Предыдущая часть:
Студент
Дежурство и тревога 31 июля 1996 года
31 июля 1996 года. Нашему экипажу дали немного отдохнуть. Отдых заключался в нахождении на аэродроме и выполнении дежурства по поисково-спасательному обеспечению боевых вылетов. Можно было немного поспать. Но через час после начала полётов прозвучала команда:
– Экипаж ПСС! Первая готовность!
Я подбежал к открытому окошку КП. Там уже начиналась какая-то суета. Меня заметил дежуривший в этот день оперативный дежурный майор Загорулько, которого мы просто за глаза звали Петровичем, и подошёл к окну.
– Стас! Подбили борт Хомутова, сел на «вынужденную», сейчас загружаешь спецназ и летишь в район Ялхой-Мохк вытаскивать их. Там сейчас работает кочующая группа «спецназёров», позывной «Искра 25», они везли им боеприпасы. Пока только такие сведения. «Прикрытия» пока нет! Взлетишь один, а через минут пять поднимем за тобой пару «двадцать четвёрок». Всё! Давай на борт! – махнул Петрович рукой.
Через минуту я уже сидел в кабине вертолёта, связываясь с руководителем полётов:
– 711! Экипаж ПСС, запуск! Группа на борту.
– 711-й! Вам ждать!
– Не понял! Как ждать?
– 711! Вам ждать 901-го! ….«901-й» был позывным командира авиагруппировки генерала Самарина.
– Понял ждать! А сколько?
– Не знаю! Они уже выехали, загрузишь ещё инженеров.
– Понятно! Жду!
Прошло ещё пятнадцать минут. К вертолёту подъехал УАЗик Самарина. С ним из машины вышли инженера управления авиагруппировки.
Я услышал команду Самарина:
– Спецназ, свободны! Летим без вас!
– Как без спецназа? – удивлённо посмотрел я на генерала.
– Всё! Запускаемся! – только ответил он.
Теперь мы остались на борту без боевой поддержки. В кабину протиснулся Лёша Храменков и, попросив поменяться местами, сел на командирскую чашку, а я занял место лётчика-штурмана.
– Ладно! Запускаемся! А там посмотрим. И так уже много времени упустили! Надо срочно в район аварийной посадки.
Поиск и обстрел в районе Ялхой-Мохк
После взлёта мы, установив максимальную скорость, помчались в предполагаемый район поиска. Я вышел на связь с авианаводчиком группы «Искра 25» и уточнил их координаты. Через семь минут мы были уже на месте. Вертолёт Хомутова мы увидели сразу. Он как-то нелепо накренившись, безжизненно свесив лопасти, стоял на склоне горы с большим креном недалеко от селения Ялхой-Мохк. Сходу стали строить заход на посадку. И тут по фюзеляжу вертолёта что-то начало колотить. Звук был похож на удары молотка по консервной банке.
– Мать вашу! По нам работают! – выкрикнул борттехник. Откуда стреляли, определить было невозможно, везде был лес.
Следом нас догоняла пара «двадцатьчетвёрок» прикрытия. В шлемофоне послышалась команда ведущего:
– Зелёный! Ты что не садишься?
– Да какой «садишься»! По нам «работают», а откуда – не поймём! После небольшой паузы ведущий «прикрытия» продолжил:
– Ну что же! Давай заходи! Будем смотреть!
Мы переглянулись. Это означало только одно! Так сказать, «на живца»!
Но делать было нечего, да и время играло против нас, сейчас мы и так болтались в воздухе шикарной мишенью! Энергично довернув нос на посадочный курс, мы стали выполнять заход на посадку и снижаться. Через мгновение по вертолёту опять заколотили пули.
– Всё, «зелёный», видим! По тебе работают сзади! Отходи влево! Начинаем атаку!
Выполняя отворот, я заметил, как по дороге внизу на большой скорости в направлении села Бельты мчался трактор «Беларусь» без прицепа, нелепо мотаясь и подпрыгивая на ухабах. В голове пронеслась мысль: «Да куда же он дурень, несётся?»
Но мысль не успела закончиться, как я увидел, что там, где только что мчался трактор, будто кто-то вывалил ведро с золой и горящими головёшками. Всё покрылось огромным морем дыма и огня, и лишь только огромные колёса трактора, всё также подпрыгивая на ямах, продолжали катиться по дороге.
«Господи! Да зачем же ты так убегал? – только подумал я. – Да остановился бы ты, и всё бы закончилось по-другому!»
Но дело было сделано, и только нелепые останки железной машины догорали внизу. В наушниках послышалась команда «прикрытия»:
– «Зелёный», заходи, глиссада чистая!
Теперь уже без проблем мы зашли на посадку, и ещё более удручающая картина предстала перед нашими глазами. Вертолёт Хомутова с большим креном на уклон стоял на склоне горы с огромной зияющей дырой в носовой части кабины фюзеляжа. Вокруг суетились бойцы спецназа. Чуть поодаль стоял танк, лупивший куда-то вниз, в сторону деревни из своего орудия.
Эвакуация раненого Олега Шаплова
Сразу же после посадки к нашему вертолёту побежали бойцы с носилками. На них, в куче каких-то тряпок, окровавленных бинтов, прикрытый грязной плащ-накидкой, лежал без сознания борттехник из моего штатного экипажа Олежка Шаплов. Одна его рука безжизненно свисала с носилок.
– Господи! Да что же это такое! «Студент»! Во что тебя превратили!
Бойцы быстро заскочили в грузовую кабину и поставили носилки на пол. Вся инженерная бригада уже суетилась вокруг подбитого вертолёта. Тут в кабину заглянул забежавший в вертолёт лётчик-штурман Хомутова Толя Иванов. В его «стеклянных» глазах было видно одно только безумие и страшная боль! Я с изумлением посмотрел сначала на абсолютно целого, без единой царапины Толю, а потом – на зияющую дыру в кабине изуродованного вертолёта, в то место, где было его рабочее кресло.
– Толя! Да как же ты-то уцелел?
Толя ничего не ответил, лишь только, как-то обмякнув, опустился на кресло в грузовой кабине рядом с Олегом. Со стороны моего блистера подошёл Хомутов, и сквозь рёв движков прокричал:
– Стас! Инженеры сказали, что основные агрегаты не пострадали, сейчас подлатают, и я попробую взлететь! Мне нужно сопровождение!
Я оглянулся в кабину. Там лежал Олежка, жизненные силы которого таяли на глазах. Я вновь посмотрел на Хомутова. В его глазах читалась такая мольба, боль и безысходность, что у меня мороз пробежал по коже! Я посмотрел на Храменкова. Алексей всё понял! Затем на стоящего у блистера Хомутова и, медленно покачав головой, прокричал:
– Мы сейчас вернёмся! Вернёмся! – уже зная, что делать.
Произведя взлет, на максимальной скорости мы помчались в направлении Ханкалы, видя тяжелейшее состояние Олега и понимая, что счет уже шел на минуты. Вертолет, глубоко опустив нос, с вогнутым внутрь плексигласовым остекленеем кабины от мощного, ревущего на низких тонах напора встречного воздуха, мчался на предельно малой высоте, аккуратно, без резких маневров, огибая препятствия. Свое «прикрытие» из пары «двадцатьчетверок» мы оставили на месте боя для оказания помощи спецназу и группе наших инженеров, восстанавливающих подбитый вертолет.
На госпитальную площадку заходили буквально через десять минут. Там нас уже встречали. Весть о подбитом вертолете быстро долетела до ханкалинской группировки! Выгрузив Шаплова, мы на той же скорости помчались обратно! Эта же информация о подбитом, а вернее сказать, «недобитом» вертолете также быстро разлетелась по противостоящей нам Чечне, и бандиты, как воронье, могли сейчас слететься на помощь своим собратьям для «оказания помощи» в его окончательном уничтожении!
Возвращение и спасение вертолёта Хомутова
Район бедствия уже окутал густой, черный дым от пожаров, стелющийся над вершинами деревьев и холмов. Коллеги на своих «летающих танках» поработали плодотворно! На то же место мы приземлились уже без проблем. И что приятно удивило после посадки, что инженерная братия во главе с Самариным быстрым шагом, на согнутых в коленях ногах уже семенила в сторону нашего вертолёта, смешно втягивая шеи и озираясь по сторонам! Через мгновение в наушниках сначала послышался писк модуляции от включённой бортовой радиостанции рядом стоящего вертолёта, а затем чуть приглушённый голос Вячеслава Хомутова:
– Семьсот первый? Как меня принимаете?
– Нормально слышим! Как у тебя? – ответил Алексей Храменков.
– Матчасть осмотрели, главные системы в порядке. Сейчас попробую запуститься и, если всё нормально, взлетаю без осмотра! Вы у меня «бортом-лидером»! Ну всё! С Богом!
– Приняли! Будем рядом!
Через несколько минут лопасти винтов подбитого вертолёта сначала медленно, а затем всё быстрее начали набирать обороты. Каких-либо замечаний и явных неисправностей мы со стороны не наблюдали. Вертолёт штатно запустился, и ещё через пару минут очень плавно и аккуратно оторвал колёса от земли. Хомутов проверил его управляемость на висении лёгкими отклонениями органов управления и, также плавно опустив нос, начал разгонять скорость, производя взлёт. Облегчённо выдохнув, мы тоже взлетели следом за ним и, пристроившись рядом, стали следить за поведением подбитой машины. Всё шло нормально! Очень непривычно было наблюдать за летящим израненным вертолётом с огромной зияющей дырой в носовой части кабины, да ещё и пилотируемым только одним лётчиком. Мы пристроились к нему с правой стороны, и в этом положении Вячеслав находился на другой, чуть затенённой стороне кабины, и поэтому казалось, что в кабине вообще никого не было! Вертолет летел устойчиво, поэтому мы, оттянувшись чуть назад, продолжили его сопровождение на небольшой дистанции. До Ханкалы долетели быстро и Хомутов также плавно и аккуратно посадил вертолёт на рулёжную дорожку и выключил двигатели. Вокруг него уже собрался весь аэродромный люд. Мы тоже, быстро произведя посадку и выключив двигатели, побежали к повреждённому вертолёту.
Ужасающая картина повреждений
Картина, конечно, была удручающая! На правой стороне кабины, чуть ниже сдвижного блистера, зияло большое, рваное и закопчённое отверстие, а вернее – просто дыра. Остекление кабины и обе приборные доски были заляпаны тёмными и запёкшимися пятнами крови с остатками мышечных тканей Олежки! От увиденной картины я судорожно поёжился, представив, каково сейчас было Олегу, раз такое осталось в кабине! Весь пол был засыпан осколками от неразорвавшейся противотанковой ракеты «ФАГОТ» и остатками стеклопластикового остекления иллюминатора со сдвижной двери, в которое изначально попала ракета. Скорее всего, её взрыватель из-за этого и не сработал, потому что встретил относительно мягкую поверхность.
