1. Текст.
«Наша иностранная политика была проста: выступления в защиту каждого революционного народа, призыв ко всеобщей войне революционной Европы против могучей опоры европейской реакции — России. С 24 февраля нам было ясно, что революция имеет только одного действительно страшного врага — Россию и что для этого врага необходимость вступить [20 — 21] в борьбу становится всё более настоятельной, по мере того как движение приобретает общеевропейский размах. Венские, миланские, берлинские события должны были задержать нападение России, но неизбежность этого нападения становилась тем вернее, чем ближе надвигалась революция на Россию. Но если бы удалось толкнуть Германию на войну с Россией, то Габсбургам и Гогенцоллернам пришёл бы конец и революция победила бы по всей линии.
Эта политическая линия проходит через все номера газеты до момента действительного вторжения русских в Венгрию, что вполне подтвердило наши предсказания и сыграло решающую роль в поражении революции».
Энгельс, Ф. Маркс и «Neue Rheinische Zeitung» (1848 — 1849). — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. В 50 тт. Т. 21. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. Сс. 20 — 21.
2. Можно с уверенностью сказать, что в характеристике «только одного действительно страшного врага», России, Фридрих Энгельс руководствовался не соображениями классового деления (анализом) общества и не пролетарским интернационализмом (синтезом), а видовой зоологической ненавистью к представителям иного биологического вида. Иначе не объяснить заведомое нежелание пролетарских революционеров Европы солидаризоваться с пролетариями и вообще угнетёнными классами Российской Империи. Что, в конце сороковых и начале пятидесятых годов девятнадцатого столетия не было в России угнетённых классов? Не было выразителей их интересов? А как же А. И. Герцен? Тот самый А. И. Герцен, который первым издал в своём «Колоколе» перевод «Манифеста Коммунистической партии», разумно полагая, что этот текст послужит общему делу эмансипации угнетённых классов, тогда как личные неприязненные отношения можно выставить за скобки. Это с ним вы благополучно на ровном месте поссорились и ненавидели его всю оставшуюся жизнь? К. Г. Маркс даже поставил условием своего участия в одном митинге-собрании в Лондоне то, чтобы на нём отсутствовал А. И. Герцен. Ой! Такова ли должна быть солидарность борцов с угнетением людей?
И вот Россия якобы классовыми и якобы пролетарскими революционерами воспринимается en masse, en grosse, без анализа, без разделения на угнетателей и угнетённых, короче — скопом и с ненавистью к этому организованному в собственном воображении ненавистников скопу.
3. Пролетарский интернационализм действительно, на практике тут осрамился перед имперским, феодальным и капиталистическим интернационализмом. Как ни соревнуются между собой европейские державы, как ни конкурируют между собой капиталисты европейских стран, а в случае беды у соседа ему всегда придут на помощь, пусть помощь будет и не бескорыстная, пусть правящий класс терпящей кризис страны попадёт в зависимость от правящего класса помогающей страны, но правление в переживающей революцию стране останется за прежними или слегка обновлёнными элитами угнетателей, а революция с её пролетарским интернационализмом будет разгромлена, и дабы впредь всяким революционерам было неповадно, будет немедленно организована реакция на революцию и усиление гнёта на трудящихся.
Зоологическая ненависть немецких революционеров к русским и России вообще в этом деле победы над революцией на самом деле — не противодействие победе реакции, а только подспорье этой победе.
4. Весьма характерны определения сторон желаемого и лелеемого противостояния правящих вроде бы классов разных стран: с одной стороны выступают, от имени Германии, Габсбурги и Гогенцоллерны, то есть правящие дома Австрии и Пруссии, но с другой стороны, со стороны России, не правящий дом Романовых и даже не конкретно Николай I Павлович, а просто Россия, вся Россия!
То есть внутри Австрии и Пруссии деление на классы Ф. Энгельсом производится, падение правящих классов в этих странах должно привести, по мысли этого теоретика пролетарской революции, к торжеству революционеров-пролетариев, именно они дорастопчут упавшие знамёна и штандарты монархических властей и высоко поднимут красные пролетарские знамёна, а на другой стороне, стороне предполагаемо победившей ненавистные династии и, в свою очередь, трижды ненавидимой России, такого деления не производится, эта сторона предстаёт как просто единая сила, как природная сила, как сила тяготения, как сила избирательной и высокоточной чумы.
Тому, кто сомневается в этом, считает, что если названа Германия, Габсбурги и Гогенцоллерны, названа Россия, но не названы Романовы, то это простое риторическое сокращение, — тому следует обратить внимание на то, что сама попытка классового анализа здесь у Ф. Энгельса жалкая, её приходится хоть как-то реконструировать, тогда как деление на народы революционные («выступления в защиту каждого революционного народа») и, соответственно и неизбежно, консервативные, реакционные, контрреволюционные народы присутствует явно. Так что, история — это уже борьба и мирное сосуществование народов, а не классов? Ну-ну, исторический материализм, классовый анализ политической ситуации...
Помимо того, что Ф. Энгельсом Россия квалифицируется как несомненное абсолютное зло, огромное инородное тело в европейском организме, даже не раковая опухоль этого организма, ибо раковые клетки — клетки самого организма, заведшего себе такую беду как canzer, только иначе себя ведущие — помимо этого Россия мыслится Ф. Энгельсом сугубо средством и объектом, а не субъектом и самой себе целью, то есть с настолько глупой царской головой и настолько нераспорядительной царской бюрократией, что предполагаемо свергнув предполагаемо воюющие с Россией королевские династии Австрии и Пруссии, Николай I Павлович по своему посконному простодушию оставит эти страны на бессрочное разграбление тамошним революционерам. Коля сделал своё дело, Коля должен уйти. Революция, принесённая на иностранных штыках, это ж так революционерам приятно!
5. По извечной иронии истории при этом получается так, что Ф. Энгельс по всем статьям выступает предтечей В. И. Ленина.
(1) В. И. Ленин ратовал за поражение своего правительства в «империалистской» войне. Вот и Ф. Энгельс тоже: надеялся на быстрое поражение Габсбургов и Гогенцоллернов от России в случае если они сдуру попрут на Россию войной.
(2) В. И. Ленин наивно надеялся, что свергнутая Германией власть Романовых в России плавно или скачками, но быстро перейдёт к российскому пролетариату, возглавляемому партией большевиков. И не подумал, что не за российскими большевиками останется власть в России и даже не за российским пролетариатом, а за кайзеровской Германией. Вот и Ф. Энгельс тоже: «Но если бы удалось толкнуть Германию на войну с Россией, то Габсбургам и Гогенцоллернам пришёл бы конец и революция победила бы по всей линии». Победила бы не пролетарская революция по всей линии, а царская Россия На всю глубину Германии.
6. Это (1) опьянение революцией, (2) вера в её силы даже на фоне её несомненного поражения, признаваемого самими пьяными, эта (3) классовая неразборчивость и (4) наивная зоологическая ненависть к по наитию избранным для ненависти народам характеризуют Фридриха Энгельса в 1884 году, то есть человека зрелого и капиталиста зело состоявшегося, как завзятого политикана, согласно реалиям эпохи не шофёра, но извозчика, лучше всех разбирающегося в политике.
Вы думаете, В. И. Ленин лучше? В. И. Ленин не лучше. Может, только не извозчик, а уже шофёр. Но виноват в этом «фазовом переходе» от извозчика к шофёру прогресс техники, а не прогресс личности.
2025.10.19.