3.
Костя подскочил в постели. И в какой миг он уснуть умудрился? Ведь бодрствовал, старался глаз не смыкать. Но нет же, вырубило. Уснул всё же. В окно глянул. Темно. Хоть глаз выколи. И тихо. Ничего не слышно. Ни ветра. Ни скрипов и шорохов старого дома. Даже сопения Палыча и то не слышно.
А ещё холодно в доме, будто давно печь не топили. Руки-ноги аж окоченели все.
Костя быстро оделся. Посидел немного на краешке кровати на дорожку. Так когда-то в детстве учила его бабушка.
— Ну, с Богом… — прошептал и встал.
Выходил он крадучись, как вор, чтобы не разбудить ненароком Палыча. Но всё равно казалось, что слишком громко раздавались его шаги.
Во дворе темень густая. Костя замер, не зная в какую сторону двигать. Хорошо вспомнил, что в кармане маленький фонарик есть, подарок невесты на день рождения. Кажется, воспоминания потихоньку возвращаться стали. Повеселело на душе от этого, чуть светлей стало.
Чуть рассеял крошечный свет темноту. Но всё равно комфортнее стало, и чуть уверенней.
— Туда значит, — сказал сам себе Костя и к калитке двинулся, — церковь обойти, а там и озеро.
Через кладбище не пошёл, по тропе двинулся, по которой днём ходил. От тишины, абсолютной, в которой не было ни единого звука, замерло и сердце в груди, не слышно было биения его, будто бы не было больше у Кости солнца. Казалось, что вот-вот из темноты вынырнет некто и схватит его, вопьётся клыками в шею и поминай, как звали. Если ещё поминать кто будет. Ведь не найдут его никогда, если только Палыч не свезёт в Городок тело. А может, и не будет заморачиваться, схоронит с деревенскими. Если ещё найдёт и от трупа что останется.
— Ну, почему ты такой трус, Костя? — вслух сказал и сам же вздрогнул, услышав свой голос. Чужим он казался, искажённым. А может, в этом месте всё другим становится и голос тоже?
Жутко стало, но поворачивать назад уже не имело смысла.
Вскоре Костя добрался до озера. Понадобилось немного времени, чтобы найти на берегу лодку, спихнуть на воду.
Он грёб и всматривался в темноту. И в какой-то миг показалось ему, что на той стороне берега полыхало пламя костра. Сощурился. И правда огонь горел! Значит, ждала его девица, не обманула. Даже костёр развела, дабы не потерялся он в ночи. Значит, есть ещё шанс. Маленький, но всё же.
Костя усиленно заработал вёслами, а берег будто бы всё дальше отдалялся. Странно, при дневном свете озеро небольшим казалось. Но видать всё ночью в «Особых местах» менялось.
Совсем рядом заплескалась рыба. Мелькнул в тёмных водах широкий хвост, обдал брызгами лодку. Вздрогнул Костя. Крупная рыба водилась в этих местах. А может, и не рыба вовсе.
И тут хихикнул кто-то, будто подтверждая его догадки. Показались на поверхности десятки рук. Бледных, тонких. Заскребли они края лодки.
Костя сосчитал до десяти, перекрестился и дальше поплыл. Только вёсла по воде плюхали, заглушая все остальные звуки. Отстали навки. Интерес потеряли, либо же напугало их крестное знамя.
Когда лодка уткнулась носом в землю, он выдохнул. Ведь ему уже начало казаться, что он вечно будет переплывать это озеро на потеху навкам или русалкам, леший разберёт кто в этих водах обитает.
Костя спрыгнул, вытянул на берег лодку, прибил колышком к земле. Огляделся. В нескольких метрах полыхал в темноте осенней ночи яркий костёр. Кружились вокруг него силуэты человеческие в белых одеяниях. Лиц Костя разглядеть не мог. Слишком уж быстро они порхали вокруг костра, в точности мотыльки белые, слетевшиеся на огонь. Завораживало это зрелище и в тоже время пугало. Костя стоял на месте, боясь и шага вперёд сделать, дабы не выдать своё присутствие. Даже взгляд на озеро кинул. Может, уйти пока не поздно?
Вдруг замерли они. Понурили головы. Воздух загудел от песнопения. Вслушивался Костя, но и слова разобрать не мог. Что пели эти люди вокруг костра? Молитву, заклинание, или вовсе не стоит и знать ему? Может, древнее всего слова эти и не стоит вникать в смысл их.
Но боялся он и шагу ступить назад или вперёд, не важно. Стоял каменным истуканом и глазел. И мысли в голове притупились, стали вязкими, далёкими и будто чужими. Голоса звучали, как издалека, будто бы Костя и не здесь был, а завис где-то между мирами, как призрак неупокоенный.
Он так и стоял бы, но вдруг опустилась на плечо чья-то рука. Холодная, даже ледяная.
— Пришёл-таки, не побоялся… Костя… — голос тихий, нежный, знакомый.
Он обернулся. Она стояла перед ним. Босая, в белой сорочке, простоволосая.
— Пришёл, — прошептал Костя, огляделся.