«М-мда! В какой-то степени повезло мужикам!» – пронеслось в голове.
Ведь если бы она рванула внутри заполненного ящиками с боеприпасами вертолёта, там не то что от вертолёта ничего не осталось бы, но и досталось группе спецназа, находящейся на площадке! А уж как повезло лётчику-штурману! Как потом оказалось, после посадки на площадку Хомутов дал команду на начало выгрузки боеприпасов из вертолёта. В это время по склону вниз, в сторону приземлившегося вертолёта, спускались, идя в полный рост, несколько бойцов.
Видя приближающихся бравых вояк к молотящим воздух, острым как бритва кромкам лопастей несущего винта, Вячеслав попросил выйти из кабины своего второго пилота Анатолия Иванова, так как бортовой техник, Олег Шаплов, был уже не на связи с командиром экипажа, руководя выгрузкой боеприпасов, и дать команду этим бестолочам присесть или вообще обойти борт с другой стороны!
Толя проворно выскочил из кабины, протиснувшись между стоящими на входе плотно уставленными ящиками и, быстро обежав вертолёт, стал руками показывая бойцам, чтобы они присели или обошли машину со стороны носа. Как потом рассказывал Толя, через мгновение после того, как он покинул вертолёт, сзади раздался громкий хлопок. Оглянувшись назад и посмотрев на борт, глаза его полезли на лоб, а ноги стали ватными. Пилотскую кабину заволокло белым дымом, а со стороны его рабочего места зияла огромная дыра! Его рабочее кресло вместе со сдвижным блистером вырвало напрочь! На землю по трапу выскочил с разорванным и окровавленным сзади комбинезоном бортовой техник, с недоумением рассматривающий месиво из костей и мышц на своей руке, а затем медленно поднявшийся обратно в грузовую кабину и нелепо осевший на дюралевый пол.
Из вертолёта выскакивали пассажиры, прилетевшие с промежуточной площадки, и бойцы, выгружавшие боеприпасы. После попадания ракеты в вертолёт и сильнейшего хлопка в кабине Хомутов, не получивший ни единой царапины, только сильно оглушённый, рванул краны останова двигателей, и вертолёт, жалобно свистя умолкающими турбинами, осел на пологий склон.
Вокруг разгоралась трескотня боя. «Броня», яростно огрызаясь, лупила из всех стволов куда-то вниз по склону, в сторону недалёкого сельского кладбища, откуда, как потом сказали, были произведены три пуска ракет, две из которых прошли чуть выше несущего винта, а третья всё же угодила прямо в борт вертолёта!
Мальчишки из спецназа потом рассказали, что захватили и уничтожили на этом кладбище расчёт из трёх пусковых установок противотанковых ракет «ФАГОТ» и трёх боевиков-наёмников – двух арабов и снайпершу-хохлушку, которая как раз и попала точно в цель!
Воспоминания Олега Шаплова от первого лица
Дорогие читатели! Я попросил своего бортового техника, своего друга Олега Шаплова поделиться своими воспоминаниями о той войне, и решил, с его разрешения, включить их в свои «Записки..» без корректировки, всё как было, так сказать, «от первого лица»! Считаю, что мы обязаны это сделать, а Вы должны это знать!
31 июля, в первой половине дня, мы вылетели на площадку в районе н. п. Ялхой-Мохк, чтобы доставить боеприпасы и продовольствие. На промежуточной площадке, после загрузки буханок хлеба, я еще раз проверил, не навернется ли груз в небольшой проход в грузовой кабине, оставшийся после дозагрузки и на сидушку, дабы не завалить нескольких спецназовцев, летевших с нами, и вышел из вертолета. В глаза бросилась сладкая парочка, майор с какой-то подругой, которые фотографировались на фоне моего трудяги.
Я в приметы не верю, но на этот раз стало как-то не по себе. Я попытался объяснить майору, что это плохая примета, тем более ему самому лететь, но дело было сделано, и они, радостные, отошли в сторону. В душе остался неприятный осадок, и я, уже с испорченным настроением стал ожидать командира с праваком, которые куда-то отошли на время погрузки. Далее все пошло уже по другому сценарию, отличному от многих других вылетов, и, как знать, было это предчувствие или сработала дурная примета, и вообще как бы развивались события, если бы я вовремя заметил этих двоих.
Полет проходил как обычно, но заход на площадку пришлось строить с невыгодного для нас направления, вмешался ветер. Заходили над зеленкой, со стороны, не контролируемой войсками, да еще и в контрсклон. Пришлось раньше гасить скорость. Мы тогда еще не знали, что во время захода на площадку по нам чехи произвели пуск ракеты. Не знали, потому что она прошла над конусом несущего винта, да и все были сосредоточены на посадке. Боевики стреляли с пусковой установки «ФАГОТ», с направления откуда-то из н. п. Ялхой-Мохк, который находился несколько выше посадочной площадки. Все пуски они фиксировали на камеру.
Мы сели на склон сопки и без выключения начали разгрузку. Сверху кругами ходила пара «горбатых», наше прикрытие. Сначала бойцы вынесли мешки с хлебом, затем начали разгружать ящики с фугасами. Руководя выгрузкой, стараясь как можно быстрее ее закончить и, забрав «заменщиков», убраться с опасной площадки, я помогал подтаскивать ящики к проему двери, кричал бойцам, чтобы они не складировали их непосредственно возле трапа и вообще шевелили своими задницами пошустрее.
Неожиданно в дверном проеме кабины экипажа я увидел взволнованное лицо правака, Толи Иванова, который энергично жестикулируя, что-то кричал, его крик заглушал шум работающих двигателей. Подойдя к нему и глянув вперед, мне все стало ясно. Сверху, по пологому склону, спускались радостные «заменщики», по всей видимости мыслями они уже были в Ханкале и, потеряв всякую осторожность и осмотрительность, спускались прямо под молотившие лопасти несущего винта. Уклон здорово уменьшил расстояние между вращающимся конусом винта и землей. Десантники были уже очень близко, еще несколько секунд – и лопасти начнут рубить их головы.
Я, а за мной и Толик, выскочили из вертолета, жестикулируя и крича, бросились им навстречу. К счастью, нас вовремя заметили. Толик остался стоять на границе ометаемой лопастями поверхности земли, обращая внимание приближающихся на опасную близость конуса к земле. Я вернулся к вертолету, попутно «пропистонив» авианавидчика этой площадки, который находился рядом и непонятно что делал в этот момент. Поднявшись на борт я, через мгновение услышал громкий хлопок, звук которого был подобен быстро обрушавшемуся зданию, и сразу в голове пронеслось: «Это по нам!»
После хлопка появился звон в ушах, и дальнейшие события развивались с ощущением, что время замедлилось, и восприятие окружающегося стало происходить по кадрам. Никогда у меня голове в одно мгновение не проносилось столько информации, всевозможных сцен и команд. Трудно было представить и понять, что с момента попадания в вертолет и до того, как к нему подбежали десантники, прошло несколько секунд. Первая мысль:
«Сработала граната из подствольника одного из спецов! (с АК74 их было двое) Нет! Там все в порядке!»
Взгляд скользнул по салону, в сторону хвостовой балки, на противоположный от входа борт – на нем кровь, потом — на бойца, который находился за мной. И тут его фраза с нотками извинения:
«Все в тебя! Я стоял за тобой!» – заставила меня взглянуть на свои руки, ноги и все остальное.
Вертолет в мгновение опустел. Я смотрел на руки, затем ниже. На руке срезаны кончики двух пальцев (безымянного и большого), сквозь порванный рукав виден перелом локтевой кости. Вырван клок моего нового комбеза в области правого бедра, а вместе с ним и мягкие ткани, видна кость! И на что обратил внимание – все это при полном отсутствии крови на местах ран.
«Почему я? – пронеслось в голове, – Такой пипец, а борт не разгружен!»
Затем в голове возник четкий алгоритм действий. Взгляд в кабину. Там опять кровь на переднем остеклении и взволнованное лицо командира:
– Как ты?
Страха нет, понимаю, скоро пойдет кровь, появится боль, дальше, скорее, провал сознания. Интересное состояние – ощущение отсутствия тела. Спускаюсь по трапу вниз – неубранные ящики с боеприпасами. Их так и бросили в момент попадания. Понимаю, я их не перелезу. Поднял взгляд, к вертаку бегут десантники. Поднялся назад в вертолет. Появляется ощущение тела и его слабости. Присел на откидное сидение, дискомфорт. Поднялся и чувствую, если не лягу, то вырублюсь. Лег в проходе у входа в кабину и целой рукой стал ощупывать части тела, ощущение которых ко мне еще окончательно не вернулось. Подбежали десантники. В глаза сразу бросились их тельники. Начали оказывать помощь. Говорю: Всадите мне промедола! Индивидуально, у каждого при себе было две ампулы обезболивающего укола.
А в голове мысль: «Ведь должна появиться боль, шок же не резиновый!»
Запомнилась фраза, как из кино: «Крепись браток! Мы еще на твоей свадьбе погуляем!»
От услышанного стало спокойней, хотя пронеслась где-то далеко мысль: «Неужели так все плохо?»
По всей видимости, стало сказываться действие обезболивающих уколов. Меня положили на носилки и отнесли под дерево, на горушку, откуда совсем недавно спускались сами.
Красивое место! Оттуда как в тумане я, видел, как останавливается несущий винт вертолета, пикирующую пару вертушек прикрытия на зеленку, в стороне. Через какое-то время послышался хорошо знакомый звук заходящего на посадку вертолета.
Шаплов О. В., 2014 г.
Посещение госпиталя и состояние Олега
Вечером, отпросившись пораньше у Чебыкина, мы помчались в 131-й госпиталь ханкалинской группировки, чтобы узнать состояние Олега. Госпиталь находился на самой окраине служебного городка, практически примыкая к территории аэродрома. Разделяла его с ним лишь небольшая группировка авиации МВД с поэтическим названием «Лужок»! Сам госпиталь был небольшим и состоял из нескольких корпусов модульного типа аналогичных тем, в которых жили и мы. Основной корпус, хирургический, практически ничем не отличался от остальных, но возле него была постоянная толчея. Несколько дежуривших возле него «санитарных» автомобилей, если так можно было назвать пару видавших виды ГА3-66, да снующие туда-сюда бойцы-помогайки, которых можно было встретить при любом госпитале! Даже на войне!
