Бери меня всего, мое вдохновение.
(с) Ваня Дмитриенко
Вот удивительная была поездка. Страна выбрала интересный способ себя показать: дала попутчиков. Изучение Кубы в четыре пары рук, ног и глаз.
Всегда доверяю дороге. Конечно, бывает, противлюсь её направлению, но всё же. Поэтому и Кубе доверился. Она показала себя так, как пытались увидеть её встретившиеся попутчики, скорректировав планы и впечатления взаимно.
Первое слово, которое всплывает, когда я думаю об этих жарких днях, полных океанского воздуха, — Густой. Густой город Гавана, как дым влажных сигар. Он идеально скручен в смесь эпох, культур, социальных условий, верований и творческих поисков. Безумно красивая столица. Будто богатая антикварная лавка, в которой полно драгоценностей и редкой красоты вещиц.
Густая природа: сельва, мангровые леса, бесконечно меняющееся небо — всё липнет к глазам и сердцу, лезет запахами в нос, а звуки разыгрывают концерт неусыпающей жизни.
Густая смесь человеков. Мне не хочется ставить здесь «людей», потому что сразу отдаёт статистикой. Именно человеков. Каждый — ходячая археология: смесь духа испанской конкисты, африканской музыки, христианства, вуду, и бог знает чего ещё. И всё так перетасовано и перемешано, будто ящики археологов перевернули и перепутали предметы, когда складывали их обратно. Но не верьте этому впечатлению! Всё на своих местах! Просто у нас другие представления о порядке.
La familia
В первый день мы немножко потерялись в поисках ужина в отеле. Эти поиски нас, попутчиков, и сплотили. Найдя наш первый совместный ужин, мы почувствовали, что есть возможность часть времени проводить вчетвером: Никита, Гриша, Лена и я. Дороге надо доверять. Знаки — уметь читать. Всё — благодарно принимать. Так сложилась наша кубинская la familia.
У нас был славный выезд в город Матансас. Мы наняли ретромобиль, не оставляющий ни одного туриста равнодушным, и двинули на нём в славный город — родину румбы, кубинской поэзии и центр переработки сахарного тростника. Город встретил тропическим ливнем, от которого водитель увез нас повыше в горы, где дождя уже не было и откуда открывался вид сверху на бухту и окрестности.
Переждав, мы снова спустились в гущу домов и улиц, по которым побрели не спеша, пытаясь задержаться в золотом часе перед закатом. На площади к нам подошел невысокий улыбчивый человек, поинтересовался, откуда мы, и рассказал о зданиях вокруг. И вдруг он спросил: «¿Todos son la familia?» (надеюсь, я правильно написал, ибо все дни на Кубе вытаскивал из задворков памяти испанский). «Нет, — ответили мы, — amigos». «Нет, нет, — возразил наш улыбчивый спонтанный гид, — вы — la familia! Вы здесь и сейчас — больше, чем друзья…» И сказал еще много слов в пользу своей версии, смысл которых я понял интуитивно и абсолютно с ним согласился.
Наверное, именно эти слова объяснили нам (мне во всяком случае точно) или помогли понять то, что мы увидели позднее. Свернув с туристической улицы в гущу перекрестков, мы увидели другую жизнь: без стекол, без удобств, лаконичную в своей предметной наполненности, доброжелательную своими открытыми дверьми, за которыми нечего украсть, но есть то, что тебе дарят. Дарят щедро и ничего не требуют взамен, кроме улыбки.
В нашей системе ценностей мир тёмных улиц Матансаса — мир бедности, нищеты, безысходности. А оттуда наш мир смотрится миром жадности, одиночества, спеси и культа вещей и комфорта, к которым мы не просто привязаны — мы к ним приколочены цепями рабства.
