Кто бы сказал Диме Трешникову, что, получив каплея, он будет крутиться на службе так, как не приходилось в годы службы лейтенантом или старлеем.
Началось все в экипаже. Он спешно готовил отчеты по прошедшей боевой службе и не успел все закончить, когда на него пришел приказ о назначении помощником на ремонтирующуюся лодку. Казалось бы, закончил дела на старой – ступай на новую, принимай должность. Не тут-то было!
То и дело приходилось мчаться в штаб по звонку флагмана и готовить документы на выезд за границу. Он исписал горы бумаги, вспоминая своих дядюшек и тетушек по линии отца и матери, печатными буквами заполняя анкеты и справки на родственников.
Распухшую от десятков документов папку Дима носил из кабинета флагмана в отдел кадров. Начальство зорко следило за оформлением офицера в спецкомандировку. Новый звонок флагмана заставлял в очередной раз переписывать анкету или автобиографию.
Измученный таким ходом событий, Трешников равнодушно воспринял требование замполита готовить документы для вступления кандидатом в партию и словно автомат заполнял в политотделе новые анкеты и заявления.
Поздним вечером он приходил домой и в одиночестве погружался в раздумья. Хотя в комнате работал и радовал чистым звуком и качественным изображением новенький цветной телевизор, который достался ему по разнарядке политотдела (старый бывшая супруга вместе с почти всей мебелью увезла в Ленинград), он ложился на диван и уходил в воспоминания...
Воспоминания. Фото из Интернета.
Ситуация напоминала ему суматошные дни в период окончания училища. Было похоже на демонстрацию старых черно-белых фильмов на очень увеличенной скорости. Диплом. Свадьба. Погоны. Кортик. Распределение. Отпуск. Первые дни службы.
Утром, как обычно, он встал по будильнику. Взбодрился небольшой разминкой и прохладным душем. После всех застолий, а за две недели после автономки в экипаже отпраздновали все, что только бывает в жизни: дни рождения, обмывания родившихся, сыграли свадьбу, конечно, отметили присвоение званий, отвальные и привальные, холодильник был полон различных домашних вкусностей, которыми снабжали «соломенного холостяка» хлебосольные организаторы застолий.
Смысла идти на завтрак в дивизионную кают-компанию, на казенную еду, не было. Плотно позавтракав свежими сырниками со сметаной, Трешников оделся, вышел из дома и бодро зашагал в сторону стоянки лодок, на священную для каждого моряка церемонию подъема флага.
Дорога петляла между сопками, и вот, наконец, последняя возвышенность. Дима остановился и невольно залюбовался видом. Внизу, в живописной по-северному бухте, расположенные параллельно друг другу, слабо колыхались около десятка стальных плавучих пирсов. У каждого из них было ошвартовано по три-четыре грозных, черных субмарин или, как любят говорить подводники, «хвоста».
Несколько «хвостов» были «горбатыми». В их горбах притаились мощные баллистические ракеты, вызывающие уважение и наводящие страх на заморского супостата.
На этом видении каплей пришел в себя. В мыслях появился порядок.
– И куда мне теперь спешить? – во весь голос спросил он сам себя.
Лодка уже передана техническому экипажу. Дела и обязанности командира БЧ-3 Трешников сдал сменщику. Родной экипаж разъехался. Он оказался между небом и землей. Упустившим что-то важное в жизни.
Дима постоял на возвышенности, ожидая, пока на «хвостах» поднимут флаги. При наступлении торжественного момента взял «под козырек» и пошел вниз. Решил забежать в штаб дивизии. Думал ненадолго, но у флагманского специалиста засиделся допоздна. Вначале они вместе подправляли отчеты. Затем с назначенным на его место минером детально обсуждали особенности сданной Трешниковым материальной части и торпедного вооружения.
Обед в кают-компании он пропустил. Домашней еды в его холодильнике по самым скромным прикидкам хватит на несколько дней. Он с аппетитом поел украинского борща, приготовленного соседкой Валькой, и сибирских пельменей от доктора «Гвоздика», которого жена кабально привлекала к домашней работе.