На крыльце хирургического корпуса нас остановил один из таких бойцов в стареньком, потрёпанном больничном халате.
– Вы куда? Сюда нельзя! – раскинув руки преградил он нам вход.
– Боец! Ты чё! Мы ж летчики! – пытались мы «буром» проскочить внутрь.
Но он стоял, преисполненный важности своего положения, не опуская рук.
– Нельзя!
– Ладно! Сегодня привезли к вам нашего летчика! Мы хотели узнать его состояние, – уже смирились мы, понимая, что боец выполняет свои обязанности.
– Сейчас я позову дежурного доктора! Вы только не заходите, пожалуйста! А то меня накажут! – успокоился мальчишка, опустив руки.
– Давай-давай! Бегом!
Боец, чуть приоткрыв дверь, быстро шмыгнул внутрь как мышонок, и также быстро её закрыл.
Мы остались стоять у крыльца, нервно куря сигареты. Через несколько минут дверь, жалобно скрипнув отворилась, и на крыльцо вышел доктор в больничном халате с пятнами крови, с безумно уставшими глазами.
– А, ребят! Это вы! – медленно проплыв мимо нас, направился он в стоящую рядом курилку, доставая из кармана пачку сигарет.
Мы гуськом проследовали за ним. Доктор, устало сев на скамейку, долго чиркая спичкой о коробок, пытался прикурить. Кто-то поднёс зажженную зажигалку. Он, медленно затянувшись, кивнул головой.
– Ну-у! Не молчи! – произнёс кто-то сзади.
Врач, никак на это не отреагировав, продолжал сидеть, обессилено свесив руки и выпуская дым.
– Доктор! Что с ним?
– А-аа? С кем? – медленно он поднял на нас глаза.
– Что с Шапловым? Доктор!
– С Шапловым?.. А это кто? Ах, да! Летчик! – продолжил он говорить куда-то в пол, – А что с ним? А с ним ничего! Сначала операция, он умер! Мы его откачали! А потом ещё несколько…
Доктор явно был где-то в «другом измерении»!
– Доктор! Он живой? – начали уже впадать мы в истерику.
– Лётчик?.. А что ему будет?.. Железо из него достали… – продолжал он бубнить что-то себе под нос. – Сейчас лежит в реанимации! Отходит!
Сигарета в три его затяжки закончилась! Он тихонько повернулся и, посмотрев на нас уже осмысленным взглядом, кивнув головой в сторону хирургического корпуса, произнёс:
– Вон окно реанимации! Сейчас я его подкачу к нему! Он в сознании! Медленно встав, он пошёл в сторону входа в отделение, а мы кинулись к пыльному и закопченному окну. Через пару минут оно приоткрылось, и откуда-то из глубины к нему подъехала каталка. Олежка лежал на ней с чуть приподнятой головой, накрытый простынёй. Цвет его лица был, как и наволочка на подушке!
– Олеж! Ну! Ты как? – с дрожью в голосе произнес Юра Рубан.
– Мужики-и-и! – почти шёпотом ответил Олег. – Да нормально! Как борт?
– Да целый твой борт! Перегнали на аэродром! Подлатают, и вскоре будет летать!
– Мужики! Там, на створках, мои сапоги! Заберите их в модуль!
– Да какие, на хрен, сапоги! – Мы не могли уже сдержать слез, отворачиваясь от окна!
В это время на крыльцо вышел высокий, красивый мужчина в белом халате:
– Здравствуйте, ребят! Подполковник Фидаров! Я его оперировал! Затем, немного помолчав, добавил:
– Нужна его срочная эвакуация на «большую землю»! Срочная! Мы сделали всё что могли! Но-оо! Он слишком… слишком тяжёлый!
– Понятно! Понятно! – закивали мы одновременно головой. – Мы всё сделаем!
Медленно отходя от окна, мы на ватных ногах поплелись в сторону своих модулей, глядя себе под ноги и ни с кем не разговаривая!
Решение о эвакуации и речь командующего
В этот же вечер в аэропорту Северный приземлился Ту-134 командующего армейской авиацией генерал-полковника Павлова. Легендарный лётчик-«афганец», Герой Советского Союза Виталий Егорович Павлов был нашим БАТЯНЕЙ! На следующее утро он собрал весь личный состав авиагруппировки в нашем «классе предполётных указаний» и без всяких формальностей, по-отечески, произнёс:
– Сынки! Ситуация очень тяжёлая! Мы, с 25 июня выводим войска из Чечни в соответствии с Указом Президента России № 985! Но кое-кому это не выгодно! Обстановка с каждым днём будет накаляться! Скорее всего, чеченская оппозиция предпримет шаги к серьёзным действиям против этого. Есть агентурные и разведданные, что они планируют крупную перегруппировку своих сил. А вот где и когда – сведения неточные. Поэтому, прошу, максимум спокойствия и слаженности! Дальневосточники нас никогда не подводили! Будет очень тяжело! Но надо терпеть! Мои «замы» будут постоянно здесь! Поэтому любой вопрос, любая проблема – сразу давайте знать!
Руку поднял Алексей Храменков:
– Товарищ Командующий! У нас проблема! 31 июля был подбит вертолёт Ми-8. Тяжело был ранен бортовой техник! Он в очень тяжёлом состоянии! Врачи рекомендуют немедленную эвакуацию!
– Да! Я знаю! Как только врачи разрешат его транспортировку, мы отправим его в «Бурденко», я уже договорился! Если потребуется, можете взять мой самолёт! Так что держитесь! Сынки! Я с вами!
Но всё сложилось совсем иначе! Генерал-майор Самарин Александр Николаевич, наш командующий Дальневосточной авиагруппировкой армейской авиации, такой же «афганец», как Виталий Егорович, принял «другое решение»! Своё! Личное!
– Как это? Какие-то лётчики, минуя меня, у командующего просят о чём-то! Я сам знаю, куда и как отправлять свой личный состав!
И он принял «РЕШЕНИЕ»! (я не присутствовал при принятии этого «решения», но мне об этом рассказали через десять лет офицеры из штаба группировки, присутствовавшие при этом!)
Когда борт Виталия Егоровича на следующий день улетел из аэропорта Северный, была «поставлена срочная задача» – эвакуировать нашего бортового техника в военный госпиталь Ростова-на-Дону! Но «оказии» уже не было! Если не считать ростовский Ан-12, «чёрный тюльпан», который должен был вылететь через пару дней, из того же аэропорта. Узнав это «решение» мы, сжав зубы «до скрипа», и кулаки «до хруста», «приняли» это решение, и стали его выполнять… по-офицерски! Честно!
Транспортировка в аэропорт Северный 3 августа
3 августа, когда Чебыкин ставил задачу экипажу Юры Рубана перевезти Олега в аэропорт Северный, мы, собравшись у КП, заявили:
– Командир! Мы тоже полетим его провожать!
Юрий Николаевич, умничка-мужик, всё понимая, только ответил:
– Давайте, ребятки! Давайте!
Олежку привезли из госпиталя на ханкалинский аэродром на нормальной «санитарке»!
– Студент! Ну, ты даже здесь отличился! Доставка с комфортом, так сказать! – пытались шутить мы, бережно вытаскивать носилки с белым как мел Шапловым и аккуратно занося их в вертолёт.
Госпитальный врач, отведя в сторонку доктора нашей авиагруппировки молодого старшего лейтенанта Евсеева, вручая ему пакет с документами, о чём-то ему кричал в ухо и показывал пакет. Экипаж Рубана уже приступил к запуску двигателей, и свист турбин заглушал своим звуком всё вокруг. Старлей с непонимающими, испуганными глазами только тряс головой, прижав пакет к груди.
Врач госпиталя что-то попытался ещё прокричать ему, а потом остановился на полуслове, посмотрев молодому доктору в глаза, махнув рукой, сел в «санитарку», и она, рванув с места, запылила в сторону выезда с аэродрома. Все были в сборе. Борттехник, обежав вокруг вертолёта, быстро заскочил по стремянке внутрь, убирая её и закрывая сдвижную дверь, показал большой палец командиру экипажа. Мы сидели рядом с носилками, придерживая их руками, надеясь так предотвратить передающуюся на них вибрацию и тряску. Но Олег лежал спокойно, глядя на нас усталыми глазами. Скорее всего, в госпитале его подготовили к такой транспортировке обколо;в обезболивающими! Мы прекрасно понимали, как ему было сейчас тяжело! Врачи госпиталя рассказали нам, как они два дня назад буквально по кусочкам собирали разорванные ракетой мышцы ягодицы, ног, правой руки, да ещё и достав огромный кусок трубы, оторванный от бокового турельной установки, застрявший в костях таза.
Через десять минут мы уже заруливали на стоянку прилетающих экипажей аэропорта Северный, примыкающую к полувыгоревшим останкам аэровокзала и на которой уже стоял «чёрный тюльпан», самолет Ан-12, тёмно-серого цвета, который в той ситуации своим мрачным видом полностью соответствовал своему второму названию! Выключив двигатели, мы также аккуратно вынесли носилки с Олегом из вертолета и понесли их к самолёту. Но уже подойдя к нему на пятьдесят метров, все как по команде зажали носы и закрыли глаза. Трупный запах, исходящий от самолёта, стоял невыносимый! Мы, чуть замешкавшись, остановились, поставив носилки на бетон. Скорее всего, по этой причине у мрачного борта никого не было и нас никто не встречал. Покрутив головами, мы заметили на большом удалении от хвостового оперения машущего нам рукой человека в тёмно-синем комбинезоне, поняв, что это член экипажа, указывающий нам на продолжение загрузки. Да и до назначенного времени вылета оставалось чуть меньше получаса. Подняв носилки, мы нехотя пошли к самолёту, продолжая одной рукой закрывать нос и рот. Подойдя к узкой и шаткой стремянке, приставленной к его борту, я быстро заскочил по ней внутрь и сразу присел на карточки, закрывая лицо. Глаза резало, рвотный рефлекс подкатил к горлу! Но, немного придя в себя, я огляделся, и пришёл в ужас от увиденного!
Ужасы "чёрного тюльпана" и последние минуты
Самолёт практически полностью был заложен нелепыми серебристыми целлофановыми мешками с останками наших мальчишек, тускло поблескивающими в тёмном нутре грузовой кабины. Прямо напротив входа сидела молодая русская девушка лет двадцати пяти, прижимающая к груди голову маленькой девочки, сидящей рядом. Холод сковал моё тело! В голове всё смешалось!
