Добрый день! Не удивляйтесь — это я, вы сами. Ну то есть я сам с собой беру интервью.
— Здорово! Расскажите, как вы вообще проснулись одним прекрасным утром и поняли, что… не проектировщик?
Часть 1 — Проснулся и понял
— Ну так кто ты на самом деле?
— Проснулся. Сначала подумал, что проспал, но с новостями в телефоне всё в порядке — мир как будто продолжал крутиться без моего участия. И тут, пока шарил в столе за очками, меня осенило: я вовсе не проектировщик. Ни разу. Я менеджер проектов. Вот! Это удивление было похоже на тот момент в детстве, когда понял, что Зубная фея не живёт на крыше супермаркета, а зарплату платит не Дед Мороз, а бухгалтерия.
— Как же так?
— Вся жизнь прошла в сборе чужих мыслей. Я собирал с проектировщиков информацию, обобщал, оформлял титулы (да-да, эти бесконечные титульные листы, где вместо смыслов — реквизиты), штампы, составы проектов. Комплектовал по коробкам и папкам, тащил к заказчику, в экспертизу, владельцам сетей на получение ТУ и согласование. Собирал замечания со всех контролирующих органов и аккуратно, с любовью, оформлял ответы на них — ответы, которые давали проектировщики. Получал за всех пинки и оплеухи, потому что менеджеру удобнее быть мишенью, чем тем, кто в белом халате и с калькулятором.
— Значит, по сути ты был сборщиком бумажной гармонии?
— Абсолютно. Я был как кондуктор, который дирижировал оркестром чертежей и пояснительных записок. Но ноты мне не писали — я их собирал в один пласт, скреплял и отправлял на звук. Иногда приходилось подстраивать тональность, потому что в одном альтовом чертеже светильники стояли там, где у балалаечника была нота «си», а смежный инженер выписывал «до мажор» водопровода. В авралах корректировал проектные решения по замечаниям и заодно разбирался в специфике наружного освещения, водопровода, вертикальной планировки, дендропланов, арматурных чертежей, конструктивных разрезов, границ проектов полосы отвода.
— И это всё ты понимал?
— Понял на уровне «достаточно, чтобы ответить экспертизе и не попасть в тюрьму бюрократии». Я составлял сводный план сетей для ОПС КГА, считал площади бытовых зданий в ПОС и «энергоресурсы», ковырялся в сметных расценках ПИР — и ещё много чего, от скверов до мини-ГЭС: парки, здания, сети, мосты, набережные, мелиоративные канавы. Казалось, за каждым моим действием стоит глубокое проектное понимание. На перекурах коллеги называли меня «пуп проектирования» — и я в это верил. Иногда даже «гипом» — ну, гипер-идеалистом дизайна.
— Но где подвох?
— Подвох в том, что я мог собрать всё к единому целому, но не мог от и до самостоятельно запроектировать грамотное решение для простого бортового камня. Представьте: можно год делать сложнейшую связку документов для парка с фонтанами и освещением, а потом упереться в забор и бордюр. И никакой гордости: прожженный прораб на стройке ухмыльнётся и скажет «похоже, вы свой поребрик нарисовали с закрытыми глазами». А в ответ — мои бессильные объяснения, почему «поребрик» — не нормативный термин. Клиент в шоке: «Почему у проекта нет поребрика? Мы хотели поребрик!» А я в ответ: «Это называется бортовой камень, сэр». И вдруг получаешь понос от заказчика: как же ты не понимаешь нюансов словоупотребления? Словно слово важнее того, что стоит за ним.
— Получается, ты — мастер по управлению чужой гениальностью, но в конкретных мелочах бессилен.
— Именно. Я умел управлять потоками согласований, но не мог нарисовать такой поребрик, чтобы ему однозначно аплодировал старый волк-прораб. И это болезненно. Потому что в авральных правках по замечаниям я фактически делал содержательные корректировки: менял радиусы, подгонял уклоны, балансировал освещение и проводил гидравлические мысли через мозги проектировщиков. А они, гениальные в своей мелочи, присылали мне ответы, которые я превращал в вежливую бумагу для контролирующих органов. И снова — аплодисментов нет.
— Значит, пора переосмыслить предназначение.
— Вот тут и начинается драма. Проснулся и понял, что необходим новый смысл жизни. Вопрос не «знаю ли я, как проектировать?», а «куда идти, если ты мастер логистики бумажных душ, но не автор чертежей?». И тут мне полезные мысли: стать развозчиком пиццы. Не шучу. Представьте: ты точно привезёшь нужное вовремя. Никаких экспертиз, смет, ТУ — только время и улица. Клиент радуется, курьер получает чаевые, пицца тёплая — а ты вновь почувствуешь, что результат твоей работы понятен и мгновенен. Возможно, именно это и нужно: сместить фокус с абстрактных согласований на конкретную доставку тепла (в прямом смысле) к людям.
— Стыдно ли это — сменить профессию?
— Нет. Стыдно — оставаться в системе, где ты кормишь бумажную машину, а ответы на замечания скидывают на тебя. Лучше переехать на байк и через город приносить радость. К тому же навыки не пропадут: навык логистики, управления сроками, общения с заказчиками — всё пригодится. Представьте, как мило объяснять клиенту, почему его, берём под наблюдение, холодная пицца: «Извините, у меня тут был форс-мажор — экспертиза дороги заняла время». Люди посмеются, но поймут.
