Из воспоминаний космонавта испытателя
Это просто безумие, этого не может быть. Я в космосе. За бортом — никого. Но голос в голове продолжал звучать...
Прибытие
Жак Морено ступил на платформу межпланетной станции с тем же чувством, с каким когда-то подходил к своему первому истребителю: напряжённым, почти детским предвкушением. За плечами у него были годы службы, боевые вылеты, запах горелого керосина, въевшийся в память. Теперь всё это осталось позади, теперь он космонавт - испытатель а впереди были месяцы полной изоляции в безмолвном космосе.
Новая космическая станция сияла, будто специально для него: хромированные панели, чистые индикаторы, звёздные отблески на стекле. Всё вызывало восхищение и тревогу одновременно — красота без людей всегда пугает.
Рутина
Первые дни он почти не спал. Исследовал каждый отсек, выверял каждую кнопку, словно снова проходил предполётную проверку, только теперь — без командира, без экипажа, один на один с машиной.
Он заполнял тетради, читал техническую документацию, пытался создать из расписания нечто похожее на ритм. Через месяц где-то на краю сознания вдруг появилась мысль, от которой он поначалу просто отмахивался:
«Ты здесь один… совсем один».
Тишина
Время текло без счёта. Пространство за окнами оставалось прежним — тёмным, звёздным, беззвучным. Станция жила ровно, как часы. И всё же в этой ровности и обыденности что-то стало тревожило.
А потом — был тревожный сигнал. Ему приснился сон в котором он был одинок, рядом не было никого и ему стало страшно от этого одиночества так сильно, что он проснулся в холодном поту.
Жак резко проснулся и сел на кровати, сердце отчаянно колотилось а внутри — холод. Он почувствовал, как в его груди начинает нарастать страх. Не за жизнь — он к этому привык. А за то, как долго он ещё сможет не сойти с ума в этой безвоздушной тишине.
Трещина
С каждым днём станция словно сжималась в размерах — стены становились ближе, звуки громче, а одиночество чувствовалось всё глубже. Он стал просыпаться от собственных криков. Сны наполнялись лицами — родными, друзьями, погибшими товарищами. Он тянул к ним руки, но просыпался в абсолютной тишине.
Никто не ответит. Никто не вернётся. Ты один.
И однажды, среди очередного сбоя в системе жизнеобеспечения, он просто сел на пол. Прямо у панели. Сквозь сжатые зубы проходил только один вопрос:
«Что если я не справлюсь с этим и просто сойду тут с ума?»
Голос в темноте
Спасение пришло не снаружи. Оно пришло — изнутри. Из одной простой идеи: говорить. Просто начать говорить.
Он включил камеру. И начал.
Сначала — технические записи. Потом — мысли. Потом — страхи, мечты, воспоминания. Он говорил, как будто кому-то, но не знал — кому именно. Камера стала его зеркалом. Его собеседником. Его психологом.
Каждая запись отнимала у страха кусочек силы. Каждое слово возвращало ощущение: я — живой. Я есть.
Возвращение к себе
Станция по-прежнему была тиха. За окнами всё тот же чёрный космос. Но что-то изменилось.
Жак больше не боялся.
Он снова читал, работал, делал зарядку, записывал видео. И даже — смеялся. В один из вечеров он сказал в камеру:
— Сегодня я не чувствовал одиночества. Даже наоборот. Было… спокойно. Как будто я снова с кем-то рядом.
Он улыбнулся.
— Возможно, это и есть начало возвращения.
Эпилог
К концу своей вахты Жак Морено стал другим человеком. Не потому что перестал бояться. А потому что научился жить внутри этого страха, не позволяя ему управлять собой.
Он сделал последнюю запись, но не на видео а на листочке бумаги, который прикрепил к стене для других космонавтов.
«Если ты сейчас смотришь это и тоже боишься — знай: ты не один. Даже если кажется, что вокруг только пустота — в ней всегда есть ты. И этого уже достаточно».
Читать дальше