"Вновь полнота коснулась вашего величества, мэм," — ронял Браун, его голос, лишенный почтительности, что так поражала двор, был подобен холодному осеннему ветру.
И королева, чья воля правила империей, лишь вздыхала, подбирая юбки перед тем, как тяжело взгромоздиться на лошадь.
В этом будничном, почти грубом обращении крылась загадка, не дававшая покоя ни Берти наследнику престола, ни министрам, ни даже самым преданным слугам.
"Он обращается с королевой, как с прачкой!" — дрожал от возмущения будущий король, но лишь слышал в ответ спокойное: "Это не твое дело, Берти."
Так жила Виктория, женщина, чье сердце осмеливалось любить вопреки всем правилам.
Ее юность была золотой клеткой. Под неусыпным оком "Кенсингтонской системы", Виктория росла в душном корсете протокола, где каждый шаг, каждое слово были расписаны и контролируемы. Подвижные игры под запретом, общение ограничено до минимума, даже постель делилась с матерью — мир молодой принцессы был паутиной правил, из которой она отчаянно рвалась.
Отдушиной, единственным лучиком света в этом строго регламентированном существовании, был веселый кинг-чарльз-спаниель по кличке Дэш. Он был ее единственным свободным другом в королевском одиночестве, предвестником той жажды истинной привязанности, что определит всю ее жизнь.
Королеве было суждено выйти замуж, даже если она правила империей. И в ее сердце зажигались искры.
Сперва к цесаревичу Александру, наследнику российского престола. Несколько упоительных недель, проведенных вместе, наполнили душу Виктории светом, но судьба была неумолима, трон стоял между ними, требуя жертв, на которые никто не мог пойти.
Мягкая подпись на фотографиях и преданная овчарка Казбек остались лишь нежным воспоминанием о несбывшейся романтике.
Но затем появился Альберт Саксен-Кобург-Готский, племянник хитроумного дяди Леопольда, короля Бельгии, который мастерски "помог" принцу понравиться юной правительнице. На самом деле, Виктория, годами лишенная искренних контактов, была готова расцвести от внимания.
И она расцвела. Она, королева Англии, осмелилась на неслыханное, сама предложила принцу Альберту стать ее мужем. Это было не просто политическое решение; это была истинная привязанность, глубокая любовь, что станет оплотом ее правления и личной жизни.
Альберт оказался не только красивым, но и прекрасным мужем, заботливым отцом, человеком, чья мудрость и поддержка были бесценны.
Единственной, порой досаждающей, деталью, были дети, которых она родила одного за другим.
Эта идиллия, казалось, могла длиться вечно. Но судьба распорядилась иначе. 9 декабря 1861 года принцу поставили страшный диагноз, брюшной тиф. 14-го числа его не стало. Мир Виктории, ее личная вселенная, померк.
Тень скорби поглотила трон. Королева погрузилась в глубокий траур, ее горе было таким же необъятным, как и империя, которой она правила.
И именно в этот период, когда никто не мог предположить, кто осмелится приблизиться к ее величеству, в ее жизни появился Джон Браун. Шотландский конюх, великолепный наездник и охотник, он уже служил принцу Альберту в замке Балморал. Когда опустошенная королева вернулась в шотландские взгорье, именно Браун стал для нее неожиданной опорой.
Его грубый акцент, прямолинейность и невозмутимая уверенность были бальзамом для израненной души. Он не льстил, не раболепствовал, не боялся ее титула. "Он обращается с королевой, как с прачкой," — вновь возмущался Берти, видя, как мать игнорирует все правила, принимая эту странную привязанность.
Виктория же делала вид, что ничего не слышит. В Брауне она нашла не просто слугу, а близкого друга, исповедника, мост через бездну одиночества. Ей нравилось, как он носил килт, и этот простой факт, возможно, положил начало традиции, когда мужчины в Балморале непременно облачались в шотландские национальные одежды — традиция, что живет и поныне.
Виктории было суждено пережить и Джона Брауна. В марте 1883 года ее обожаемый слуга и друг (а по другим, неписаным данным — второй муж) скончался от инфекции. Королева была опустошена вновь. К моменту собственной кончины в 1901 году, она озвучила свою последнюю, самую личную волю: пусть вместе с ней в могилу положат прядь волос Джона и несколько писем, которые он ей написал.
Так закончилась жизнь женщины, правившей одной из величайших империй мира, но чье сердце, полное любви и потерь, всегда искало истинную связь, сметая на своем пути вековые протоколы. Виктория, королева, которая любила вопреки и до конца, оставила после себя не только великую эпоху, но и незримое завещание сердца, свидетельствующее о глубокой, человеческой драме под блеском короны.