15 числа было пять месяцев , как ты ушёл, нет, не ушёл, как ты умер.
Все эти подмены кажутся мне нечестными, как будто в слове ушёл, например, меньше правды.
Что сказать? Всё так же, и если стадия шока прошла, и я уже не просыпаюсь с мыслью, что это сон, что так не может быть , то стадия горя захватила и несёт мою жизнь. Ну или идёт паралельно с ней.
Ты не прожил эти пять месяцев, но и я не прожила их. Потому что жизнью назвать это трудно. Постоянно думаю о тебе, о нас, стала обидчивая. Или нет, не обидчивая, просто меня легко стало обидеть, какая-то уязвимость и немощь, откуда это, всегда мне было вот просто пофиг на мелочи, на чьё то мнение обо мне, на бытовые неурядицы.
Сейчас не так. Меня может вывести на слёзы даже не закрывающаяся дверь гаража, разлитая чашка кофе . Мне хочется сесть возле стены на пол , закрыть лицо руками и плакать от своей беспомощности и обиды на весь мир.
Я не припомню такого в своей жизни . Даже в детстве я не была нытиком и плаксой.
Это как если бы кто-то наступил мне нечаянно на ногу, а я бы разревелась со словами: мне и так плохо, мне невыносимо, а тут ещё и на ногу наступили, и рыдать полчаса. Бред вроде. Но вот такой момент довольно часто присутствует в моей жизни.
Наверное , только на работе я не даю себе быть такой.
Всё как то не так и не то, я каждый день вижу чужие страдания, прижизненные или посмертные, но это не лечит. Нельзя излечиться от душевной боли, посмотрев на тех, кому хуже, больнее, и физически и морально . Потому что это моя боль, и ничья больше.
В какие-то моменты жизни мы остаёмся один на один с собой, когда остальные вторичны. И люди, и их степень участия или напротив, жестокости.
Мне сейчас очень близко откликаются строчки Вертинского:
И какая-то женщина с
Почерневшим лицом,
Целовала покойника
В посиневшие губы,
И швырнула в священника Обручальным кольцом!
Я люблю тебя , дорогой мой, я злюсь и одновременно плачу, прости , если что то делаю не так. Мне невыносимо , до встречи, мой хороший, приглядывай!
