...Удар молнии расколол небо пополам. Гром ударил по ушам взрывной волной и небо прорвало. Тяжелые тонны холодной зловонной воды ринулись с неба. Ночь превратилась в подобие апокалипсиса и это напомнило Максу сотни фильмов, которые он смотрел в детстве.
Но это было тогда. А сейчас он и его друзья сидели под ночным небом и ожидали появления. Зомбаки под ночным дождем видят как кошки. И их очень трудно заметить издали. Обычно они появляются будто из ниоткуда.
Замерев в ожидании Макс вспомнил свою офисную скучную жизнь. Как бы он хотел вернуться к той безопасной скуке.
Фотография
Вся его жизнь и жизнь его друзей в то время была вычерчена по линейке офисного стандарта. Пять дней ада с электронными таблицами +два дня мнимого блаженства под пивко и сериалы. Все что они знали была лишь усталость. Вечная, давящая, от нее некуда было убежать и спрятаться..
— Слушай, а ты не думаешь, что если бы завтра начался апокалипсис, мы бы даже не заметили? — как-то бросил Лёха (Алексей) через стол Максу, листая какую-то книгу.
Макс оторвался от монитора, где мелькали столбцы «Дебет» и «Кредит».
— Мы бы заметили. Отменили бы планерку. И это было бы самое страшное, Лёха, — ответил он. — Ты совсем страх потерял. Читаешь книгу на работе. А что если Макарыч засечет.
Но Лехе было плевать. Офисная рутина настолько его достала, что он готов был даже предстать перед Макарычем. Он был их начальник. Бывший военный офицер спецназа, с усами, почти как у Буденного.
Но Макарыч был сам у начальства и Леха наслаждался книгой и размышлениями, прямо на рабочем месте. Работать он не любил.
Их команда — Макс, всегда сомневающийся лидер; Лёха, циник и генератор абсурдных идей; Катя, прагматик группы, отвечающая за логистику; Дэн(Денис), душа компании, способный разрядить любую обстановку; Вик(Виктор), самый тихий и дотошный; и Надя, связующее звено, — были обречены на рутину. Пока в офис не пришло ОНО.
Это было не письмо, не вирус, не приказ. Это была фотография.
Максу прислали её на рабочую почту с адреса, состоящего из одних нулей. На снимке, сделанном, казалось, через мутное стекло, был изображен старый, почерневший от времени деревянный дом посреди болота. А рядом с домом, запечатлённая с чудовищной резкостью, стояла фигура. Она была в расфокусе, но её силуэт... Силуэт был абсолютно неправильным. Слишком длинные конечности, голова, наклоненная под неестественным углом.
— Что это за ерунда? — Катя склонилась над монитором. — Фотошоп для пугающих рассылок?
Надя нахмурилась.
— Похоже на дачу моей бабушки. Но моей бабушки уже давно нет.
Вик, который обычно молчал, вдруг подал голос, его тихий голос звенел, как разбитое стекло:
— Присмотритесь к двери. Там не просто гнилое дерево. Там символ.
И действительно. На покосившейся двери был виден древний, почти стершийся знак, похожий на перевёрнутую вилку с тремя зубцами.
— Чтобы это значило? — Задумчиво проговорила Катя тихим шепотом. Вик поежился.
— Катюх, ты прям умеешь нагнетать. В ухо мне дышишь своим шепотом.
— Прости, я не специально.
В этот же день они начали находить странные артефакты. Дэн обнаружил такой же символ, выцарапанный на ручке своей любимой кофейной кружки. Царапины, на беглый взгляд, были свежие. Будто канцелярской скрепкой процарапано. Лёха нашёл в своём портфеле, среди отчётов, крошечный, почти невесомый, чёрный, как уголь, камень. А Катя увидела тот же дом, отпечатанный на глянцевой странице журнала, в газетном киоске, по дороге домой.
Это был не апокалипсис. Это была персонализированная ловушка.
Через неделю, поддавшись иррациональному, но общему ощущению неотвратимости, они решили разобраться и выяснить, что это за дом и что за фотку они получили.
Судя по всему, дом был реален. Каким-то непостижимым образом Лёха нашёл его координаты через спутниковые карты, в глуши, куда не вела ни одна дорога. Как он его нашел, он сам не понимал.
— Леха, ты мастер-следопыт. У тебя нет ни одной координаты, от которой можно оттолкнуться. Но ты заходишь в гугл карты, что-то набираешь в поиске и находишь этот дом и это место.
Никто не понимал как ему это удалось, включая его самого.