– Вы-то что здесь делаете? – только и смог я произнести, – Идите, подышите воздухом!
Но, девушка испуганно глядя на меня, ещё сильнее прижала ребёнка к себе, замотала головой:
– Нет! Нет! Я отсюда не уйду! Я хочу улететь!
– Да улетите вы! Идите, подышите воздухом! – настаивал я.
Но девушка, глядя на меня молящими глазами, только покачала головой, сильнее вцепившись свободной рукой в откидное сиденье. Я с грустью в глазах, покрутил головой и повернулся к выходу, готовясь принять носилки. От увиденной ужасающей картины слезы наворачивались уже сами собой. Даже не от невыносимого трупного запаха, заполнившего всё пространство внутри и вокруг самолёта! Мужики, подняв носилки в самолёт и увидев тоже самое, втянув шеи, отвернулись. Кто-то тихо, почти шёпотом, сказал:
– Давай сразу в гермокабину!
Мы аккуратно внесли через узкий вход носилки с Олегом в средний отсек самолёта, примыкающий к кабине экипажа, называемый гермокабиной, в котором уже стояли двое носилок с ранеными. Олега постарались разместить подальше от прохода, поставив носилки у правого борта кабины. Рядом с ним разместили носилки с тяжелораненым мальчишкой, как мумия, с ног до головы замотанным в бинты, через которые проступала желтоватого цвета мокрота. Скорее всего, он был полностью обгоревшим. Целым, без бинтов, было только лицо. Смугловатая кожа и раскосые глаза говорили о принадлежности его к азиатской расе, скорее всего, к корейской. На его красивом лице сейчас была маска ужасной боли. Боец даже не мычал. Его силы, наверное, уже были на исходе. Глаза с капельками слёз в уголках мученически были уставлены в потолок. Пробравшись поближе к Олегу, я пристраивал на его носилках со стороны работоспособной руки пластиковую бутылку с минералкой, чтобы он имел возможность, хоть и за короткий полёт, утолить жажду. В кабине стояла неимоверная жара, смешанная со зловониями человеческих останков, и на его лбу уже выступили крупные капли пота. Я уже не помню кто именно, но кто-то закричал за моей спиной:
– Эй! Эй! Стой-стой! Боец, не уходи!
Когда я оглянулся, мне самому стало плохо! Смуглое лицо мальчишки стало тёмно-зелёным, глаза его закатились за веки, оголив желтоватые белки с красными капиллярами, губы посинели. Тут уже закричал я, повернувшись к нему, так как был ближе всех к его носилкам:
– Э-эй! Стоять! – Я приподнял руки, ища место на его теле, за которое мог его потрясти, но так и не находил, за что на этом израненном теле можно было взяться. Мальчик умирал на глазах! Рядом, в проходе в кабину, стоял наш доктор-старлей. Лицо его было белое, как стена в его медпункте! Тут уже я заорал на него:
– Что ты стоишь? Ты что не видишь, что он сейчас умрёт! Сделай хоть что-нибудь!
Но старлей трясущимися руками только достал из своей сумки с красным крестом маленький пластмассовый шприц с промедолом и продолжал стоять в проходе, бестолково тряся головой и смотря на умирающего бойца. Я завыл от бессилия! А тут ещё Шаплов стал делать попытки приподняться на своих носилках и посмотреть что происходит!
– Студент! А ты-то куда смотришь? Ну-ка отвернись! – продолжал я орать.
Ситуация стала выходить из-под контроля. Мотаясь между двух тяжелораненых я не знал, что делать! Врач так и продолжал, как бестолковое полено, стоять в проходе.
– Ссу-ка! Беги за врачами в аэропорт! – заорал я на него, выхватив из его рук шприц с обезболивающим.
Докторишку как ветром сдуло! Повернувшись к солдатику, я на мгновение замер. Из-за спины крикнул Юра Рубан:
– Ко-ооли!
Ещё секунду посомневавшись, я вогнал шприц в единственное целое и открытое место на его теле, в щеку, ближе к уху! Глаза мальчишки закатились ещё больше, и он перестал дышать! Теперь уже не зная, что делать, я просто стал остервенело лупить ладонями по его щекам! Голова его моталась в такт моим ударам. Сколько это продолжалось, я так и не понял, но при очередном взмахе моей руки из его губ послышался слабый выдох, а затем вдох, голова, мотнувшись, остановилась и глаза медленно вернулись в нормальное положение. Цвет его лица, также медленно, стал возвращаться в его «нормальный» цвет! Через мгновение боец мутным взглядом уже смотрел на меня.
– Ну ты что? Дорогой! Ну не уходи больше! Пожалуйста! – я почти молился, зависнув над ним, а из глаз рекой лились слезы.
Через какое-то время в кабину протиснулись два местных врача в зелёной медицинской униформе и приступили к реанимации раненого. Ну а мой мозг, отказываясь понимать происходящее, отключил меня от страшной действительности!
Из «небытия» я вернулся только в Ханкале, в столовой. Сидя на стуле и отрешенно опустив голову, я смотрел в стол. На коленях лежал автомат. В груди была такая жуткая тяжесть, что никого не хотелось слушать, а тем более уж ни с кем говорить. Не знаю, сколько я так сидел, только почувствовав, что рядом со мной кто-то стоит, с безразличием поднял глаза. Рядом стояла официантка с тарелкой супа и, глядя на меня, плакала навзрыд. Комок подкатил к горлу. Я медленно встал и, таща по земле автомат, держа его за ремень, шаркая ногами, направился к выходу. Позади ревела официантка, обессилено опустившись на мой стул и закрыв лицо передником.
На выходе стояли экипажи Ми-24, нервно куря цигарки, отворачивая от меня взгляды и опуская вниз головы. А я, не обращая ни на кого внимания и ничего уже не замечая, поплёлся в сторону служебного городка. Летать не хотелось. Да и командиры, понимая настроение таких как я, в воздух уже не пускали! Подходя к городку и проходя мимо кунга, в котором жили наши связисты-дальневосточники мой друг Серёга Скворцов и Валерий Иванович Кубрин, я остановился, а затем ноги сами повернули в их сторону. Зайдя в маленькую, душную комнатку Серёгиного жилища, я тяжело опустился на стул и, уже не контролируя свои эмоции… разревелся!
– Доктор! Ссу-у… ! Ну теперь только попадись мне на глаза! – начал я впадать в истерику!
– Тихо! Тихо! Дорогой! Спокойно! Это война! – сев рядом и обняв меня за плечо, попытался меня успокоить Скворцов.
Обхватив голову двумя руками, я сидел и выл! Открыв дверь, в кунг заглянул Валерий Иванович. Серега, приставив указательный палец к губам, тихонько прикрыл дверь, затем молча достал бутылку водки и стакан, налив его полным, поставил передо мной. Выпив его залпом и ничего уже не понимая, я отключился.
Война в горах
Упреждающие удары и подготовка к операции
В начале августа руководство группировки приняло решение провести упреждающие удары по местам базирования, подготовки и отдыха оппозиционеров в горах с целью максимального уничтожения их баз и схронов с оружием, пресечения поставки вооружения, боеприпасов и людских ресурсов из граничащих с Чечнёй Грузии и Дагестана. 4 августа мы с Андреем с утра слетали несколько раз в Курчалой, забросив туда 88 бойцов с оружием и боеприпасами. И ближе к обеду нарисовалась задача по срочному вылету на сорок первую площадку 506-го мотострелкового полка с красивым названием «ПАРУС» и позывным «Искра-16». Туда необходимо было доставить дизель для подбитого под Ведено танка. Полчаса мы всем аэродромным людом через открытые грузовые створки пытались впихнуть здоровенный и тяжёлый танковый дизель, стараясь как можно аккуратнее, не повредив тоненький дюралевый пол грузовой кабины, продвинуть его ближе к центральным рискам, нанесённым на бортах кабины, обозначающих центр масс вертолёта. Огромный «кусок железа» был настолько негабаритным, с кучей всяких трубок, шлангов, выступов и кронштейнов, что через десять минут наших «потуг» мы были уже все мокрые, с разодранными руками и локтями.
Опасная посадка и доставка груза
Площадка «ПАРУС» находилась от аэродрома относительно недалеко, расположившись на вершинке горы, возвышающейся над мятежным Ведено, поэтому топлива мы постарались взять поменьше, чтобы вертолёт был полегче и мощности движков хватило бы доставить эту махину на высокую площадку, да ещё и в условиях высоких температур. Жарища стояла под сорок градусов! И всё равно при заходе на посадку, не долетев до неё метров сто, машина стала оседать вниз, неприятно подвывая движками. Впереди перед кабиной, буквально в двадцати метрах, неожиданно выплыла линия электропередач, скорость уже была минимальной, и траектория движения вертолета проходила аккурат через пятиметровые столбы с проводами. Перед ней был глубокий овраг, в котором лежали останки сгоревшего Ми-24, которые как напоминание, что кто-то здесь уже не перетянул через эту ЛЭП, предупреждали об опасной площадке. Я не стал дёргать машину, пытаясь перетянуть через ЛЭП, а просто чуть отвернул от посадочной глиссады в сторону. Машина, покачиваясь с боку на бок, приближалась к земле.
– Борисыч! Тут есть дорога! Вот тут, прям за бугорком! И как раз в сторону площадки! – вскинул руку Андрюха.
Я ещё слегка довернул вертолёт в сторону дороги. Ветер теперь оказался чуточку попутным, и борт начал с большей вертикальной скоростью приближаться к земле! Миллиметровыми движениями ручек управления, чтобы не потерять обороты несущего винта и скорости, слившись с машиной в одно единое целое, всеми своими клеточками ощущая малейшие её движения, я направил вертолёт на спасительную дорогу. Натужно молотя лопастями, машина плавно коснулась узенькой дороги с неглубокими колеями от колёс техники, мгновенно накрывшись плотным «одеялом» серо-коричневой пыли и, подпрыгивая на неровностях, покатилась вверх по склону в сторону посадочной площадки.
Скорее всего, со стороны находящихся на площадке людей это выглядело настолько необычно, что весь свободный армейский люд повыскакивал из своих палаток и укрытий, чтобы посмотреть как тяжёлая боевая машина, рассекая винтами воздух, раскачиваясь на ухабах и неровностях, въезжает снизу на вершинку горы, что до этого делали только КАМАЗы, танки и БТРы. Прокатившись метров сто пятьдесят, мы плавненько остановились в середине площадки и, откинувшись на спинки кресел, перевели дух.
