На петербургской площадке "Скороход" уже несколько раз сыграли спектакль Бориса Павловича по повести малоизвестного писателя Анатолия Гаврилова. На постере к постановке - разбросанные по берегу артисты, а в центре на переднем плане стоит (не лежит, в отличие от команды спектакля) с тряпицей в руках сам режиссер.
"Холодно, пусто, страшно" от этой картинки. Одна из героинь произносит то же самое. Но от самого спектакля - трепетно и жалостливо.
Кого жалеть будем, о чем ностальгировать? Каждый о себе: школьных годах, неосуществившихся мечтах, первой любви и об отношениях между родителями, да Бог знает, о чем еще. Провинциальная меланхолия, через вязкость которой иногда все-таки пробивается лучик смеха, теплота воспоминания - основа гавриловского "Вопля..." Сам текст сравнивают то со "Школой для дураков" Саши Соколова, то с "Москва-Петушки" Венедикта Ерофеева. Но нет у Гаврилова ни бесконечной образности первого, ни трагической иронии второго. А есть предложения - простые и сложные, обо всем на свете. Они то короткие, то выстраиваются абзацами из нескольких строк. Чем дальше от начала текста, тем внушительнее фрагменты. Цельного текста (как и повествования) нет, а есть обрывки мыслей и воспоминаний. Чем ближе к концу, тем они морщинистей и многослойней. А что, собственно, КОНЕЦ? Корабль, котором иногда упоминается в тексте и в спектакле, разбивается о встречное судно, пролёт или айсберг. И весь этот текст Гаврилова - мысли, мелькающие в голове впередсмотрящего за секунды до столкновения.
Почитать повесть можно в "Журнальном зале" по ссылке:
Режиссер Борис Павлович, активно работающий с социальным и инклюзивным направлением в театре, "Вопль впередсмотрящего" взял за основу для лаборатории на площадке "Скороход". И хорошо, что стали показывать на постоянной основе, потому что это пример того, как на протяжении двух с половиной часов игра постоянно рождается из ничего: сора, выброшенного на берег (пакет на голове превращает актера в чайку), распечатанного в ч/б портрета писателя (и вопреки застывшему выражению лица, потому что оно представляет собой распечатку портрета, тело двигается более активно), предметов, затерявшихся в карманах, которые преобразуют актеров. "Молекулярное устройство театра" - вот что пытались показать режиссер и его команда. Эти молекулы - артисты вращаются вокруг друг друга, взаимодействуют, сталкиваются, притягиваются, но в итоге сшиваются в полотно жизни, то плотное, то с дырками от моли.
"Туман - опасность для судов. Нужно подавать звуковые сигналы" (А.Гаврилов)
Вот весь спектакль и представляет собой сигналы в однообразном течении жизни: монологи, пантомимы, диалоги, песенки. Сценография сознательно на нуле (в тумане?) - лишь деревянная лавка, и только во втором действии появляется нехитрый интерьер советской квартиры. Сложно понять, как распределяются роли между актерами. Сперва кажется, что все они - говорящие предметы, или дикторы старых новостей, или ожившие кадры из памяти. Но вот обнаруживаешь, что кто-то один всегда играет отчаявшуюся и истосковавшуюся по любви Нину, другой - вымогателя Анастаса Спиридоновича, забирающего деньги, но не дающего угля, третий - друга Мишку. Но в то же время все играют всех, сливаются в один туман.
Очень удивилась и обрадовалась, увидев в спектакле Ангелину Засенцеву. Открываю ее для себя второй раз за месяц (октябрь 2025). До этого была ее роль в "Эйзене" Романа Муромцева - эскизе в рамках сайт-специфик лаборатории фестиваля "Александринский". Еще тогда я присматривалась, сомневаясь "он? или она?" По фактуре и энергетике Ангелине удаются мужские персонажи: в "Эйзене" - будущий кинорежиссер Григорий Александров, а тут ... вроде как главного героя, точнее его визуальное воплощение. Но вот актриса уже выходит в девичьем обличье: как хороша! А все равно помнишь ее фирменную разбойничью улыбку, не свойственную большинству девочек.
Дважды за месяц (октябрь 2025) я попала и на Бориса Павловича: сюда и "Что делать" в БДТ, где он у Могучего ведет спектакль от лица автора/писателя/учителя, "объясняя" зрителю, что хотел сказать Чернышевский-Могучий. В "Что делать" он выступает неким "каркасом" взаимоотношений зрителя со сценой. В "Вопле" Павлович собирает своим финальным выходом из зрительного зала на сцену для монолога разрозненные обрывки-осколки мизансцен в понятную историю:
Прошли годы. Однажды, заступив на вахту в качестве вперёдсмотрящего, я увидел, что мало что вижу из-за густого тумана, опустившегося на океан, но всё же зорко вглядывался вперёд. <...> Вспомнились Нина, Зина, вспомнились дом, уголь, Анастас, и тут я увидел, что на нас надвигается огромное чёрное судно.
Был ли туман? Или это метафора жизненных иллюзий?
Спектакль по временным путешествиям для Павловича не в новинку, как и распределение ролей, когда все играют всех. Речь о "Лавре" по роману Евгения Водолазкина, идущем в Театре на Литейном. Билеты можно посмотреть на сайте https://naliteinom.ru/repertuar/sankt-peterburg/lavr/
Стоит ли перед "Воплями" смотреть сам текст Гаврилова? По-моему, нет, иначе лишите себя радости открытия тот самой "молекулярности" театра. Стоит ли вообще идти на спектакль? По-моему, да. Краем глаза смотрите на режиссера, который сидит в зале и как суфлер шепчет текст. Верю, что очень переживает за своих артистов. И всем своим открытым сознанием смотрите на сцену: в этом спектакле осколки наших человеческих жизней.