Автор: demid rogue
Телеграм-канал автора: https://t.me/demid_rogue_777
Те дни были не просто тёплыми и солнечными. Были атмосферными, дышащими, добрыми, нежными и живыми. Повторялись они каждую неделю, по субботам, с апреля по начало июня. Каждую субботу я вставал в семь утра, собирался за полчаса, выходил на улицу, садился в автобус и ехал в универ на пары «дополнительного иностранного языка». Данная инициатива захватила Москву и область в 2020-ом году. Нас – десятиклассников, светлых, беззаботных и неокрепших раздолбаев скопом гнали на французский язык. Обязательно. Можно ли выучить язык с занятием один час в неделю, продолжительностью полтора года? Нет. К чему тогда вводить доп. языки? Учителя и преподы сами задаются этим вопросом, а школьники и студенты с удовольствием игнорируют пары и уроки. В целом хорошо всем. Мы (студенты/школьники) продолжаем прогуливать, учителя получают доп работу и доп заработок, а в правительстве люди довольны, ведь протолкнули чьи-то интересы.
Дополнительный язык догнал меня на втором курсе универа. Нас заставили выбрать что-то одно из списка: испанский, французский, немецкий и китайский. Выбрал немецкий. Испания меня никогда ничем не привлекала, только Реал Мадридом, потому что в нём играл любимый Криштиану Роналду. Французскую культуру обожаю, в особенности литературу. Но в школе была такая ужасная училка по французскому, что я зажмурился, увидев в анкете для заполнения «французский», и сразу пропустил его. Китайский сложно, потом не сдам ещё. Как я позже узнаю Ваньку поставили тройбан за эту дисциплину, красный диплом испарился на фоне языка Красного Дракона. Немецкий – демократично. Вроде не сильно сложно, никогда не изучал, с культурой плюс-минус знаком. Нравится Шиллер, Гегель, Хайдеггер, Шопенгауэр, Манн. Баха не понимаю, больно давит он мне на уши, перегружает. Да и тем более у меня в Германии родственники живут. Авось что-то запомню, пригодится.
Она выбрала французский. Тоже учила его в школе и что-то знала по нему, сдать будет проще. Если бы я знал, что она выберет французский, то перекрасил бы чёрно-красно-оранжевый в отечественный триколор и перевернул его под Марсельезу. Выбор было не изменить. Жаль, но уже ничего не поделаешь.
Пары по всем языкам ставили утром, в субботу, в одно и то же время. Студенческая заповедь гласит: если пара стоит в субботу, то можно на неё не приезжать. Каждую субботу я гонял на пары. Не чтобы получить знания или автомат за все посещения, а ради неё. Слава Богу, никто из наших знакомых почти не ходил. Я проводил с ней драгоценное время наедине.
Половина восьмого утра, солнечное, тёплое, зелёное и пустое утро. Трясусь в старом автобусе из Подмосковья до ближайшего метро. Открытая форточка трепещет длинную чёлку, шофёр курит в открытое окно и запах сигарет доносится из той же форточки тихо, по-шпионски, незаметно и, будто ниндзя, наносит тихий удар по здоровью. В салоне я один, рассматриваю тот же самый пейзаж. Деревянный храм, дальше новостройки, большая шаурмечная и автомойка, за ними гипермаркеты Лента и Ашан, потом новая поликлиника, рядом с закрытыми дверьми которой уже стоят пенсионеры, облезлая школа, в ней учились самые неблагополучные типы с района, а дальше маленький лесок, где нет связи и шоссе до Москвы. Элементы пейзажа пробивались солнечными лучами в случайных местах, стёкла отражали их в глаза, они проходили сквозь окно, куда я смотрел и грели лицо, правую часть тела. Пробитые солнцем участки пытались закрыть собой деревья, кусты. Эти заплатки пропускали через себя неуёмную желтизну.
Звучал автобус одинаково: шум двигателя, вой ветра из форточки, Цой, Шнур или «Аукцыон» из радиоприёмника.
«Доброе утро, последний герой
Доброе утро тебе и таким, как ты
Доброе утро, последний герой
Здравствуй, последний герой»
«Только когда плывешь против течения
Понимаешь, чего стоит свободное мнение
Звенья собираются в длинные цепочки
Линия жизни становится точкой»
«Я сам себе и небо, и Луна
Голая, довольная Луна
Долгая дорога, да и то не моя
За мною зажигали города
Глупые чужие города
Там меня любили, только это не я»
Я слушал тогда УННВ. Много и жадно, разбирая в голове каждую строчку, каждое слово, композицию альбомов, ритмику, поэтические размеры, потом брался за бит, инструментал, ковырялся в нём. Так я не думал о ней. Каждый раз, когда мысли в голове добирались до неё – мучения. Глухая боль, с которой ничего нельзя сделать. Бессилие породило страхи, неуверенность, терзания, сомнения. Те дни – заключительный акт моей любви к ней. Основная волна чувств прошла, но осталась любовная зависимость, привязанность. Она несколько раз отказала в моей инициативе стать парой, а не «друзьями», я около года провалялся дома в скуке и нежелании жить, делать что-либо. Как я упомянул, всё в прошлом. Остался лишь побочный эффект в виде милого русого существа с голубыми прищуренными глазками, чёрной курточке, футболкой с глупеньким принтом, широких штанишках, к которым она забудет прицепить ремень, и они будут спадать, белых, запачканных кроссовках с огромными бантиками-шнурками.