– Фух! Вот это прокатились! – вытер я пот со лба рукавом мокрого комбеза.
– Ммда! А движочки-то уже «никакие»! И превышение площадки- то небольшое, а они уже не тянут! Пыль и песок сделали своё дело! – пробурчал борттехник.
– Во-во! Всего-то каких-то 580 метров! Опять чуть не «убили»! – пробурчал улыбаясь Андрюха, включая секундомер часов на приборной доске, – Ну всё! Давайте выключаться! А то народ вон уже собрался под разгрузку. Нам ещё надо как-то вытащить эту «кучу железа», будь она неладна!
Но разгрузка вертолёта на удивление прошла очень быстро. Видать, местный люд уже привык к таким работам по переноске «непереносимых» грузов, и уже через двадцать минут мы мчались в сторону своего аэродрома, попутно захватив с собой раненого молодого бойчишку-якута с перевязанной головой и верхней частью тела. Лёжа на носилках, он правой рукой прижимал к груди пакет с документами, а левой придерживал стоящий на полу вещмешок, прикрыв глаза и тихонько улыбаясь. Несмотря на ранения, скорее всего он был рад, что война для него уже закончилась!
Высадка тактического воздушного десанта
Вечером Чебыкин довёл до нас информацию, что назавтра ожидается какая-то серьёзная работа в горах, детали которой пока неизвестны и будут доведены завтра утром на предполётных указаниях.
Утром же, 5 августа весь аэродром уже кипел как муравейник! На стоянку один за другим заезжали КАМАЗы, выгружая из кузовов группы спецназа и их груз, распределяя их по стоящим на стоянке бортам. Со стороны это выглядело чётко и слаженно. Как будто они уже заранее знали, куда и кого загружать! Мы же топтались в нашем импровизированном «классе предполётных указаний», куря одну сигарету за другой, крутя головами и с недоумением посматривая на всю эту суматоху! Руководство авиагруппировки совместно с командованием десантуры «морщили лбы» на КП, зависнув над картами, водя по ним пальцами и живо что-то обсуждая.
На завтрак я так и не пошёл. С утра желудок сжался в комочек, под ложечкой что-то подсасывало. Мысли в мозгу летали в беспорядочных направлениях, а «пятая точка» настойчиво подсказывала, что назревает какая-то заварушка, от чего пропал аппетит и настроение. Через полчаса тяжкого ожидания наконец-то вышел с КП Чебыкин с напряжённым выражением лица, внимательно осматривая нас, и что-то решая в своих думках.
– Так, лётчики! Рассаживаемся! Слушай боевой приказ! Сегодня всем составом группировки выполняем боевую задачу по высадке тактического воздушного десанта в горный район за населёнными пунктами Сельментаузен и Махкеты, в район высоты 2214 «Барзиарлам» и 2806 «Кашкерлам». Группа из шести Ми-8 с десантом и грузом прикрывается четырьмя парами Ми-24. Дистанция между «восьмёрками» 200–300 метров, между парами прикрытия 100–200. В районе высадки, «восьмёрки» работают по своим координатам, указанным старшими групп десанта, две пары «двадцатьчетвёрок», слева-справа и ниже площадок, ещё две пары перед перевалом и за ним, выше площадок, прикрывают высадку. Ведущий группы подполковник Храменков, у него в составе экипажа майор Штинов, остальные по боевому расчёту. Готовность к вылету через один час. Приступаем к подготовке!
Я переглянулся с Чебыкиным, глядя на него с недоумением! Стоящий впереди Лёша Храменков оглянувшись, подмигнул, показав большой палец. Лётчики, спешно собирая свою амуницию, направились к своим машинам.
– Стас! Давай вместе слетаем! У меня нет «правка»! А так и твой экипаж поработает, и соблюдём, т. с., порядок. Ведь должен же всем этим кто-то руководить! — похлопал меня по плечу подошедший Алексей,
– Да ты не обижайся! Это не из-за тех твоих прошлых кульбитов!
– Мне же тоже надо полетать, а то уже засиделся на этом КП!
– Ну полетели! Чё мне обижаться-то? — только пожал я плечами, закидывая свой АКСУ за спину и направляясь к вертолёту.
Следом, опустив голову, плёлся Андрюха, тоже явно не радуясь такому ходу событий. Ровно в указанное время армада винтокрылых машин, заполнив тяжёлым рокотом всё пространство вокруг Ханкалы, уносила ввысь воздушный десант, набирая высоту в сторону покрытых сизой дымкой высоченных гор, выступающих на горизонте. Как и в прошлый раз, группа «восьмёрок» сходу набрала высоту в пару тысяч метров, пробив на полутора тысячах тоненький, но плотный слой облачности, оставив далеко позади своё прикрытие, с натугой набирающее высоту и догоняющее основную группу.
Через десяток минут внизу, в разрывах облаков, проплыли Махкеты. Высокие горы уже полностью заняли всё остекление кабины, из белёсых выкрасившись в сочные зеленые цвета, красиво возвышающиеся над облаками. Высокая и ровная как футбольное поле, гора Кашкерлам высотой почти три тысячи метров возвышалась над облаками. На её поверхности практически не было высокой растительности и деревьев. То тут, то там паслись отары овец и небольшие табунчики лошадей. Все шесть Ми-8 одновременно и спокойно выполнили заход на обозначенные спецназом места.
Мы с Алексеем выбрали удобное и ровное место ближе к крутому склону Кашкерлама, уходящему почти отвесно вниз, на окраине которого стояла небольшая и старенькая кошара. Спокойно приземлившись в высокую траву, мы сразу дали команду на начало высадки. Спецура быстро и привычно стала покидать борт и выгружать груз. Высадка длилась от силы минут пять. Бойцы со знанием дела вытаскивали и распределяли на земле, у входной двери, свой смертоносный груз и поклажу. Через короткое мгновение старший группы, руководивший выгрузкой, приложил руку к виску, отдавая честь, и выбросил её вперёд по курсу взлёта. Помахав в ответ в открытые блистеры, мы оторвали значительно полегчавшую машину и, опустив нос, заскользили по круто уходящему вниз склону, энергично разгоняя скорость. Все остальные вертолёты группы, также быстро разгрузившись и самостоятельно произведя взлёт, пристраивались к нам в хвост, занимая место в боевом порядке. Двадцатьчетвёрки, как хищные мурены, носились чуть ниже, внимательно всматриваясь в близкие скалы, прикрывая наш отход. В наушниках прострекотала короткая фраза крайнего ведомого:
– Группа в сборе!
Алексей, повернувшись и выглянув в выпуклый блистер, осмотрел пристроившиеся вертолёты.
– Группа! Принял! Следуем на точку курсом триста десять, пока на двух тысячах! Снижаться будем по моей команде!
– Принял… принял… принял… – поочерёдно доложили командиры вертолётов.
– Прикрытие! Приняли! Пристраиваемся слева-справа! – доложил ведущий двадцатьчетвёрок.
Инцидент с раненым пастухом и эвакуация
Но тут в наушниках, пробиваясь через сильный треск помех, послышался взволнованный голос: «Воздух – Воздух! Площадке!»
– На приёме! – напрягся Алексей.
– Я «площадка»! Вы не могли бы зайти на эвакуацию сюда к нам, на первую площадку, ближе к кошаре? У нас «трёхсотый»!
Мы откинулись на спинки кресел и с недоумением посмотрели друг на друга! Ведь было-ж все спокойно! Откуда «трёхсотый»?
– Поо-нял, «площадка»! Сейчас зайду к вам! – со вздохом ответил Храменков, разворачивая вертолёт. – Группе продолжать полёт на точку. Ведущий группы – 659-й! Мы догоним!
– 659-й принял! Мы чуть подгасим, догоняйте!
Отлетев от площадки всего-то километров на пять, мы сходу опять заходили на то же место. Двадцатьчетвёрки прикрытия, почуяв неладное, развернувшись веером стали «облизывать» склоны в поисках боевиков, но на земле было тихо! Никаких признаков боя! Мы сами, ничего не понимая, крутя головами на все триста шестьдесят градусов и не наблюдая «войнушки», с осторожностью на всякий случай снижались на место высадки у кошары.
Из высокой травы, колышущейся в разные стороны как волны в океане, торчали только несколько голов в повязках цвета «хаки», собравшихся в одном месте. Обычно спецназ всегда встречал нас распределившись вокруг места посадки и прикрывая нас от обстрела, каждый в своих секторах, а тут один из бойцов, махая руками, призывал нас приземлиться поближе к их группе! И тут мы, подлетев уже почти к площадке, увидели лежащего в густой траве человека, и почему-то в гражданском одеянии! Опять мы с Лёхой с недоумением переглянулись! Вокруг всё также было тихо, никакой стрельбы!
Откуда же «трёхсотый», да ещё гражданский?
Всё стало ясно через пару минут, когда к нам на борт в плащ-накидке занесли немолодого мужичка, скорее даже молодого дедка, прикрывшего глаза и скорчившегося от боли. Одежда у его левого плеча наливалась кровью. Загрузив на борт раненого, два бойца выскочили из вертолёта и, отбежав на несколько метров, махнули рукой, давая нам понять, что можно взлетать. Мы одновременно оглянулись в грузовую кабину. На борту остались два спецназовца и раненый. Молоденький лейтенант с красным и мокрым лицом быстро замахал руками и поднял вверх большой палец, тоже давая нам понять, что можно взлетать. Энергично произведя взлёт и развернувшись в сторону точки, мы стали нагонять улетевшую уже на приличное расстояние группу вертолётов. Прикрытие также быстро заняло свои места по обе стороны от нас. Через пару минут в кабину заглянул лейтенант, прокричав нам:
– Мужики! Есть бинты?
Я кивнул головой и быстро полез к своему автомату, стоящему на полу у кресла, выдёргивая из складного приклада герметичную упаковку с бинтом и резиновым жгутом для остановки кровотечения. Лейтенант покрутил в руках переданную мной медукладку и после некоторой паузы протянул обратно резиновый жгут:
– Не-е! Надо только бинты!
– Так что там произошло? – прокричал Алексей, повернувшись к спецназовцу.