— Я помню, я был будто во сне. Будто кто-то вкладывал мне в голову мысли со словами «введи такое-то адрес, теперь увеличь, еще, еще. Все» Я был как зомби.
— Присмотритесь к двери. Там не просто гнилое дерево. Там символ.
— Мы едем туда, — твёрдо сказал Макс на их последней, тайной «планёрке» в кафе. — Не знаю, зачем, но я чувствую, что если мы этого не сделаем, то та офисная рутина станет для нас настоящим адом.
Они загрузили старый джип Дэна, взяли с собой туристическое снаряжение и, под влиянием Лёхи, — старый охотничий карабин и пару «стволов», оставшихся от его деда-коллекционера. Они ехали в темноту, в поисках разгадки, которая, как они надеялись, вернёт их к скучным, безопасным таблицам.
— Только бы дпс нас не остановил, — подумал Макс вслух. — С таким грузом в багажнике, мы далеко не уедем.
Дом они нашли. И символ. И пустоту. Но когда они собрались уезжать, джип не завёлся. И тут началось.
Тучи сгущаются
И вот теперь они сидели, прислонившись спинами к холодной стене заброшенной фермы в паре километров от Дома. Их было шестеро, но на самом деле уже пять.
Виктор пропал. Просто исчез, когда они осматривали дом, не издав ни звука, оставив только свой фонарик, который продолжал гореть на полу. Это был первый удар, который расколол не небо, а их группу.
— Ты, Макс, ты нас сюда привёл! — голос Дэна дрожал от гнева и страха. — Ты сказал: «Это приключение!» А теперь Вика нет!
— Я не знал, что это за дерьмо! — отрезал Макс, сжимая в руке старый карабин. — Я тоже здесь оказался не по своей воле. Мы все увидели этот знак!
Катя пыталась остудить их.
— Хватит! Мы сейчас не должны ругаться. Они, зомби, или кто бы они ни были, — она указала рукой в темноту, — они реагируют на наши эмоции. Когда мы спорим, их становится больше! Помните как много их стало, когда вы начали орать друг на друга?
И это была правда. Несколько часов назад, когда Макс и Дэн схлестнулись в первой перепалке, из леса, точно притягиваемые негативом, вышли две первые медленные фигуры. Они не бежали, они плыли в темноте, их лица были стёрты, а рты беззвучно растянуты в немом, жутком крике. Они были воплощением гнетущей, безнадёжной тоски, а не плоти.
— Тоска нас и привела сюда, — пробормотала Надя, обнимая колени.
Спор разгорался снова. Чем сильнее была ссора, тем ближе подходили тени. Словно их гнев и страх были пищей для этих существ.
— Что делать?! Карабин их не берёт! — завопил Лёха. Он выпустил всю обойму в ближайшую фигуру, но пули просто проходили сквозь туманный силуэт, не причиняя вреда. — Да пошли вы все к чёрту! И ты, и эти... твари! Сгиньте, уроды вонючие, чтоб вас всех в аду пережарили, мать вашу!
Он стоял, сотрясая воздух отборной бранью, выплескивая весь накопленный за офисные годы стресс. Кидал в них, что попадало под руки. И произошло то, чего никто не ждал. Две ближайшие фигуры, казалось, замерли. В их безликих лицах появилось нечто похожее на... недоумение. Но эффект длился секунду. Они снова поплыли вперёд.
— Смотрите, — завопила Надя, — они матерных слов боятся!
Спасение
Наступление усилилось. Их четверо (Макс, Лёха, Катя, Надя) были заперты в углу, а десяток теней двигался к ним, сжимая кольцо.
Конфликт достиг своего пика. Макс кричал на Лёху, обвиняя его в бездействии, Лёха орал в ответ, обвиняя Макса в трусости. В этот момент, когда их души разрывались от взаимной ненависти, тени бросились на них.
Лёха поднял винтовку, но в панике его рука соскользнула, и оружие упало в грязь.
— Чёрт! — выругался он.
Он нащупал на поясе тактический фонарик и, не раздумывая, включил его, чтобы найти автомат в луже.
Яркий, узконаправленный луч ксеноновой лампы прорезал ночной мрак. Свет упал прямо на голову ближайшей фигуры.
Издав звук, который был не криком, а скорее свистом рвущейся ткани реальности, существо резко остановилось. Оно начало таять. Послышался звук рвущейся материи и они ощутили запах старых и пыльных вещей.
Существо не горело, не распадалось. Оно исчезало, превращаясь в столб мерцающей, светящейся пыли, которая тут же была смыта дождём.
Лёха замер. Макс, Катя и Надя ошеломленно смотрели.