Как и прошлым вечером, Трешников включил телевизор. Шла «Кавказская пленница». Дима сел на диван перед включенным телевизором и стал размышлять о превратностях собственной судьбы.
Он вернулся из «автономки» с хорошими результатами, это – плюс. От него ушла жена, это – минус (хотя, вопрос сложный). Он получил звание и перспективу по службе, это – плюс. Но его за каким-то дьяволом отправляют в заграничную командировку, это – минус (хотя, начальство считает, что ему повезло).
Дальше идут сплошные минусы: он исписал горы бумаг, оформляясь в командировку, сослуживцы стали считать его «темнилой» и понемногу сторониться из-за навязанной ему таинственности, ехать в Африку, в ту самую страну «с жарким и влажным климатом», совершенно не хотелось.
Минусов в жизни оказалось больше, чем плюсов, что печалило. Нет, подумал Дима, надо пойти разогнать тоску. Одевшись по форме, он мельком оглянул себя в зеркало и быстро вышел на улицу.
Ноги сами вели его туда, куда он давно не наведывался. Нет, не в ресторан "Северное сияние", где его уже бывшая теща отплясывала канкан, ставила капканы на лис, и где на снегу писали ее имя.
Дима пришел в ДОФ.
В каждом флотском гарнизоне всегда был, есть и, надеюсь, будет ДОФ - Дом офицеров флота. Он всегда находился на пересечении путей жительниц гарнизона, военнослужащих, которые его населяют, местных оленеводов и, вообще, всего живого в округе.
ДОФ для военного моряка - это центр мироздания. Такое сакральное место. Морякам в СССР не нужны были церкви и священники с исповедальней. Ответы на все вопросы жизни они находили здесь.
Здесь происходили все значимые события гарнизона. Это был своеобразный очаг культуры, место обмена информацией.
Здесь обязательно был зрительный зал, чтобы смотреть кинофильмы, гастроли заезжих артистов и выступления знаменитостей.
Здесь проходили партийные форумы, настоящие честные выборы на глазах народа представителей законодательной и исполнительной власти.
В спортивном зале проходили соревнования по борьбе, боксу, волейболу, баскетболу, теннису... Моряки считали за честь стать чемпионом гарнизона. Путь к чемпионству железной стеной преграждали лейтенанты кандидаты и мастера спорта, за что получали полноценный выходной.
В ДОФе был зимний сад, с чучелами оленей и экзотическими растениями, которые выращивали дипломированные жены офицеров - выпускницы лучших сельскохозяйственных ВУЗов страны.
Здесь принимали в пионеры и комсомольцы подрастающее поколение. Здесь находилась доска почета отличившихся воинов гарнизона.
Здесь назначали встречи одинокие сердца, не имея мобильников. Это был котел для переваривания гарнизонных сплетен.
В ДОФе работали кружки по интересам.
В ДОФе обязательно было кафе, рядом танцевальный зал и курительная комната.
Вот именно сюда пришел Дима.
Трешников вошел в вестибюль и поднялся на третий этаж, где располагалось кафе. Не бог весть какое увеселительное заведение, но коньячок наливали хороший.
Это было именно то, чего ему сейчас хотелось. Разгар вечернего нашествия отдыхающей публики еще не наступил, в зале оставались свободные столики, за одним из которых Дима и устроился.
Знакомая официантка, фигуристая девица Клавочка, увидев знакомого офицера, направилась к нему. Ее отработанная походка с покачиванием бедер под обтягивающей черной юбкой и призывным колыханием бюста под накрахмаленной белой блузкой могла впечатлить любого.
Трешников "вдруг" вспомнил, что он почти три месяца провел в автономке и почти месяц живет в холостяцкой квартире после бегства жены. Каково «поститься» молодому мужчине так долго? Но предложить Клавочке подождать ее после окончания смены он пока не был готов. «Еще не вечер!», – с оптимизмом думал он.
Между тем официантка с кокетливой улыбкой остановилась перед его столиком:
– Здравствуй, Дима! Не заходишь что-то к нам. Сторонишься?
