Есть у меня две теплицы. Как только в продаже они появились, я, молодой и жадный до земли, купил их себе. Одна — для помидоров, другая — для огурцов. И пошло-поехало. Сажаю годами: 50 помидорных кустов, а треть урожая всё равно раздаю. Огурцов — вёдрами, и стоишь ты, как нищий, упрашивая соседей: «Ну возьми же хоть немного, ну пожалуйста!» Деревенский, а занимаюсь непонятно чем — благотворительностью в ущерб себе.
Думаю, не дело это. Надо мне, умному, заняться «уплотнёнными посадками» — звучит-то как солидно! Чтобы и работать меньше, и отходов никаких. Ну, я и развернулся.
В огуречную теплицу, по центру, высадил свою клубнику — ягоды, между прочим, с кулак. Сбоку, слева — перцы, справа — огурцы оставил, для памяти. И что вы думаете? Работает! Теперь огурцов хватает только мне да моим курам. И перцев выбрасываю чуть-чуть — тоже курам, зато экономия на комбикорме. Красота!
Но ведь я хотел и труд облегчить, а вышло что? Освободившиеся гряды надо же чем-то засевать! А душа просит клубники, я её люблю. И вот меня уже ждёт весна 2026 года, а на меня смотрят уже не 100, а поболе кустов этой самой клубники. И все они требуют, чтобы я над ними поработал с душой, чтоб вспотел хорошенько. Доуплотнялся, видите ли. Облегчил свой труд. Улыбка.
И тут меня осенило: а чего останавливаться? Почему бы не двинуться дальше и не взять штурмом помидорную цитадель? Не изгнать из нее скуку монокультуры, как торгующих из храма?
И вот в моей голове уже складывается картина, написанная не маслом, а соком и зеленью. Мои помидоры — это столпы, скелет, главная стража. Они по-прежнему тянутся к солнцу. А у их подножия уже колосится базилик — мой телохранитель и парфюмер. Он ароматом своим отгоняет вредителей, а соседством — делает помидоры слаще. Между ними торчит лучек зеленый, словно остроконечные вопросы мирозданию. Захотел салат — протянул руку. Никуда идти не надо, всё здесь, в одном тепличном микрокосме. А в промежутках пристроилась свекла — это мой следующий уровень. Её ботва, сочная и алая, станет прощальным подарком весной, пока корнеплоды копят силу под землёй. Я уже не просто садовод, я — алхимик, извлекающий из одной грядки и вершки, и корешки.
И что же мы имеем в сухом, а на деле — в очень влажном остатке?
Жизнь я свою не упростил. О нет. Я её усложнил до состояния произведения искусства. Я превратился из огородника в дирижёра огородного оркестра. Теперь мне надо знать не просто «полить-прополоть», а кто с кем дружит, кто кого подавляет, кому сколько света от макушки томата достаётся.
Я буду тратить на раздумья и ювелирную работу столько же сил, сколько раньше — на таскание вёдер с огурцами. Но это будет другой труд. Не тяжкий, а творческий. Не бег на месте по пыльному кругу, а почти что танец, где я веду, но и природа мне подсказывает.
И вот я стою в этой новой, джунглеподобной теплице, где всё цветёт, пахнет и путается под ногами. Я вспотел, устал... но я счастлив. Потому что я не «доуплотнялся». Я нашёл новый смысл в старом беге.
Система «надо сажать» снова победила? Да. Но и я победил, потому что превратил её из надзирателя с секундомером в партнёра по сложному, но бесконечно увлекательному дуэту.
Так что да, уплотняю я и помидорную теплицу. Радуйся, Господи, прости, ибо раб твой Владимир не ищет лёгких путей. Он ищет — и находит! — новые формы для своей вечной, праведной ипостаси Садовода.
Улыбка.