— Но что с профессиональной гордостью?
— Профессия — это не титул на листе. Я понял, что гордость за то, что ты «пуп проектирования», основана на чужих строчках и чужих подписях. А тот, кто прямо в поле кладёт бортовой камень или ставит болт в мосту, получает немедленную обратную связь: скрип, стук, крепко. Прораб похвалил — значит, сделал верно. Клиент улыбнулся — значит, приехал вовремя. И это рефлекс другого качества: не «меня похвалит экспертиза», а «мне скажут спасибо». Не утверждаю, что бросаю всё прямо сейчас, но мысль жить проще, понятнее и с теплом в руках оказалась утешительной.
— А как насчёт знаний про инженерные части?
— Они никуда не делись. Знание специфики наружного освещения, водопровода, вертикальной планировки, дендропланов и т.д. — это запасной багаж. Вдруг решу открыть сервис по обслуживанию уличного освещения и доставке пиццы. Шутка. Или нет. Представьте концепт: «Пицца и свет» — поставим прожектор возле лавочки и одновременно привезём ужин. Клиенты в восторге. Но серьёзно: эти знания дают понимание, как всё устроено, и можно помогать людям быстрее и точнее.
— И какой вывод?
— Можно годами жить в роли куратора чужих идей и оставаться в иллюзии проектного гения, собирать титулы и штампы, ездить по согласованиям и выслушивать замечания. Либо можно взять простую, понятную работу: пицца, дорога, тёплые руки. В обоих вариантах — смысл. В первом — стабильность и бумажная власть, во втором — мгновенная благодарность и чесночный соус.
Часть 2 — Внутренние переговоры с собой
— А как реагирует семья?
— Семья смотрит на тебя, как на того, кто всегда в ответе за папки. Они привыкли к твоим вечерам над чертежами и к твоей горделивой усталости после согласований. Когда я вслух произнёс «я хочу быть курьером пиццы», жена на секунду задумалась, потом посмотрела на меня и предложила: «Может, начни с выходных?» Это здраво. Ведь смена профессии — не прыжок с утёса, а постепенный переход с одного бортового камня на другой.
— Сколько нервов съедает бюрократия!
— Больше, чем можно подсчитать. Есть режим «плавно» — когда всё идёт по плану, и режим «аврал», когда замечания сыплются как из рога изобилия. В авралах я до поздней ночи корректировал проектные решения, вплоть до мелочей: угол наклона лотка в ливневке, расстояние не только между фонарями, но и между пониманиями разных структур. И да, это вырабатывает железные нервы… или железную усталость.
— А были моменты вдохновения?
— Конечно. Когда собираешь разнохарактерные идеи и вдруг получается стройная концепция парка или набережной — это как сыграть сложную пьесу, немного в этом понимаю, самоучка игры на фортепиано. Но чаще вдохновение — это когда заказчик внезапно говорит «делаешь хорошо» или когда прораб, уставший и честный, кидает: «Спасибо, если бы не ты…» Эти редкие моменты подтверждают, что даже менеджер-пластырь делает важное дело.
— Что насчёт «поребрика»?
— Ах, поребрик. Это слово — мем всего рынка. Для кого-то оно как священное, для кого-то — ересь. Самое забавное — что с ним спорят одинаково рьяно и инженеры, и бабушки у магазина. Заказчик просит «поребрик», экспертиза просит «бортовой камень», прораб на стройке зовёт «бордюр», где-то рядом гремит «бордюрный камень». Я, как менеджер, выступаю в роли переводчика между этими языками: «Да, мы поставим тот самый поребрик, который вы имели в виду, но по нормативу он будет называться бортовым камнем и соответствовать ГОСТу». Это похоже на дипломатическую миссию: примирять словари.
Часть 3 — Переосмысление и неожиданный поворот
— И как бы ты завершил этот акт самопознания?
— Я понял: быть менеджером проектов — это не стыдно. Это тяжёлая и необходимая роль. Но если хочется тепла и немедленного отклика — есть смысл пересмотреть свою дорожную карту. Не обязательно бросать всё и становиться курьером пиццы, но можно найти промежуточные варианты: консультирование по логистике строительных материалов, доставка специализированных комплектов, обучение прорабов документообороту — всё, что приносит удовольствие и видимый результат. Главное — честность с собой: если ты в душе не проектировщик, не притворяйся им ради титула. Живи тем, что даёт радость.
— А финал?
— И вот самый неожиданный момент. Оказалось, что этот сюрреалистичный сценарий — не моя собственная эпифания, а сон. Сон приснился директору проектного института. Проснувшись в холодном поту, он растерянно почесал затылок, посмотрел на стопку папок на столе и прошептал: «Поребрик… бортовой камень… кто мы вообще?» Затем он взял телефон, набрал секретаря и сказал: «Организуй доставку пиццы в отдел согласований. Немедленно. И пусть привезут сэндвичи и термос кофе. А ещё — закажи мне консультацию по логистике». Секретарь тут же прислала подтверждение, и в институте на неделю снизился градус бюрократического напряжения. Может быть, именно так и спасают мир — одной пиццей и переосмыслением предназначения?