Она встречала меня в курилке за пару минут до занятия. Приятно наблюдать за тем, как обычно забитое людьми пространство пустует. Как среди него одиноко топчется девушка, нагретая солнцем и твоей любовью. Курили и болтали ни о чём, я лишь слушал и умилялся, тихомирил поток чувств, что вырабатывал механизм, глухо качающий кровь. Хотелось держать её за маленькие руки, копающие сумку в поисках зажигалки, целовать тёплые щёки, узкие полосы ненакрашенных губ, обнимать напряжённые, поднятые чуть наверх плечики. Как правило, я падал на скамейку и никуда не хотел идти, ни на какие пары. Она тянула меня, смеялась, просила пойти, проводить до аудитории. Естественно, я сдавался. А так бы курил и слушал её, вот бы утро и пачка сиг были бесконечными. Всегда стоял бы май, солнце, ветер немного шевелил её волосы, темы для болтовни не заканчивались.
Прежде чем сдаться ей, я говорил, что хочу сидеть с ней здесь всё утро, весь день. Никаких пар, других людей, плохой погоды. Она такого пугалась. Называла меня по имени (тогда Демида Роге ещё в помине не было, она его не знает), просила не поднимать эту тему. Мне не хватало решимости снова заговорить с ней про нас, что между нами. Поставить точку, добиться от неё «да» или «нет». Хотя «нет» я слышал раз пять, мне всё равно не хватало решимости бросить её, уйти, никогда с ней не общаться. Она всего на свете боялась, любых лишних движений, любой резкости, инициативы, не могла даже узнать у препода что нужно для зачёта. Это всё делал я. Любые её желания, на пути которых стоял непонятный мне страх, я исполнял. Хотя самому было некомфортно, в то время я был очень зажатый. Но ради неё я проглатывал многое. Единственное, что я мог делать это просто быть рядом, наблюдать, защищать, помогать. И мне это нравилось. Нравилось быть не гнидой, не качать её на эмоциональных качелях, быть хорошим парнем, в какой-то степени мужчиной. И какой итог? Личная боль из-за неразделённой любви, но к нему и прибавились амбиции стать величайшим русским писателем. К сожалению, хорошие парни всегда проигрывают и становятся теми, кто я сейчас. Теми, кого презирали и против тех, кого шли. Достигнув своего предела сущность, словно карп, начинает плыть против течения и меняется до неузнаваемости.
Потом мы расходились по разным аудиториям, каждый на свои две пары дополнительного языка, виделись в коридоре на перерывах между незнакомыми буквами, формулировками базовых предложений, неумелым чтением, обществом людей, которые видят друг друга раз в неделю и плюют в стороны, завидев подобных себе. Наконец-то, студенческие мучения заканчивались, мы снова курили, делились как проходили пары. И расходились. В общей сложности я наслаждался её обществом минут двадцать, от силы тридцать, а ехал до универа два часа (в обе стороны) и просиживал штаны три часа (две пары). И это того стоило. Я и правда любил её, правда страдал из-за того, что не нравлюсь ей как партнёр для отношений. Пока ехал домой в очередной раз прописывал её образ, её привычки, её речь и выражения для своего первого романа, которому вряд ли суждено выйти. Ночью садился за тетрадку, писал в ней стихи. До сих пор где-то валяется, страшно найти её, столкнуться с собственным прошлым, помеченным датами, кусками чувств и неумелых стишков дилетанта. Удивительно, думал, что она меня полюбит, как только прочитает мои стихи, посвящённые ей. Ну и бредятина.
Нет, это не Демид Роге, это Я. Видимо, настоящий. Нерешительный, подмечающий бессмысленные детали, склонный к депрессивному состоянию, с большими комплексами и пошлыми стихами о громком и столь до сих пор непонятном мне чувстве Любовь.
Теперь всё по-другому. Мы давно не общались и не собираемся. Вспоминаю её до сих пор. Выключаю альтер-эго и перехожу на себя, пишу про неё. С тех пор я повстречал много девушек, самых разных, похожих на неё не нашёл. И, наверное, променял бы их всех на неё одну. Сказал бы ей, что она моя la piété, die Liebe или просто любовь.