Эта история грустна, но я считаю необходимым рассказать её читателям, так как, невзирая на горечь нынешней повседневности, ещё верю в живительную силу искреннего слова. Детство моё прошло в республиках Средней Азии. Эти обширные территории у россиян ассоциируются, как правило, с барханами пустынь и невыносимой жарой. Однако речь пойдет не о них, а о деревьях.
Когда я с родителями и сестрой проживал в городе Тахи-Аташ Узбекской ССР, расположенном с южной с стороны Аральского моря на знаменитой реке Аму-Дарье, то пристрастился бегать со сверстниками: за «джидой». Так мы в детстве называли плоды желтого, оранжевого или красного цвета, растущие на высоких раскидистых деревьях. Своей формой и косточкой они‚ напоминают маслины, однако их мякоть, содержащуюся под плотной кожурой, сравнить не с чем, разве что со сладкой мукой. Особо много этих замечательных деревьев с серебристыми листьями, душистыми жёлтыми цветами и лакомыми плодами, произрастало в роще, высаженной вдоль забора гарнизонного госпиталя.
Заходя в эти «райские кущи», я всегда поражался тому, как им удаётся выжить в такой жаркой и засушливой местности. А они себе росли, цвели и благоухали.
Однако роща эта славилась не только своими многочисленными плодовыми деревьями, ароматами, птицами, пчёлами и бабочками, но также и великолепным чернозёмом, которого здесь было в изобилии. Для своего огорода мы его набирали в вёдра руками: настолько он был мягок и рыхл.
Описываемая роща мне так полюбилась, что в порыве чувств я решил озеленить двор, прилегающий к нашему двухквартирному «финскому» домику, принадлежащему воинской части, в которой служил мой отец. В ту пору мне было лет девять.
Начать я решил с тополя. Тополя Средней Азии — это очень красивые и высокие деревья, напоминающие острые зелёные пирамиды. Выкопав у придорожного арыка юное деревце, я посадил его напротив своих окон, засыпав корни чернозёмом, принесённым из той самой рощи. Благодаря моей заботе, рос он быстро, и года за три вытянулся в высоту на несколько метров. Я очень гордился этим деревом. Позже я сажал карагачи и вербы, но этот тополь своей красотой покорил не одно сердце.
Но вот однажды, придя домой из школы, я чуть не потерял сознание. Мой тополь был повержен бульдозером, выравнивающим обочину дороги для будущего тротуара. Ствол и крона несчастного дерева были безжалостно раздавлены гусеницами, и засыхали под палящими лучами солнца. В этот миг небо мне показалось черным, а из глаз хлынули горючие слёзы. Родители не знали, как меня успокоить.
Однако время, как известно, лечит. Вылечило оно и мою детскую душу. Однако забыть этого тополя я никогда не смогу.
Но «худа без добра, — как говорят в народе, — не бывает». С той поры посадка деревьев стала моей страстью. Очень много их, надеюсь, сейчас произрастает в городе Мары Туркменской" ССР рядом с домом, в котором мы проживали позже. А в деревне Гостилицы Ломоносовского района Ленинградской области у школы, в которой я учился с девятого по десятый класс, вдоль спортивного городка тянется аллея, украшенная «моими» берёзами. Недавно я обнимал их, навестив в день встречи выпускников свою родную «альма-матер».
Заканчивая военную службу и уходя из Вооружённых Сил в запас, я поселился с семьёй в прекрасном микрорайоне «Южный» города Всеволожска. Вот здесь -то моя страсть и нашла свою обитель. За несколько лет вдоль нашей Центральной улицы и около родного дома я посадил более ста двадцати деревьев. Благо саженцы растут недалеко — на месте будущего строительства второй очереди микрорайона. Среди «моих» деревьев: берёзы, дубы, рябины, сосны. Но сосен больше всего. Я обожаю эти стройные, вечнозелёные деревья.
Конечно же для посадки я выбирал самые красивые деревца. А красота ведь завораживает. Заворожила она и неких «двуногих существ», которых я с большой натяжкой назову людьми...
31 декабря 2002 года я, как обычно, вывел на прогулку своего четвероногого друга. Проходя вдоль «своей» аллеи, я вдруг заметил, что в ряду не хватает одной из самых красивых сосен. В смятении подойдя ближе, я наткнулся на торчащий из снега жалкий обрубок ствола. Чувства горечи и обиды стиснули моё сердце до боли‚ разбередив былую рану.
Наследующий год история повторилась, чуть не доведя меня до отчаяния. В прошлом же году «сосноруб» потрудился на пару дней раньше, лишив жизни очередную сосну, а меня покоя. Однако в предновогодний вечер, я несколько отошел душою, вдоволь налюбовавшись
своей самой красивой и стройной сосной, чудом оставшейся жить. Но в новогоднюю ночь и «...она нарядная на празднество ушла, и много-много радости детишкам принесла». Да простит меня автор слов знаменитой песни за вольное обращение со строкой.
Я не знаю, что испытывает отец, срубающий или спиливающий на радость своим детишкам, посаженную на газоне сосну. Не понять мне и мать, направляющую своего сына для совершения этого отвратительного действа. Я не оговорился: в предпоследнем случае соседи видели мальчика, идущего от «моего» газона с сосной в руках.
И мучается теперь моя романтическая натура мыслью: как донести до сознания этих заскорузлых «соснорубов», что они являются, мягко говоря, браконьерами? А может, ими просто овладела мечта ступить в песок «марсианской» пустыни, не покидая родного края? Только вот соседи, делясь своими впечатлениями, этих «марсиан» почему-то называют уродами...
Надеюсь, что учителя нашей широко известной школы № 6 с этой историей ознакомятся, и проведут со своими учениками, а через них и с родителями, соответствующую работу. Уж очень хочется верить в то, что когда-нибудь природа всё-таки станет главной человеческой ценностью, а бережное отношение к ней будет прививаться с малолетства.
Сергей ВАСИЛЬЕВ (Вспоминая былое)
Всеволожские вести» от 14 января 2005 года