— Свет, — прошептала Катя, её прагматичный ум наконец нашёл формулу. — Они — тень скуки, Макс. Они — сгусток нашего мрака. И только прямой, яркий свет вниманияих убивает.
Лёха направил фонарь на другую фигуру, которая тут же начала метаться и рассыпалась с тем же пронзительным свистом.
— Фонари! Телефоны! Любой свет! — заорал Макс, впервые почувствовав не безнадежность, а цель.
Они включили вспышки на своих телефонах, активировали светодиоды. Ферма на мгновение озарилась рваными лучами, как дискотека в аду. Тени отступили, повинуясь инстинкту тьмы. Но это было временное спасение. Батарейки сядут. И лучи их телефонов слишком слабы.
— Дом! — крикнул Макс. — Там, где всё началось, есть разгадка! Пошли!
Круг замкнулся
Они бежали назад к болоту. Фонари телефонов освещали дорогу, но дождь, будто живой, норовил погасить их свет.
Они влетели в старую, гниющую хижину. От их шагов все ходило ходуном. Того и гляди крыша рухнет.
Дом был пуст, кроме одного: в центре комнаты стоял старинный проектор и экран.
— Зачем? — спросил Лёха, направляя луч фонаря на линзу.
Макс схватил его, его глаза лихорадочно искали. На столике рядом лежала единственная киноплёнка. Он сунул её в проектор.
— Этот дом — не место, это рамка, — сказал он. — Этот проектор, возможно, наш единственный шанс.
Он включил старый аппарат. Линза загудела. Комнату наполнил резкий, ослепительный луч света. На экране появилось изображение: старое чёрно-белое видео. На нём был запечатлён... Вик.
Но это был не тот Вик, которого они знали. Это был Вик — режиссёр. Он стоял на съёмочной площадке, руководил массовкой, смеялся, был наполнен жизнью, страстью, светом. В руках у него был режиссерский матюгальник с раструбом.
И тут Макс понял. Он посмотрел на символ на двери, на этот перевёрнутый трезубец. Символ начал двигаться. Все как завороженные смотрели как трезубец прямо на глазах менял очертаний, превращаясь… теперь это была диафрагма объектива.
— Это не зомби! — закричал Макс, направляя фонарь на экран. — Мы актёры! Мы застряли в чьём-то сценарии! Наш страх, наш конфликт — это сюжет, который их питает!
И пока он это говорил, яркий свет проектора, питаемый, казалось, неведомой энергией, начал заполнять комнату. За дверью раздался свист сотен рассыпающихся фигур. Проектор стал источником света, который выжигал из этого мира всю тьму.
Свет стал невыносимо ярким. Макс зажмурился. Что-то громыхнуло, зажужжало, стало нестерпимо жарко и он ощутил вибрацию, от которой тряслось все тело, пол и, похоже, весь дом ходил ходуном. Но свет слепил глаза.
Когда он смог открыть глаза, он сидел за своим рабочим столом. Солнце пробивалось сквозь жалюзи. Звенел телефон.
— Макс, ты чего спишь? Планерка через пять минут!— раздался в трубке бодрый голос Кати.
Макс огляделся. Компьютер, скучные таблицы, сэндвич, кофе. Обычный офис. Он пощупал себя. Цел. Рядом сидел Лёха уже без книги.
— Лёха, — тихо спросил Макс. — А что ты ел на завтрак?
— Яичницу, — Лёха скривился. — Слушай, а ты не думаешь, что если бы завтра начался апокалипсис, мы бы даже не заметили?
Макс молча посмотрел на него. И с криком бросился на него с таким видом, будто хотел прикончить его на месте.
— Макс, остынь, — в дверях стоял Макарыч и кивнул всей команде в направлении своего кабинета.
Проходя мимо стола в кабинете Макарыча, он заметил на ручке его кофейной кружки маленькую, тонкую царапину. Она была очень похожа на перевёрнутый трезубец.
Они все переглянулись и заняли свои места за столом.
Уже вечером Макс стоял у окна и смотрел на ночной город. Он знал, что этот "сценарий" ещё не закончился.
За окном шел дождь. Макс решил зайти к Дэну. Взял зонт и быстро вышел на улицу. Когда по зонту застучали первые капли дождя - громыхнуло, но удар молнии не расколол небо. И в свете фонаря он заметил какой-то небольшой предмет, лежащий на земле.
На грязном, залитом дождем асфальте, под фонарем, который мигал, как старая кинолампа, лежал единственный, крошечный, чёрный, как уголь, камешек.
Они вернулись. Но кто-то один, режиссёр, остался за кадром.