Окружили его со всех силуэты с низко опущенными капюшонами, так что не видно было лиц. От их тихого песнопения поползли мурашки по спине. Но ноги будто вросли в землю, пустили корни, что многовековые сосны и ели, темнеющие неподалёку.
Костя моргнул, и поплыло всё вокруг, подёрнулось мутной рябью. А в следующий миг покраснело всё от пламени костра, опалило жаром.
Глаза защипало, по щекам слёзы потекли. А из костра, из самого его жара поднимался некто. Некто огромный, чёрный, что сама ночь, с алыми угольками глаз. И скинули силуэты капюшоны, обнажая вместо лиц черепа мертвецов. Полыхнули их глазницы зеленоватым светом.
А некто, бог или демон, издал громоподобный рык. Поклонились ему мертвецы.
Стих некто, завис величаво над костром.
— Я знала, что ты придёшь за мной, — сказала девица.
И Костя вспомнил….
***.
Он направлялся в деревню к Насте. Он обещал… и, наконец-то, решился выполнить обещание. Костя хотел верить, что она ждала его, где-то там, в глухой деревеньке, затерянной в глухих лесах тайги...
— Это особые места, — говорила она каждый раз, собираясь на малую родину, — если ты хоть раз побываешь там, то никогда не забудешь….
Она всегда звала съездить с ней, ненавязчиво, как бы невзначай, но он всё откладывал поездку, чтобы познакомиться с её отцом, посмотреть на места детства. Всегда находились какие-то отговорки, то начальник работы подкинет, то другу нужно помочь с переездом, то ещё что-нибудь. Да, что и говорить, он и сам не очень-то хотел ехать к чёрту на куличики, в глухомань. Что там делать? Смотреть, как деревня вымирает? Комаров кормить? Или зимой на сугробы глядеть. Но, конечно, это всё было глупыми отговорками. Ведь на самом деле? Почему бы и не съездить на несколько деньков на свежий воздух. Ни работа, ни помощь товарищам, совсем другое останавливало Костю.
— Успею ещё, надо деньги зарабатывать или всю жизнь будем на съёме жить? — он виновато улыбался. Он говорил и, правду, и в то же время лукавил. Квартира у них была съёмная. Заработать на свою он хотел, и поэтому брал подработки. В отпуске и на выходных случались «шабашки». Но не это было истинной причиной не ездить на родину невесты….
Настя соглашалась, но понимала, что он обманывает её. Костя чувствовал. Но как объяснить ей, что боится он с тестем будущим знакомиться? Ведь слышал он, что тот колдуном прослыл в деревне. Нет, не от Насти слышал, а от подруги её лучшей, которая как-то по секрету шепнула ему.
— Смотри, не понравишься отцу её, изведёт… ты поосторожнее будь… ведьмовская кровь в ней… — говорила Лидка, подруга Насти ещё с детства, и теперь ещё и соседка по лестничной площадке. Она пьяненькая была, но, что говорят? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
Они сидели в гостях и вышли покурить. А Настя? Осталась в квартире.
— Не говори глупости, — отмахнулся в тот вечер Костя, но в сердце всё равно червячок сомнения шевельнулся.
Лидка с тех пор стала при каждом удобном случае в красках истории рассказывать. И Костя сомневаться, а потом и вовсе поверил. Да, и сны эти дурацкие снится стали. Вспомнились бабушкины разговоры про ведьм деревенских. Что и говорить, суеверным Костя был.
Настя ездила на родину. Исправно. Несколько раз в год. Зимой, летом, весной и осенью на пару деньков, иногда на недельку.
— Силу ведьмовскую кормит… мне ли не знать, в соседней деревне жила, — не упускала случая напомнить Лидка всякий раз.
— Прекрати, — прикрикивал на неё Костя, но с каждым разом голос его звучал всё тише и неуверенней.
— А ты съезди, проверь… что ж не ездишь с ней? Боишься, что на корм пустит? Нет там никого! Вымерли все, только колдун и остался….
Костя отмахивался от соседки, как от надоедливой мухи.
Настя возвращалась притихшая, чуть грустная. Ничего не рассказывала, молчала. Лишь изредка кидала на него странные взгляды, будто бы хотела поведать о чём-то, но не решалась.
Это было осенью. Она собиралась к отцу. И в тогда Костя решился. Как-раз на эти дни выпал отпуск, да и сколько можно было откладывать? Поразмыслив, он махнул рукой на суеверия. Пора было знакомиться с тестем, пусть даже если тот и окажется колдуном. Настя была счастлива. Щебетала дни напролёт, рассказывая про Особые места. И Костя даже подумал, почему он таким болваном был? Нашёл кого слушать, подругу-завистницу.
Но накануне Косте позвонили с работы, нужно было срочно ехать в командировку на пару дней.
— Давай отложим поездку? — предложил тогда Костя, чувствуя себя гаже некуда.
Настя только грустно улыбнулась и помотала головой.
— Нельзя… приезжай через пару дней. Я буду ждать….
— Хорошо… — кивнул он.
