Было время, когда я была виртуозом в одном деле — искусстве нравиться. Я оттачивала его годами, как спортсмен олимпийскую программу. Я знала, какой наклон головы делает взгляд самым заинтересованным, какая грань улыбки считается самой открытой, но не навязчивой, когда стоит коснуться руки собеседника, а когда — отвести взгляд, создав интригу. Моя жизнь была похожа на бесконечное кастинг-шоу, где я пыталась получить главную роль — роль «той самой», идеальной. Девушки-мечты.
И знаете, у меня неплохо получалось. Комплименты лились рекой, внимание было осязаемым, поклонники не переводились... Но внутри, под слоем идеального тонального крема и отрепетированных улыбок, всегда сидела уставшая девочка, которая тихо спрашивала: «А они видят меня? Или просто красивую, удобную обложку? Ту, что не спорит, не перечит и всегда мило кивает?»
Переломный момент наступил не громом с небес, а тихим, почти бытовым осознанием. Я сидела на свидании с очередным «идельным парнем из Тидера» — успешным, галантным, красивым. Он рассказывал о своих планах на яхтинг, а я в сотый раз за вечер ловила себя на том, что мысленно составляю список покупок и решаю, что приготовить на ужин завтра. Я улыбалась, кивала, вставляла нужные реплики, но мое сознание было где-то далеко, в параллельной вселенной, где можно было не улыбаться, если не хочется. И в тот вечер, придя домой, я сняла туфли на каблуках, уронила их посреди прихожей, подошла к окну и посмотрела на свое отражение в темном стекле. Я не узнала это лицо. Кто эта женщина с идеальным макияжем и вымученной, пустой улыбкой? Где я?
Я не ушла в аскезу, не объявила бойкот мужскому полу и не разочаровалась в отношениях. Нет. Я просто... вышла из игры. Сложила с себя корону «Мисс Одобрение» и уволилась с должности профессиональной понравихи.
Я перестала стараться. Осознанно, тотально и навсегда.
Я перестала подбирать «безопасные», женственные темы для разговора. Перестала скрывать, что обожаю мрачный британский юмор и с детства разбираюсь в тяжелом метале лучше, чем в сортах вина. Перестала делать вид, что мне неинтересна политика и экономика, «чтобы не спорить и не казаться умной». Я начала носить то, в чем мне было по-настоящему удобно и комфортно, — мешковатые свитера, грубые ботинки, — а не то, что по шаблону подчеркивало достоинства моей фигуры. Я разрешила себе громко и раскатисто смеяться, если было смешно, и спорить до хрипоты, если вопрос задевал за живое. Я позволила себе иметь твердое, неудобное мнение.
И мир не перевернулся. Он, наконец, встал с головы на ноги.
Сначала, конечно, было страшно. Это был синдром отмены. Некоторым мужчинам я действительно стала «неинтересна». Их внимание улетучивалось, как дым, стоило мне проявить характер, высказать независимую позицию или просто отказаться подыгрывать их эго. Они исчезали после фраз «Я с тобой не согласна» или «Эта музыка/книга/идея — откровенная банальность». И да, сначала их уход я воспринимала как личное поражение. Старая привычка шептала: «Вот видишь, надо было помолчать».
Но вот что произошло вместо этого потока «удобных» поклонников:
1. Появилось пространство. Воздух. Вся та гигантская порция ментальной энергии, которую я раньше тратила на вычисление «правильного» поведения, на создание и поддержание привлекательного фасада, — высвободилась. Я наконец-то смогла дышать полной грудью. Я пошла и купила себе шикарный букет пионов, просто потому что захотелось. Я впервые пошла на концерт любимой группы одна и пела там at the top of my lungs, не оглядываясь на реакцию спутника. Я провела субботу в растянутой футболке, с растрепанными волосами, пересматривая «Игру Престолов», и не испытывала ни капли вины, что «нужно быть на виду, нужно быть в доступе».
2. Пришло другое, штучное качество общения. Оказалось, когда ты перестаешь быть «удобной», тебя начинают не просто слушать, а СЛЫШАТЬ. Мои слова обрели вес, мои шутки стали острее, а аргументы в споре — железобетоннее. Со мной стали не просто флиртовать, со мной стали спорить, у меня стали советоваться, моему мнению стали доверять. Магическим образом испарились мужчины, которые искали просто милую, улыбчивую игрушку для времяпрепровождения. Зато из ниоткуда появились Те Самые — те, кому было по-настоящему интересно вступить в интеллектуальный и эмоциональный диалог с сильной, сложной, многогранной и настоящей личностью.
3. Я влюбилась. В себя. Выкроив время и ментальное пространство, я наконец-то познакомилась с той женщиной, которую так долго прятала под маской. И она оказалась невероятной! Я открыла в ней столько всего удивительного: она была остроумной, временами циничной, упрямой, увлеченной, начитанной, по-настоящему сильной и по-настоящему уязвимой. Я начала нравиться себе. Я начала восхищаться собой. А это — самый важный, главный и продолжительный роман в жизни любой женщины.
Так что я не перестала нравиться мужчинам. Я перестала нравиться слабым мужчинам. Тем, кому нужна не женщина, а безмолвное, одобряющее зеркало для их самолюбия. Тем, кто на подсознательном уровне боится равной партнерши, чье «я» может быть громче и ярче, чем его собственное.
Теперь ко мне тянутся другие — сильные, уверенные, самодостаточные. Те, кто не боится моего мнения, кто ценит мою индивидуальность и кто видит во мне не приложение к своей жизни, а полноценного союзника.
Быть «неудобной», быть «сложной», быть настоящей оказалось самой большой свободой в моей жизни. Свободой быть собой. Со всеми своими «тараканами», блеском, силой, слабостями и противоречиями.
И если вы, читая это, чувствуете глухую усталость от постоянной игры и легкую тошноту от своей же подобранности, возможно, стоит просто сойти со сцены. Самое интересное и настоящее начинается не под софитами, а в зрительном зале, где можно, наконец, расслабиться, выдохнуть и быть просто зрителем и главной героиней своей собственной, честной и полной жизни.