– Да, ну тебя, Клава… Скажешь, тоже… Чего бы я тебя стал сторониться? Времени просто не было.
– С кем же ты его проводишь? Наденька-то твоя в Питер укатила…Месяц назад у меня вон за тем столиком сидела, слезы проливала о своей загубленной жизни. Я уж ее успокаивала, как могла.
– Ну да, до боли знакомый сюжет: «Я пью до дна, а муж мой в море!», – переиначил брошенный муж слова популярной песенки.
Официантка улыбнулась и качнула головой в знак подтверждения сказанного.
– Спасибо тебе, Клавочка, за доброту твою, – произнес Дима вслух, а про себя подумал: «В маленьком гарнизоне нет ничего тайного, что бы не стало явным!».
– Да, не за что! Сюда же все приходят, чтобы душой отмякнуть. Вот и ты за этим же заглянул. Или я не права? Молчишь. Значит, угадала. Что заказывать будем?
Последние слова девушка произнесла сугубо официальным тоном, видимо, чтобы не путать личное со служебным.
– А что посоветуешь?
– Как всегда совет от всего сердца: коньячок армянский сегодня самолетом несколько коробок привезли. Лимончики свежие! А покушать для начала возьми салатик «Столичный» – пальчики оближешь. С натуральной говядиной, свежей и мягкой, как моя душа!
– Хорошо, неси! Коньяку – триста граммов…
– Дима, у тебя в автономке память напрочь отшибло! Не больше ста грамм на человека. С алкоголизмом борется страна!
– Как скажешь, Клавочка. Принеси сто грамм на ход ноги, а когда графинчик опустеет, приноси следующую порцию. И так три раза. Для начала…
Клава понимающе кивнула и быстро накрыла стол гостю.
Клава понимающе кивнула и быстро накрыла стол гостю. В маленьком прозрачном графинчике темным янтарем отсвечивал прекрасный напиток из винограда и солнца. Рядом с графином стояла вместительная коньячная рюмка. Но Трешников взял бокал для минеральной воды и налил коньяк в него. То ли от озорства, то ли из-за того, что желание выпить все сто граммов одним разом его уже переполняло. Ведь, как говорят англичане: «Лучший способ избавиться от искушения – погрузиться в него».
Дима мог бы сказать эту фразу по-английски, недаром про него говорили, что прекрасно знает иностранный язык. Но он пришел сюда с другими целями. Коньячок маленькими глоточками лег на душу. Следом легла долька лимона. Стало тепло и хорошо. Значит, следовало сюда топать из
общежития. Одну задачу на вечер можно считать решенной. Тем более что Клава виртуозно заменила опустошенный графинчик новой порцией. Никто и не заметил!
А Диме уже хотелось общения. Он пошел через зал, вынимая из кармана пачку болгарских сигарет. Вообще-то он почти не курил, но сигареты покупал «для случая». Сегодня у него как раз наступил такой случай.
Посетители кафе курили не в зале, а в просторном холле перед входом в заведение. Дима расположился в мягком кресле, щелкнул зажигалкой, затянулся и стал изучать обстановку.
Через несколько минут у него сложился план дальнейших действий. Сигарета была безжалостно раздавлена в пепельнице, и вместе с окурком прочь улетела вялость и нерешительность. Трешников быстро пересек холл по диагонали и встал возле стенда афишами кинофильмов и концертов. Он делал вид, что рассматривает информацию о культурной жизни гарнизона, но в действительности ждал, когда из дамской комнаты выйдет знакомая девушка.
Не сказать, что близкая знакомая: видел ее Дима всего два-три раза, она работала в библиотеке дома офицеров, но то, что зовут ее Вика, Виктория, было известно совершенно точно. Судя по всему, девушка собралась посидеть в кафе, и Дима решил составить ей компанию. А вот и объект его наблюдения появился.
– Вика, здравствуйте! Вы прекрасно выглядите!