За пару дней не получилось управиться, командировка затянулась на все пять. Дозвониться до Насти Костя не мог, телефон оказывался выключенным.
Ему позвонили в тот момент, когда он уже был дома и, торопясь собирал вещи.
— Настя умерла… похороны завтра… — сказали глухим, бесцветным голосом.
Как обухом по голове. У Кости потемнело перед глазами. В горле ком встал. Он осел на пол, прижался спиной к стене, зажмурился….
— Ты приедешь? — спросили в трубке. Это был тесть, тот самый колдун, с которым он встретиться боялся.
Перед глазами стояло лицо Насти.
— Приедешь?
— Да… — прошептал Костя.
— Как доехать знаешь?
— Да, Настя объяснила….
Он плохо помнил, что было дальше. Не помнил, как он садился за руль, как ехал до «Особых мест» ….
***.
Костя поднял глаза.
— Я не понимаю… — прошептал он.
Настя грустно улыбнулась.
— У меня не укладывается в голове? Что это всё было? Сон?
Костя огляделся. Уже занимался рассвет. Костер тлел. Никаких фигур, никакого божества, поднявшегося из пепелища. Он был на берегу озера. Рядом стояла Настя. Бледная, даже слишком, босая, в белой сорочке. Губы синие, глаза прозрачно-голубые. Она прикоснулась к его руке. Пальцы холодные, ледяные, что вода в озере.
— Я не мог приехать раньше… ты прости….
Настя молчала. Костя приобнял её за плечи. От неё пахло тиной.
— Ты всё же пришёл за мной….
Она прикоснулась губами к его шее, рана тут же перестала зудеть.
Солнце взошло на небо. Новый осенний день пришёл в Особые места. Костя зажмурился, а когда распахнул глаза Насти не было.
Он кинулся к озеру. Она уже с головой погрузилась в него.
— Настя! — крикнул Костя и почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча.
— Простила тебя дочка….
Костя обернулся и встретился взглядом с Палычем.
— А теперь идём, — сказал тот и махнул рукой. Мол, иди за мной….
***.
Впереди бежал Серый. Костя шёл, низко опустив голову.
— Почему она сделала? — спросил он.
— Навки нашептали глупостей, да звонок Лидкин с ума свёл. Та сказала, что баба у тебя другая. А ведь говорил я Насте, что проверить надо, мол, врать Лидка может. Не хрен и подруга.
— Почему не остановил её Палыч?
— Не успел, Костя. Вытащил, а она мёртвая. Не откачал….
Палыч смахнул скупую мужскую слезу с щеки и продолжил:
— Думал, хоть от проклятья спасу. Но выбралась из могилы. Тебя ждала….
— А теперь?
— Не будешь ты упырём, Костя.
Костя горько хмыкнул. Порадовал. Сжалось сердце тут же от тоски. И так тошно стало, что хоть волком вой.
Дальше шли молча. Лесная тропа на дорогу заброшенную вывела. Костя вгляделся. Нет автомобиля.
— А машина-то моя где? — растерянно спросил он.
Палыч головой покачал. И ткнул пальцем в сторону. И сердце Кости ухнуло вниз. Лежал в канаве на боку его автомобиль. Сам же он распростёрся в нескольких метрах. Глаза, остекленевшие в небо, уставились, на губах кровь запеклась.
— Не справился ты с управлением, Костя. Гнал слишком быстро.
— Но… но я же… живой… я же чувствую боль, я дышу….
— Кажется тебе, парень… всем так поначалу. Вот и Настя себя ещё живой ощущает….
Костя сел на корточки, обхватил голову руками.
— Этого не может быть… этого просто не может быть…— повторял он снова и снова, потом поднял глаза на Палыча, — а всё что произошло со мной? Деревня, люди в ней, ты юный, Серый, костёр, бог, которому поклоняются люди, твоя история, которую ты рассказал мне про деревню? Что это? Я не понимаю….
— Места здесь особые, Костя… Не всё то, чем кажется. Настя зла на тебя была, хотела, чтобы ты во веки веков мучался. Но ты пришёл к ней на берег… отпустила она тебя… А теперь иди.
— Куда, Палыч? Я ж труп, грёбаный призрак! Куда мне идти?
Палыч махнул рукой в сторону. В зыбкий, сизый туман.
— Иди… душа переродится, и ты другую жизнь проживёшь. Хорошую, счастливую, долгую….
Костя поднялся на ноги, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Туман манил, звал его. Но тяжело на душе, будто груз висит. Он оглянулся. Палыч и Серый уже скрылись за поворотом, что вёл в особые места.
Костя тяжело вздохнул. Поколебался, секунду другую, и бросился их догонять.
— Знаешь, Палыч, — сказал он, догнав старика и увидев его изумлённый взгляд, — места здесь и правда особые. Настя обещала мне показать… Что я зря ехал что ли?
Палыч одобрительно похлопал его по плечу:
— Ну, раз уж к перерождению ты ещё не готов, то так и быть покажем мы тебе Особые места….
Конец. Октябрь 2025г.
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.