Начало тут:
https://dzen.ru/a/aPT0MACu_Thoe2XW
Глава 4: Кража, которая пахла бесовщиной
После исчезновения Марата деревня, конечно, еще долго судачила, но понемногу жизнь вошла в свою колею. Пока не случилось нечто, всколыхнувшее всех хуже, чем история с воскресшим кузнецом.
Исчезла Матрена-скотница. Да не просто исчезла. Утром ее хата была пуста, на столе стоял недопитый чай, а на полу валялась рассыпанная соль — целая горка, будто кто-то специально вывернул солонку. И стоял в воздухе странный, сладковато-приторный запах, как от гниющих болотных цветов.
Мужики, вспомнив молодость Марата и его связь с лесом, сразу заговорили о нечистой силе: «Леший унес! Или русалка с Припяти заманила! Запах-то этот... знаемый, бесовский!»
Но в дело вмешалась новая власть. Из Мозыря приехал участковый, молодой, серьезный товарищ Прохоров. Услышав про «бесовский запах» и рассыпанную соль, он только фыркнул: «Суеверия! Будем работать по-научному!»
Работа застопорилась. Ни свидетелей, ни следов. А по деревне поползли новые слухи. Говорили, что ночью видят в тумане над рекой не одну, а две тени. И что по ночам из леса доносится не волчий вой, а чей-то смех — то ли человеческий, то ли нет.
Товарищ Прохоров хмурился и курил одну папиросу за другой. Расследование шло в тупик.
Глава 5: «К бабке не ходи!»
И вот тут в историю вошла она — бабка Прасковья, что жила на самом краю деревни, у старого кладбища. Ее все побаивались и уважали одновременно. Она и травы знала, и от сглаза помогала, и, поговаривали, могла «навести порчу» на обидчика. Следователь Прохоров, конечно, о таких «предрассудках» и слышать не хотел.
Как-то раз к нему на крыльцо постучался местный шутник и выпивоха дед Ефим.
—Ну что, сынок, ищешь? — подмигнул он участковому.
—Ищу, Ефим Кузьмич, — вздохнул Прохоров. — Только толку мало.
—А ты к Прасковье сходи. Она тебе все разжует.
—Что вы! Я — советский милиционер, а вы мне про ворожбу!
—А при чем тут ворожба? — искренне удивился дед Ефим. — Она же не в хрустальном шаре тебе покажет. Она глаза и уши деревни! Она знает, кто с кем спит, у кого деньги откуда, а у кого совесть нечиста. Это тебе не уголовный розыск, это — деревенский! «К бабке не ходи» — это как раз про нее. Все к ней ходят!
Прохоров задумался. А что, если и правда? Под видом проверки паспортного режима он отправился к бабке Прасковье.
Изба у нее была темная, заставленная сушеными травами. Пахло мятой, землей и тем самым сладковатым болотным запахом, что был в хате Матрены.
—За Матреной пришел, милок? — встретила его старуха, не поднимая глаз от вязания.
Прохоров даже вздрогнул.
—Как вы...?
—А твои сапоги по-городскому стучат. Да и лицо у тебя потерянное. Садись, рассказывай.
Выслушав его, бабка Прасковья помолчала, глядя в печь.
—Нечисть тут ни при чем. Хуже. Человеческая жадность. Соль тебе первое сказала — на разлуку. А запах этот... — она принюхалась. — Это багульник, смешанный с болотным мхом. Таким пьяниц от запаха вина отваживают. Чтоб не чуяли.
Она встала, подошла к полке и достала засохший корешок.
—Возьми. Повези в свой Мозырь, пусть умные люди в лаборатории посмотрят. А потом иди на старую пристань. Там лодка с синей полосой на носу привязана. Хозяина спроси. Он не местный, с низовьев Припяти. К Матрене в долги залез, а отдавать не хотел. Думал, она одна, никто не хватится.
Прохоров, ошеломленный, взял корешок.
—А... а откуда вы все знаете?
Бабка Прасковья хитро прищурилась.
—Мне воробьи нашептали. Или совесть нечистая у людей на языке вертится. Иди уже, милок, дело делай.
Глава 6: Развязка с смехом и страхом
Лаборатория в Мозыре подтвердила: корешок — редкий вид багульника, обладающий сильным психотропным действием. В больших дозах вызывает помутнение сознания и галлюцинации. Видимо, им и окурили Матрену, чтобы вывезти без шума.
Прохоров с нарядом милиции нагрянул на пристань. Лодка с синей полосой была на месте. Ее хозяин, угрюмый тип по имени Степан, вначале все отрицал. Но когда Прохоров, глядя ему в глаза, спросил: «Признавайся, где Матрена? И не вздумай врать, а то бабка Прасковья тебе такого нашепчет, что волосы дыбом встанут», — у того дрогнули руки.
Оказалось, он прятал бедную скотницу в старом охотничьем домике в глухом лесу, надеясь выведать, где она припрятала сбережения. Когда милиция вломилась внутрь, Матрена, бледная, но живая, сидела на лавке и причитала: «Ой, батюшки, русалки меня уносили, песни пели, в танце кружили!»
А Степан под конвоем, уже успокоившись, бормотал:
—Ну и что, что связал? Зато не бил! А эти «русалки»... это я ей, для страху, тот багульник подпалил. Она и увидела, что захотела.
Деревня ликовала. Матрену вернули, а Степана осудили. Товарищ Прохоров получил благодарность по службе, но в отчете, конечно, не упомянул ни бабку Прасковью, ни воробьев.
А дед Ефим, встречая теперь участкового, всегда громко спрашивал:
—Ну что, Прохоров, как там бабка Прасковья? Небось, теперь в главные консультанты ее возьмешь?
Прохоров лишь отмахивался,краснея:
—Да бросьте вы, Ефим Кузьмич! Совпадение!
Но с тех пор, проходя мимо избушки у кладбища, он всегда снимал фуражку и уважительно кивал седой голове в окошке. Потому что знал: в деревне есть свои законы и свои силы, куда более древние, чем любой уголовный кодекс. И тень загадочного Марата, научившая всех верить в чудеса, возможно, и не просто так витала над этими местами. Может, она и охраняла их от настоящего, человеческого зла, которое всегда страшнее любой мистики.
---А у вас в деревнях, городах были такие бабки-ведуньи, к которым шли за советом? Или свои детективные истории? Жду ваших рассказов в комментариях!