Да, в сгущающейся темноте к нам пристали два наркомана. И всё же они не смогли изменить ощущения, что люди вокруг — это la familia. Они живут на одной улице, знают друг о друге всё, радуются и горюют вместе. Как раньше и у нас, в городках из старой песни, в которых всё просто и знакомо.
Старые дома этого прибрежного города пахнут так же, как все старые дома по всему миру: копотью столетиями готовившейся пищи, слежавшимися вещами, обрызганных маслом стен кухонь. И всё же этот воздух — как патина на картине: без неё всё кажется подделкой.
Куба не показала революции.
Да, встречался Фидель с цитатами, встречался Че. Но, думаю, в сувенирных киосках на канале Грибоедова в Питере разновидностей Че больше, чем во всех местах на Кубе, в которых нам удалось побывать. Это было неожиданно.
Я вырос в стране, в которой даже спустя 30 лет после смены строя основатель предыдущего стоит и указывает дорогу в каждом уважающем себя городе: то сидит в задумчивости, то воплощает всемирный дзен коммунизма одной своею головой — из гранита или гипса. А тут, точнее, там — ничего подобного.
На Кубе не было серьёзных гонений на церковь, поэтому храмы сохранились, действуют и, вроде бы, востребованы. Хотелось взять в кафедральном соборе Гаваны что-то на память, но суровая монашка презрительно отвергла дьявольскую валюту и потребовала песо. Перекрестив лоб, сфотографировали и пошли дальше.
Для контраста с другим миром Матансаса — прогулка на яхте на остров.
Вот этого мне прям хотелось. Хотелось выйти в море-океан. Спасибо ребятам: они узнали, договорились и заработали стопяцот к карме.
Тревожно озираясь на пассажиров автобуса и ловя на себе их встревожные взгляды, мы двинулись в порт. Тревога была вызвана сомнением: правильно ли мы сели? Всё-таки прогулка на яхте была запланирована индивидуально, без желания видеть кого бы то ни было, кроме своих, родных (смотри выше про la familia на Кубе).
Всё разрешилось благополучно. Капитан Педро и его юнга Чоколате, объяснив, что и как, дали всем порулить. От нахлынувших впечатлений и океанского простора мы впоследствии напились рома, и для меня лично вся эта поездка со всеми её эмоциями стала кульминацией пребывания на Кубе.
Хочу отметить, что на острове меня укусила хутия, видимо, в отместку за мои призывы их не кормить. А потом, когда мы плавали, пошёл ливень. Но именно на острове случились и самые красивые виды океана. Тучи, тёмные, как голубые глаза разозлившегося человека, нависли над полосами бирюзового и голубого. А Неведомый художник дополнил сюжет белым парусом.
Наш ромовый диалог с Гришей на обратном пути поженил все эмоции от этой поездки.
Что хотела или не хотела сказать Гавана.
Ребята договорились об экскурсии по Гаване на ретроавтомобиле с русскоговорящим гидом, рекомендованным их друзьями. Подготовка была идеальной. Но гид заболела и подменила себя на другую.
Это был как обмен валюты на Кубе в госбанке. Курс — невыгодный. Милая Майя (так звали нашу подмену) принимала спонтанные решения. То заехать к жующим суровым мужчинам с огромными мачете под статуей Христа. То смотреть на деревянную плитку у дворца генерал-капитана Кубы при испанцах. То обед в самом дорогом ресторане, в котором только наша собранность и соборность спасли нас от разорения или голодного обморока. Она пела песни на русском и напрочь отказывалась говорить на испанском, уверяя, что делает это прекрасно на английском.
В итоге ситуацию спас наш шофер Майкл. Он принял два верных решения: отвёз в парк в нетуристическом районе Гаваны и в конце путешествия, на обратном пути из столицы, остановился на трассе, чтобы угостить нас свежевыжатым тростниковым соком посреди плантации. Сладкий сок подлечил наши раны.