Девушка удивленно посмотрела на молодого капитан-лейтенанта, и не
произнесла ни единого слова в ответ. Дима принял молчание за знак согласия и продолжил монолог:
– По-моему, вы собрались в кафе, а там уже почти не осталось свободных столиков. Позвольте предложить вам присесть за мой. Я сегодня отмечаю важное событие в своей жизни и прошу вас принять в нем участие, хотя бы ненадолго…
– Здравствуйте! А мы разве знакомы? Хотя, я припоминаю, что вы ходили в библиотеку. Правда, это было довольно-таки давно…
– Совершенно верно! Вот, пожалуйста, сюда. Здесь вам будет удобно.
– Оригинально! Вот это напор! Вы всегда такой целеустремленный? А вдруг я не одна, и меня здесь ждут друзья? У вас могли бы быть неприятности…
– Ну разве стоит о пустяках? Вика, я бы вызвал на дуэль всех, кто бы встал на моем пути.
– Ладно, дуэлянт, садитесь, – девушка вдруг стала серьезной, по ее лицу пробежала тень. Помолчав, она продолжила:
– Никто меня здесь не ждет, слава богу. Я разругалась со всеми на свете, увольняюсь с работы и через два дня улетаю на Большую землю. А вы, может, представитесь даме, а то как-то неудобно получается.
– Дмитрий, а лучше просто Дима!
– Хорошо, Дима-Невидима, командуйте!
Через пару минут возле столика стояла официантка Клава. Она придирчивым взглядом осмотрела спутницу Трешникова и только потом,подняв на него обиженные глаза, кратко спросила:
– Хотите сделать заказ?
Вскоре на столе появилась бутылка советского шампанского, салаты, заливное из судака и что-то по мелочи. Флагманским кораблем выставленной на скатерть флотилии посуды стал графинчик с коньяком. Но Вика, казалось, не замечала происходивших переменна поверхности стола, сидела, откинувшись на спинку кресла, и смотрела куда-то в сторону. По отрешенному взгляду можно было понять, что ее мысли витают очень далеко от зала в кафе, где она сидела.
Дима с легким хлопком откупорил шампанское и наполнил бокалы. Девушка взяла свой бокал за тонкую ножку, подняла на свет и задумчиво смотрела, как со дна всплывают пузырьки и лопаются на поверхности. Вдруг о чем-то вспомнив, она взглянула на Трешникова и решительно взяла инициативу:
– Рассказывайте, Дима, какое важное событие мы сегодня отмечаем?
– Вика, позвольте сначала за знакомство?
Салютом в знак согласия прозвучал хрустальный звон соединившихся бокалов.
«Водка с шампанским – это коктейль «Белый медведь», а шампанское после коньяка – это что, «Бурый медведь-шатун»? – улыбаясь, размышлял Дима, отдавая должное хорошо приготовленному заливному. Вика тем временем разборчиво тыкала вилочкой в овощное ассорти. Кавалер вновь наполнил бокалы, а дама неожиданно проявила настойчивость:
– Итак, Дима, с нетерпением жду сообщения о теме сегодняшнего неожиданного застолья.
Дима неожиданно для себя выпалил:
– Да, в Африку я уезжаю на два года в командировку…
– Ну, ты даешь! Ой, извините… – удивленно и сбивчиво начала, было, Вика, но замолчала.
Дима же воспользовался минутным замешательством собеседницы и поднял свой бокал:
– Нет уж, теперь только на «ты»! На брудершафт!
Вика пригубила шампанского и согласилась, но строго добавила:
– Обойдемся без поцелуев.
Трешников решил, что сказав «А», надо говорить «Б». Уже не имело смысла скрывать что-то от почти незнакомого человека, с которым вряд ли удастся когда-либо увидеться. И он рассказал свою историю с того момента, как сошел на пирс после возвращения из автономки, узнал, что жена укатила в Ленинград, а потом начал оформляться в загранкомандировку.
– Так что теперь подбираю себе тропический гардеробчик, – завершил он свой рассказ, – может что посоветуешь?
– Тебе надо у моей сестры Марины спросить. Она уже года три, как в этой Африке работает после МГУ. Она бы тебе верный совет дала.