– Даа, бл…, этот молодой – кивнул в грузовую кабину лейтенант, указывая на молодого бойчишку, – Увидел, как из кошары выскочил этот дедок и бросился бежать! В руках у него был посох, он и подумал, что это ружьё, ну и давай ему кричать! А тот или не слышал, или с перепугу на ходу развернулся и по инерции, держа обеими руками посох, направил в его сторону… Ну-у он и влепил! Хорошо не очередь, а одиночный! Расстояние метров тридцать! Пуля прошла навылет, кости, кажись, не задеты! – погрозил кулаком бойцу лейтенант. – Вот и повезём сейчас этого, – кивнул он на чеченца, – в больничку! А этого, – сделав небольшую паузу, с горечью посмотрев на опустившего низко голову солдатика, – в отряд! Пусть там оправдывается! Понятно, что случайность! Но надо это дело как-то побыстрее уладить! Тут обоих жалко!
Размышления о войне и судьбах участников
Отворачиваясь, мы закивали головами, понимая всю трагичность и в какой-то степени нелепость произошедшего. Жаль было конечно, обоих! И этого чеченца, в тихую, размеренную и спокойную жизнь которого в считанные секунды влетела ВОЙНА! И этого мальчишку, который прилетел сюда … «заточенный» на выполнение боевой задачи!
Умение убивать людей дано не каждому, но на войне у человека выбора просто нет! Либо убиваешь ты, либо убьют тебя.
С этими тяжелыми мыслями мы доставили простого чеченского пастуха в ханкалинский госпиталь, которого там в короткие сроки подлатали и отпустили домой. И бойца – в расположение своей части, которого, скорее всего, пожурили да помордовали за неумение бороться со страхом войны, которому это стало о-о-огромным опытом. А уж как сложилась дальнейшая их судьба, осталось ведомо только Господу! ВОЙНА в Чечне только начиналась!
6 Августа 1996 года. Грозный. Война
Утро на аэродроме и начало дня
Яркое солнце, ни единого облачка на небе! Разведчик погоды вернулся с площадок пустым! Странно! Обычно он кого-нибудь, но привозил. Заменщиков, отслуживших свой срок, больных, самострелов, «трёхсотых» и иногда «двухсотых». Сегодня же – никого! Сначала никто даже и не придал этому значения. Утро начиналось как обычно, в привычном уже режиме. Но буквально через пару часов эта «мирная идиллия» перевернулась «с ног на голову»!
Экипажам раздали задачи. Все неспеша разошлись по бортам. Аэродром просыпался нарастающим гулом раскручиваемых турбин и несущих винтов. Первая группа из одной «восьмёрочки» и пары прикрытия Ми-24 размеренно прорулила на «исполнительный». Ми-8 капитана Пошванюка, молодого командира экипажа из магдагачинского полка, плавно оторвав колёса и опустив нос, понёсся на предельно малой высоте выполнять «нарезанную» боевую задачу. На борту у него была группа спецназа, которую нужно было высадить в указанном ими районе. Следом, хищно опустив свои ощетинившиеся «тридцатимиллиметровыми» пушками носы, раскинув изящно крылья-пилоны заскользила пара «двадцатьчетвёрок».
Вылет в Гудермес и первые команды
Нам с Андрюхой поставили аналогичную задачу по высадке такой же группы спецназа где-то в районе Гудермеса. Через три минуты мы тоже уже неслись на десятиметровой высоте на восток, в Гудермес. Плавно обойдя стороной опасный и непредсказуемый Аргун мы заурчали лопастями в сторону второго по значению города мятежной республики. Десять минут полёта прошли спокойно и размеренно. Мы уже начали готовиться к поиску подходящей площадки для высадки группы, как в наушниках послышалась команда РП Ханкалы:
– 711-й! Ваше место?
– 711! Вышел в район работы, приступаю к поиску!
– 711-й! Вам переход на частоту 129,5! Связь с «Корсаром» (Центром боевого управления группировки войск).
– Ну, на связь так на связь! – подумал я, показывая бортовому технику цифры рабочей частоты КП, записанные на наколенном планшете. Бортач, проворно пощёлкав переключателями наборного устройства радиостанции, показал большой палец. В наушниках затрещали обрывки резких команд и восклицаний:
– Отходи, отходи!.. Горишь! Сзади… сзади лупят!
Мы с Андрюхой переглянулись.
– Не поняли! Эт что за суета? И с кем? – пронеслось в голове. – На этой частоте обычно работали наши коллеги – вертолётчики авиации МВД. В наушниках заскрипела мощная радиостанция командного пункта:
– 711-й! На приёме? Ваше место?
– 711! В районе Гудермеса на ПМВ, приступаю к работе!
– 711-й! Я «Корсар»! Вам возврат на точку, набор 2000 метров!
Обнаружение боя и атака зениток
Мы опять с удивлением посмотрели друг на друга. Но команда поступила однозначная, и мы, заложив глубокий крен, стали разворачивать вертолёт на запад, переводя его в набор высоты. В кабину заглянул командир группы спецназа и уставился на меня с немым вопросом. Я лишь скрестил руки и крикнул ему:
– Поступила команда: выход на «точку» с набором высоты! Что-то там произошло!
Он недоуменно посмотрел на меня и после небольшой паузы скрылся в грузовой кабине. У них были свои средства связи и, наверное, он сейчас пытался связаться со своим командованием. Мы же, задрав нос, забираясь всё выше и выше, полетели в сторону Ханкалы. Через пару минут скрипучий голос офицера командного пункта опять запросил:
– 711-й! Ваше место? Сколько человек на борту?
– 711! Группа девять человек. Пять минут до точки. Занял две тысячи!
– 711-й! Вам выход в район Черноречья – Грозного! Сбили два борта МВД! Необходим поиск и поддержка!
«Ахренеть!» – пронеслось в голове.
А в это время в наушниках разгоралась настоящая трагедия!
– Стой… стой! Куда? Назад! Да-аа, ***… ! Уходи! Горишь!
От представленной на миг картины происходящего там кожа покрылась мурашками, в ногах возникла лёгкая слабость!
– Да что ж там происходит?
В проёме появилось взволнованное лицо командира спецназёров:
– Нам тоже «отбой»! На точку! А что там произошло?
Я пожал плечами:
– Да хрен его знает! Но что-то о-очень серьёзное! Сбили два «МВДшных» борта! Мы идём в их район!
Командир группы кивнул и скрылся в кабине. Андрюха, поколдовав над картой, дал курс следования в указанный район. Под брюхом медленно проплыл аэродром Ханкалы с кипящим там «муравейником». Впереди раскинулся дымящий Грозный или, вернее, его останки, больше напоминающие горы выработки золотодобывающей драги где-нибудь на сибирской речке. Выйдя в район горушки в Чернореченском районе Грозного, мы доложили:
– «Корсар»! Я 711-й над районом поиска, две тысячи!
– 711-го принял! Сохраняйте две тысячи! Снижение пока запрещаю!
– Понял! – с недоумением ответил я. – Снижение по вашей команде!
И тут же в шлемофоне послышался взволнованный голос Пошванюка:
– 711-й! Я под тобой, на «полторы тысячи»! Внизу горят три машины! Снижаюсь! Захожу на помощь!
Андрюха, висящий наполовину в открытом блистере, замахал руками и выкрикнул:
– Борисыч! Они под нами! На поле горят три борта! Огонь как от «сварки»! Там бой идёт!
Он быстро выхватил из сумочки от штурманского снаряжения фотоаппарат и, опять высунувшись по пояс, начал снимать происходящее на земле. Резкий, раздирающий хлопок, как рвущийся металл, грохнул впереди остекления кабины, превратившись в сизо-жёлтый шар с разлетающимися в стороны красными искрами. Андрюха нырнул в кабину, с круглыми глазами прижавшись к спинке кресла и прижав фотоаппарат к груди:
– ***…! Это что было?
Но в эту же секунду впереди слева и справа начали резкими хлопками надуваться огненные шары, а вертолёт подкидывало как на ухабах, ну точь-в-точь как в старых фильмах про войну! Бортач, вжавшись во входную дверь, прикрылся руками, наивно думая закрыться от разлетающихся красных искр, несущихся из этих шаров. Грохот за кабиной стоял неописуемый!
– Борисыч! – закричал Андрюха, – Это ж зенитки!
Я непроизвольно потянул ручку управления на себя, и борт, резко задрав нос, потянул вверх. Затем, заложив большой крен, мы начали отворачивать в сторону, выполняя противозенитный манёвр. Хотя делать это было уже поздно! Шапки разрывов зенитных снарядов возникали то тут, то там. Мы находились в эпицентре огневого воздействия! Но борт послушно выполнял все манёвры, и пока ещё ни один снаряд, выпущенный с земли, не достиг своей цели! В шлемофонах послышался сдавленный и взволнованный голос Пошванюка:
– В меня попали! Отказала основная гидросистема! Ухожу на точку!
Возвращение и итоги дня
Мы посмотрели вниз. На высоте метров семисот, под нами, энергично отворачивая в сторону аэродрома Ханкала, находящегося в двух – трёх километрах, оставляя за собой еле заметный белый шлейф, резко снижался раненый Ми-8.
– Я «Корсар»! Всем бортам! Снижение запрещаю! – послышалась команда КП.
Мы узнали голос генерала Самарина. Пошванюк только добавил:
– «Корсар»! Меня подбили! Иду на точку!
– 711-й! Я «Корсар»! Наблюдаете подбитый борт?
– Наблюдаю! Пока тянет в сторону аэродрома. Я сохраняю две тысячи. По нам тоже работают!
– 711-й! Следите за снижающимся бортом! Отойдите в сторону! Снижение запрещаю! Поднимаем «двадцатьчетвёрок», наведёте их на район боя.
– Понял 711! Сохраняю две тысячи, отхожу в сторону, – а в голове только пронеслось: «Да кто ж туда полезет, под зенитный огонь? Вон один уже “подвиг” совершил! ***!..»
С Ханкалы, как шмели, в сторону Черноречья уже неслись группы Ми-24. Они и сами видели «месиловку», кипевшую на земле, где горели три Ми-8 авиации МВД.
Да для нас не было никакой разницы, кому принадлежали борта. Гибли наши коллеги, вертолётчики. И им требовалась срочная помощь! И тут резко, как лезвие ножа, сознание пронзила мысль: «Так у них на базе «Лужка» и было-то всего четыре борта! А теперь три из них догорают внизу. И что произошло с экипажами – не понятно! Так ведь там может быть Старый!» – перед глазами возникло лицо моего учителя, моего Олега Позднякова, и с которым мы недавно так случайно встретились.