Уже говорил и снова повторю: Гавана — одна из самых красивых столиц, которые я видел. И, что немаловажно для города красивого, там живут красивые люди. Мне всех хотелось фотографировать. Такое впечатление, что моделей отпустили, и они хаотически разбрелись по улицам Гаваны.
Город настолько густой, что даже несколько часов прогулки оставили массу впечатлений. Специально не доставал телефон; мне хотелось оставить город на сетчатке глаза, оттиске памяти и нервной ниточке в сердце. Всё сделал. Города, оставшиеся у меня той самой ниточкой, имеют возможность всегда меня позвать — стоит только за неё дернуть.
Знаю, с чем сравнить этот быстрый пробег по её улицам и площадям. В тот день, или почти, мы решили пить текилу в отеле. И соль бармен наносил на горлышко стакана, поэтому надо было облизывать, глотать и зажимать в зубах лайм. Эффект был праздничный.
Это один из редких городов, в которых мне была интересна цена на недвижимость. Кстати, не знаю как ребята, а я увидел то, чего не предполагал, и не попал туда, куда хотел — за исключением, возможно, только двух мест: кафедрального собора с монашкой, топящей за песо. Кстати, собор мы чуть не пролетели мимо — Майя уже хотела грузить нас в машину. И, конечно, отдельное ожидаемое впечатление — зайти в бар «Floridita» и выпить с Эрнестом Хемингуэем.
В баре с Эрнестом.
Казалось бы, бар и бар. Ну, ходил туда напиваться мой любимый писатель. Что такого-то? Вот спрошу у вас: много ли мест, которые вас вдохновляют? Как часто, побывав в них (не обязательно выпив и закусив), вы чувствуете потребность что-то написать?
Так вот, в этом баре Хемингуэй не только запивал дайкири детские травмы, нанесённые родной мамой, или пытался залить отчетливые воспоминания войны. Здесь, в этом людском гаме, он слушал жизнь. Жизнь тех человеков, которые подходили к барной стойке — с рассказом или с молчанием.
Музыкант всегда слышит, как шум одной волны отличается от другой; они никогда не повторяются, хоть и накатывают друг за другом. Так и внимательный взгляд, и слух художника или писателя схватывает из людского прилива к барной стойке уникальность каждого в этих сменяющих друг друга волнах.
Хемингуэй любил говорить, что прочитанная книга остаётся с человеком навсегда. Так же, я думаю, и с впечатлениями. Ты не думаешь о них — они просто часть твоей оптики, стекло, через которое ты смотришь на мир. Мир, в котором так классно позволить себе услышать уникальный звук каждой набегающей океанской волны.
Мой океан
Параллель, по которой меня перемещает жизнь, однажды привела на Cabo de Roca. Мыс в Португалии считается самой западной точкой Евразии. От острова Итуруп в Тихом океане, где с вулкана я смотрел на садившееся солнце, — до него тысячи километров и десятки часовых поясов. И вот, однажды оказавшись на мысу европейского берега Атлантики, я думал, вглядываясь в то же солнце, уходящее за горизонт: а доберусь ли я через океан до этого своего личного Нового Света?
Кубинский океан и небо играют в паре. Их нет возможности развести. Это la familia. Все оттенки, что океан и небо показали за несколько октябрьских дней, доказали мне всю тщетность попыток их сфотографировать, не то что описать. И всё же я буду обращаться к этим воспоминаниям о цвете неба и океана, как к палитре с красками, в которых, замешивая новый оттенок, нет возможности повториться.
И, конечно, к купанию в дождь мы счастливо добавили купание в дождь ночью. Мой дух авантюризма и жажда приключений завели меня, Лену и Никиту в ночные воды. А после я пошел один на берег и слушал этот полный голос безбрежного открытого пути.
Когда я пишу эти строки, то должен поделиться чувством, которое испытываю, — я скучаю по тому времени и рад, что оно стало частью моего Времени.
Куба, поезд Новочеркасск - Москва, октябрь 2025