– Твоя сестра Марина такая же красивая как ты?
– Даже красивее, ведь она более поздний и усовершенствованный
вариант!
Дима пододвинул графинчик и взглядом спросил позволение налить, собеседница показала жестом – чуть-чуть. Он налил и спросил:
– Откровенность за откровенность: почему ты бежишь с Севера и с кем ты разругалась?
Вика тоже, ничего не скрывая, сообщила, что уже несколько лет пытается наладить совместную жизнь со своим старым знакомым. Даже приехала из Москвы по его просьбе, несмотря на то, что сестра отговаривала ее от такого шага. Старалась по-честному. Но сейчас стало абсолютно ясно, что никакой совместной жизни у них не получится. Пришло мучительное понимание необходимости обрезать все соединявшие их ниточки и быстрее бежать в Москву, чтобы прийти в себя.
«Вот они, два одиночества, встретились случайно», – слушая, думал Дима и смотрел на греческий профиль собеседницы.
Они долго и оживленно разговаривали, пили шампанское, смеялись. Неожиданно в зале выключился и включился верхний свет, а официантка сообщила, что кафе должно закрываться, время позднее.
Молодые люди вышли на улицу и без всяких слов и вопросов пошли домой к Диме.
Мысли в голове отсутствовали. В душе разливалась легкая приятная истома, оттого что рядом с ним под руку идет молодая красивая женщина. И между ними не возникает никаких условностей. Интересно, а она, о чем думает, мелькнуло вдруг в голове, когда он открывал дверь в квартиру. Вопрос остался без ответа.
– Прошу тебя, не надо разуваться – у меня тут не стерильно. Проходи в комнату, вот кресло. Я сейчас кофейку организую.
Из угла полился рассеянный свет от торшера, мягко щелкнула клавиша магнитофона и зазвучала грустная композиция Хампердинка «Lonely table just for one», молодым людям как раз на злобу дня.
Аромат крепкого кофе, сваренного по-турецки в джезве, витал в воздухе, они делали маленькие глотки из чашек тонкого фарфора (подарок бывшей тёщи, между прочим, вспомнил некстати Дима). Предложил закурить, и Вика, пожав плечами, взяла и прикурила сигарету.
– Вообще-то я не курю, давно избавилась от студенческой привычки, но сегодня почему-то хочется дурить…
Дима предложил потанцевать, но гостья неожиданно спросила серьезным голосом:
– Где у тебя ванна?
Взяв из рук хозяина квартиры банный халат, махровое полотенце и тапочки, закрыла за собой дверь. Дима быстро разобрал диван, положил подушки и постелил свежее бельё. Вика не выходила долго, наконец, появилась с капельками воды на щеке и шее. Попросила выключить торшер и забралась под простыню в халате. Дима занял в ванной её место и постарался не тратить много времени на омовение.
В комнате с плотными шторами было темно, и он скорее почувствовал, чем увидел её протянутые вперед руки. Сел рядом с подушкой, ощутил тонкий аромат духов, обнял и поцеловал. Она откликнулась горячими губами, и он почувствовал предвкушение счастья. Откинул простыню и вытянулся, ощущая прохладу её тела и нарастающее напряжение.
А через несколько минут уже с досадой думал, что всё произошло слишком быстро. Едва не выругавшись от расстройства, резюмировал для себя, что сказалось многомесячное воздержание в «автономке». С женой сей факт был бы самим собой разумеющимся, а перед гостьей почувствовал конфуз. Но Вика проявила женское понимание, ласково погладила его по лицу, расцеловала и доверчиво положила голову ему на плечо. Дальше она как мудрая и страстная Шахерезада развеяла в дым мужские проблемы и печали, и жаркая ночь осветилась яркими вспышками случившейся близости двух свободных душ.
Успокоились под утро. Она утомленно повернулась на бок, а он обнял её со спины, поцеловал в шею под завитками волос и мгновенно провалился в глубокий сон.
Ваш BV.
Таков был первоначальный вариант этого отрывка из "Судьбы нелегала Т."
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================