Внутри всё похолодело! Борта, яркой «сваркой» горели внизу. Полосы трассеров скрещивались над местом падения вертолётов. Пришедшие в район бедствия пары «двадцатьчетвёрок», встав «в карусель», лупили вокруг места падения из всех средств, не давая даже головы поднять находящимся внизу, ни врагу, ни нашим. Мы же со щемящим чувством под ложечкой кружили над местом падения на большой высоте, наблюдая за всем происходящим на земле, не имея никакой возможности помочь нашим ребятам! Минут через десять боя поступила команда:
– 711-й! Я «Корсар»! Вам снижение на точку, заход на посадку. В район боя не снижаться!
– Понял 711-й! На точку! – с тоской глядя в сторону района бедствия, я отвернул вертолёт в направлении Ханкалы, и стал снижать вертолёт.
На борту находилась группа спецназа, за которую я нёс ответственность, и такими «силами» мы вряд ли могли помочь на земле. Выполняя заход на полосу, мы увидели стоявший с большим креном съехавший одним колесом шасси с бетонных плит ВПП, борт Пошванюка, возле которого уже скопилась куча народа.
– Ну, слава Богу! Дотянул!
Произведя посадку, мы быстро зарулили и, выключившись, бросились на КП. На аэродром уже заходили на посадку для выполнения зарядки первые пары «двадцатьчетвёрок», а на полосу с повышенной скоростью торопилась очередная пара «горбатых», заряженных по максимуму. Примчавшись на КП, я сразу спросил:
– Есть информация по «МВДшным» экипажам? Фамилии?
Оперативный дежурный КП майор Завгорулько, прижав плечом телефонную трубку к уху, замотал головой и развёл руками. У меня защемило в груди.
– Петрович! Я полчаса не нужен? – с мольбой уставился я на него, – Я сгоняю на «Лужок», узнаю фамилии? Там мой друг летает!
Завгорулько, что-то крича в трубку, отвернулся от меня и махнул рукой. Я не стал переспрашивать у него, было ли это разрешением, а только на ходу крикнув Андрюхе, что я туда-обратно, рванул в сторону площадки базирования авиации МВД. Идя быстрым шагом, почти бегом, я мчался в сторону расположения войск МВД, но при каждой мысли о Позднякове ноги становились ватными. Канонада боя и грохотание наносящих удары вертолётов – всё говорило о том, что ничего хорошего мне на «Лужке» не скажут.
Вход в расположение группировки преградил боец с автоматом. За его спиной кипел целый муравейник. БТРы, чадя выхлопами соляры, неслись к выезду из расположения площадки. На их броню, на ходу закидывали ящики с боеприпасами и бронежилеты. Бойцы и офицеры сновали туда-сюда. Во всём ощущалась произошедшая трагедия!
«Три вертолёта сразу! Три вертолёта! – тяжёлые мысли крутились в голове, – Три экипажа, да ещё неизвестно, сколько было пассажиров! Тем более МВД-шные экипажи всегда летали с бортовыми стрелками, а это уже как минимум 12–15 человек!»
Сердце сжалось! Боец с болью в глазах смотрел на меня, видя, что я тоже лётчик.
– Вам куда?
– На КП! Там мои друзья! – кивнул я головой в сторону Черноречья, – Я только что оттуда! Может, что полезное подскажу!
Хотя что я мог им подсказать? Что с высоты двух тысяч метров видел три догорающих кучи пепла, что боевики выставили такой огневой заслон из зенитных орудий, что нам самим чуть не досталось, что один наш экипаж бросился им на помощь, несмотря на категорический запрет, и тут же был подбит зениткой. Но главной моей целью всё же было узнать судьбу моего командира!
Боец отодвинулся в сторону, освобождая проход, и рукой указал на вагончик, стоящий в углу площадки, у которого происходила наибольшая толчея. Я подошел к открытой двери командного пункта, через которую то туда, то сюда бегали военные в камуфляже и «разгрузках». Видя их занятость и беглые, недоуменные взгляды на меня, я стоял у входа и не решался войти на КП, в котором сейчас всё бурлило похлеще, чем на нашем. Скорее всего, на меня обратил внимание один из офицеров, несколько раз пробегавший мимо меня. В очередной раз он резко остановился и, глядя в глаза, спросил:
– Ты кого-то ищешь? Браток! Не до тебя сейчас!
– Я только что оттуда, – кивком головы указав в сторону Черноречья, – Поздняков там?
Но он лишь махнул рукой и, разворачиваясь, на ходу выпалил:
– А-аа! Да где-то только что бегал здесь!
Мои ноги подкосились. Я медленно осел вдоль стенки командного пункта на приставленную к ней самодельную скамейку, сделанную из ящиков НУРСов. Вокруг продолжалась толчея, но я уже ничего не слышал, глаза мои стали мокрыми, тяжёлый комок подкатил к горлу. Я откинул голову назад, прислонив её к стене и, закрыв глаза, глубоко вдохнул:
– Жи-иивв!
Дальнейшие события этого дня проходили уже как в страшном сне! Я не стал дальше искать Позднякова, понимая, что у них творилось в группировке, и через некоторое время вернулся на аэродром, на котором уже вовсю начиналась ВОЙНА!
Задачи нашей авиагруппировке нарезали уже не только по оказанию помощи сбитым экипажам, которых в конце концов удалось вытащить только ближе к вечеру, прикрывая их бронёй БТРов, выводя из боя. В тот день авиация МВД потеряла двух членов экипажа, лётчика-штурмана и бортового техника одного из вертолётов, остальным повезло вернуться живыми. Уже к обеду нам довели приказы, в которых говорилось, что город Грозный был захвачен большой группировкой чеченской оппозиции и начинались полномасштабные боевые действия!
Ультиматум
Подготовка к боям в Грозном и утрата контроля
К боям в Грозном мы были практически не готовы. В город стекалось около ста дорог, из которых под нашим контролем было чуть больше тридцати, на которых были установлены блокпосты. В самом же Грозном находилась небольшая группировка внутренних войск и МВД, разбросанных по всему городу. Основная часть федеральных сил, около десяти тысяч военнослужащих, была сконцентрирована на аэродроме Ханкала и в аэропорту Северный. 6 августа, в день начала штурма, подразделения Министерства обороны почти никак не реагировали на ситуацию в городе. Да и как такового штурма-то и не было! Боевики не штурмовали город, а просто вошли в него. Накапливание сил в пригородах города началось еще задолго до августа, часть боевиков проникли в город под видом мирных жителей, совершенно беспрепятственно. Как и при штурме Грозного в марте 1996 года, о готовящемся нападении на него в августе знали почти все.
Разведка и предательство: правда о событиях 5 августа
Спустя много лет, когда на поверхность стала выходить вся правда о тех страшных событиях, мы узнали, что ещё 5 августа в населенном пункте Ханкала состоялось совещание руководства сепаратистов, на котором сообщалось, что федеральные силы не будут мешать боевикам проникать в город. Уже захватив Грозный, боевики называли цену такого «невмешательства» войск – 2 миллиарда рублей, хотя эта цифра ими явно была завышена, но ясно было одно, кто-то из нашего «руками-водящего» состава продался «с потрошками» этим наёмным убийцам, и цена, даже указанные миллиарды, никак не могла покрыть тысячи жизней их подчинённых, наших мальчишек, которых их мамки им доверили, сложивших головы на чужой сторонушке, ранее считавшейся нашей государственной территорией! Да и к тому же о готовящемся нападении боевиков на Грозный сообщали все разведслужбы МО, ФСБ, МВД. Но вместо подготовки к отпору командование практически эту информацию проигнорировало. Ну и то, что в этот день наиболее боеспособные части МВД, включая чеченский ОМОН, были выведены из Грозного, нам было вообще непонятно. Почти одновременно начался штурм города боевиками.
Вход боевиков в Грозный и первые бои
Ранним утром шестого, в 5.00, чеченские отряды начали входить в Грозный, чувствуя себя в нём «как сыр в масле», грамотно используя недостатки в расположении блокпостов, и перемещаться по неконтролируемым нашими войсками маршрутам. При этом боевики не ставили своей целью захват всех объектов, занятых подразделениями федералов. Наши генералы считали, что «коллеги» из МВД справятся с ситуацией самостоятельно и не спешили идти на помощь. Только более чем через сутки мы поняли, что произошла катастрофа и на помощь принявшим бой были отправлены наши бронеколонны. Однако время было упущено, и чеченские отряды смогли организовать засады на пути движения наших колонн.
Жестокие бои и потери федеральных сил
Бои во всех районах города и его пригородах разгорелись жесточайшие. Наши войска несли огромные потери как в людях, так и в технике. К вечеру 9 августа численность сепаратистов, по их собственным данным, составила около трех с половиной тысяч. Общее руководство операцией «Джихад» осуществлял начальник штаба сепаратистов Аслан Масхадов.
Одновременно с нападением на Грозный отряды боевиков напали на Аргун и Гудермес. И если в Аргуне нашим подразделениям удалось удержать только здание комендатуры, то Гудермес оказался в руках сепаратистов вообще без боя. Только 11 августа одна колонна из состава 205-й бригады — из Ханкалы, потеряв до половины техники, сумела прорваться к осажденным в центр Грозного и к комплексу правительственных зданий. Появилась возможность эвакуировать раненых, журналистов и тела погибших.
Роль авиации в обороне Грозного
Утром 6 августа в воздух было поднято всё, что летало! Над аэродромом и городом был сплошной пирог из вертолётов всех ведомств. Наши Ми-24 практически беспрерывно «висели» над Грозным, нанося бомбо-штурмовые удары по командам авианаводчиков с земли. Атаки начинались практически над ВПП Ханкалы с постепенным переносом ударов вглубь города. Грохот как на земле, так и в воздухе стоял неимоверный! Пары Ми-24 «стояли» над горящим городом только в понятной им «карусели», нанося точечные авиаудары по наземным целям. С большой эффективностью применялись управляемые ракеты вертолетного противотанкового комплекса 9М113 «Штурм-В». Операторы «двадцатьчетвёрок» умудрялись вгонять мощные ракеты даже в небольшие проёмы окон на указанных с земли этажах пятиэтажных зданий! Особенно это было важно, когда наши подразделения находились в каком-нибудь здании на разных этажах: второй и четвёртый были заняты нашими подразделениями, а третий был в руках боевиков, и не было никакой возможности их оттуда выкурить, не понеся потери. Точность таких ударов спасла многие жизни! Был даже эпизод, когда один лётчик-оператор Ми-24 произвёл пуск управляемой ракеты по движущемуся на большой скорости «жигулёнку» с развевающимся из форточки флагом боевиков, лавирующему между колонны мирных беженцев, и дождавшись когда автомобиль окажется на безопасном расстоянии от людей, филигранно всадил её прямо в форточку легковушки, не оставив боевикам никаких шансов на уход от возмездия!
Один раз была предпринята попытка нанести бомбовый удар с предельно малых высот вертолетами Ми-8, но первая же пара под управлением Лёши Храменкова наткнулась на жесточайший обстрел с земли и, получив серьёзные повреждения, еле дотянула до аэродрома.
Ультиматум генерала Пуликовского и штурмовые действия
В это же время командующий объединенной группировкой генерал Пуликовский приказал ввести в город штурмовые отряды. Он был настроен крайне решительно, намереваясь уничтожить в котле все силы боевиков, в то же время предъявив окруженным ультиматум: сдаться в течение 48 часов, в противном случае по городу будет нанесен мощный удар с использованием всей тяжелой артиллерии и авиации. Гражданскому населению был предоставлен коридор для выхода из города через Старую Сунжу, где был развёрнут госпиталь Красного Креста. Но боевики оказали активное сопротивление, да ещё и всячески препятствуя выходу мирного населения из Грозного, преследуя цель как можно больше уничтожить своих же сограждан.
Тяжелое положение федеральных сил и улучшение ситуации
Положение окруженных в Грозном федеральных сил было очень тяжелым, наши потери росли. Лишь только к 13 августа положение начало выправляться, войска разблокировали большинство окруженных объектов. Авантюра Масхадова была близка к провалу. Сепаратисты понесли серьезные потери, оказавшись в окружении, у них кончались боеприпасы и не было надежды на подкрепление. Вокруг Грозного развернулась группировка из подразделений 58-й армии. Однако приказа на окончательную ликвидацию боевиков мы так и не получили.
Вмешательство Александра Лебедя и переговоры
Еще до истечения срока ультиматума в Чечню прибыл секретарь совета безопасности России А. И. Лебедь, наделенный полномочиями представителя Президента РФ в Чеченской республике. Вместе с ним приехал небезызвестный ворюга и интриган Борис Березовский. Лебедь сразу же отменил приказ Пуликовского заявив, что российская армия деморализована и не способна воевать, и настоял на продолжении переговоров с боевиками. Чечены, избегшие окончательного разгрома, считали это настоящим чудом и хлопали в ладоши!
Мы же, в очередной раз скрипя зубами, не понимая, что происходит, вынуждены были отступить, не имея возможности отомстить за гибель тысяч молоденьких мальчишек, ставших жертвами вот таких иудполитиканов!
Доставка Пуликовского на переговоры
Тринадцатого августа моему экипажу и экипажу Сергея Жеребцова была поставлена задача по доставке генерала Пуликовского и группы офицеров в Старые Атаги на переговоры с Масхадовым. Во второй половине дня эта группа в сопровождении боевого охранения, прибыла на аэродром, которую встречал командир полка Юрий Николаевич Чебыкин. Мы уже были в полной готовности к встрече высокого начальства, выстроившись у своих бортов. Подойдя к вертолету, Чебыкин представил меня командующему Объединенной группировки федеральных сил:
– Командир звена майор Штинов, товарищ генерал!
Пуликовский окинул меня укоризненным взглядом и повернулся к командиру полка.
– Мне нужен лётчик, а не звеньевой с фермы!
Я быстро оглядел себя. Мой видон и на самом деле был удручающий! Потрёпанный, запылённый комбинезон, самосшитая кепка на голове, платок цвета хаки, затянутый на шее колечком от чеки сигнальной ракеты, а на ногах – китайские кеды-шанхайки с белой подошвой. Ну точно – звеньевой со зверофермы! Командующий покачал головой и, проходя мимо меня к вертолёту, только пробурчал:
– Ну полетели, раз ты летчик!
Мы заскочили следом в кабину и приступили к запуску. Невдалеке стоял Чебыкин, незаметно показывая мне кулак и качая головой. Я отвернулся, делая вид, что не замечаю его «убедительного» жеста, и через пять минут мы вылетели в направлении Старых Атагов. Недалёко от селения была небольшая площадка, на перекрёстке дорог Старые Атаги – Гойты, на которую мы произвели посадку и выключились. На дороге уже ожидали несколько крутых автомобилей, один даже, как мне показалось, был из класса лимузинов. Вокруг даже невооружённым взглядом было видно, что в радиусе метров трёхсот от площадки было оборудовано большое количество позиций боевиков со снайперскими лежанками и пулемётными расчётами.
Напряженное ожидание на площадке переговоров
Под ложечкой опять засосало! Мы были у них как на ладони. И даже наше боевое охранение из нескольких групп спецназа не удержало бы такую огневую мощь! Перекрестия прицелов физически ощущались на груди и лбу! Чувство сильного беспокойства, практически страха, поднималось откуда-то снизу, из-под желудка. Лишь только наш боевой генерал, Константин Борисович Пуликовский был спокоен, ну или, как нам тогда казалось, был абсолютно ко всему безразличен.
В те минуты очень тяжело было смотреть на этого настоящего БОЕВОГО генерала, безумно уставшего от многодневного недосыпа, облечённого огромнейшим грузом ответственности за принятие исторического решения, да и ещё идущего на переговоры с человеком, виновным в убийстве его сына! Но это его видимое спокойствие, придавало такие внутренние резервы, что и нам становилось спокойнее.
Вечерело, солнце клонилось закату. Мы находились у своих боевых машин в беспокойном ожидании, окруженные большим количеством вооруженных до зубов боевиков, под прицелом их смертоносного оружия. По спине прокатывался неприятный холодок, и от этого становилось как-то зябко, хоть и на улице стояла тридцатиградусная жара. Время опять растянулось как резиновый эспандер. Хуже всего было стоять вот так, на грани жизни и смерти, понимая, что ничего не успеешь сделать, ведь не было никакой гарантии, что чечены не откроют огонь и не уничтожат оба вертолета с экипажами и небольшой группой охранения, а затем и командующего группировкой. Это была какая-то игра ва-банк.
Возвращение с переговоров и продолжение боев
Но всё прошло спокойно, и через некоторое время к площадке подпылила колонна тех же автомобилей, из которой вышел генерал Пуликовский, и мы также спокойно вернулись на авиабазу. Через некоторое время мы узнали, что на состоявшихся переговорах они договорились «не открывать огонь без необходимости, беспрепятственно пропускать колонны с медикаментами и сохранять неприкосновенность коридоров для выхода мирных жителей из зоны боевых действий», а также передать друг другу тела погибших и раненых.
Но как ни старался командующий Пуликовский, некоторые командиры отрядов в Грозном отказались выполнять это соглашение, и с 20 августа бои продолжились с новой силой. Пуликовскому ничего не оставалось сделать, как предложить мирным жителям Грозного покинуть город, он отвел для этого двое суток, а незаконным вооруженным формированиям объявил ультиматум, сказав:
– Мы не намерены дальше мириться с наглыми и варварскими действиями бандформирований, продолжающих сбивать наши вертолеты, совершать дерзкие диверсии, блокировать российских военнослужащих. Из сложившейся сегодня ситуации я вижу выход только в силовом методе. Мне больше не о чем говорить с Масхадовым, который выдвигает неприемлемые для нас условия и считает Россию врагом Чечни, – впоследствии добавив уверенным в своей «защищенности» со стороны кремлёвских покровителей командирам бандформирований, внаглую предлагавшим отвести наши войска и дать им возможность уйти из Грозного в горы: – Не для того я вас окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены!
А в решимости Пуликовского бандиты не сомневались!
Отмена ультиматума Лебедем и Хасавюртовские соглашения
Но вновь прибывший в Чечню секретарь Совета безопасности России Александр Лебедь со своим «компаньоном» Березовским, уже наделенный полномочиями представителя Президента РФ в ЧР, открестившись от ультиматума Пуликовского, якобы «он не имеет к этому никакого отношения», перечеркнул все результаты наших действий, принёсших нам неоправданные потери, и пошел с бандитами на переговоры.
22 августа в 7 часов вечера в селении Новые Атаги между Лебедем и Масхадовым было подписано соглашение «О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в городе Грозном и на территории Чеченской Республики». По договоренности огонь и боевые действия на территории Чечни были прекращены в полдень 23 августа, а 31 августа были подписаны Хасавюртовские соглашения, которые мы расценили как ... ПРЕДАТЕЛЬСТВО!
Мы отдали Чечню в руки бандитов и убийц, а затем и понаехавших в неё наёмников – ваххабитов со всей планеты. И чем это закончилось, дорогой читатель, ты уже знаешь! Но это было потом, а пока, затянутые в тяжелейшие бои, мы теряли и теряли своих российских пацанов, повязанные по рукам и ногам этими «односторонними соглашениями»! И всё же к началу сентября боевые действия сошли на нет!
Потери в боях за Грозный
В результате боев в Грозном с 6 по 23 августа 1996 года по обобщенным данным, полученным из разных источников, мы потеряли до 2080 человек (почти 500 убитыми, свыше 1400 ранеными, более 180 пропавшими без вести). На улицах города было сожжено до 18 танков, 61 БМП, 8 БТР, 30 автомашин, сбито четыре вертолета. Потери боевиков в живой силе превысили наши в два-три раза.
Встреча с Пуликовским спустя годы
Спустя пять лет я вновь встретился с Константином Борисовичем, когда он был назначен полномочным представителем Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе. Работая на Хабаровском авиационном заводе летчиком-испытателем, я ещё успевал заниматься и общественной работой, возглавляя Хабаровскую краевую организацию ветеранов Афганистана, а затем – Хабаровское краевое отделение Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое Братство». На этом поприще мы и встретились с Константином Борисовичем, который оказывал огромную поддержку нашим ветеранским организациям. По его инициативе мы стали ежегодно 11 декабря проводить «День памяти погибших в вооруженном конфликте в Чеченской республике». Несмотря на прошедшие годы Константин Борисович меня узнал, когда мы организовали первый «День памяти» 11 декабря 2000 года. Наша встреча получилась слегка забавной. Уже когда мы закончили официальные памятные мероприятия и сидели на поминальном ужине в ресторане, Пуликовский долго присматривался ко мне, а затем произнёс с улыбкой:
– А не тот ли ты «Карлсон со зверосовхоза», наведший бардак в авиационной группировке в Ханкале?
– Тот самый, командир! Тот самый!
Мы тепло тогда побеседовали с ним, вспомнив те тяжелейшие события.
Впоследствии Константин Борисович сформировал при полномочном представительстве в ДФО комитет по координации деятельности с ветеранскими организациями на Дальнем Востоке, назначив меня заместителем его руководителя, но это уже другая история.
Продолжение: