Глава 10
Вернисаж превратился для Ариэль в пытку. Она механически следовала за Артемом, пожимала протянутые ей руки, улыбалась в ответ на комплименты, но была лишь пустой оболочкой. Ее мысли, ее сердце, ее душа — все осталось там, у служебной двери, вместе с запахом дерева и грустной улыбкой Леона.
Она видела, как Артем легко и непринужденно вел беседы, как его уважали, как с ним считались. Он был в своей стихии. И она понимала, что мама, в каком-то смысле, была права. С ним она была бы защищена, обеспечена, ее карьера взлетела бы на недосягаемую высоту. Это была готовая, выверенная, безопасная жизнь.
Но безопасность — это не счастье. А счастье для нее пахло лаком и древесиной и звучало тихим стуком молотка за стеной.
Когда они наконец покинули галерею, Артем предложил подвезти их. Элеонора с радостью согласилась, но Ариэль отказалась.
— Я пройдусь. Мне нужно подышать воздухом.
— Позвольте хотя бы проводить вас до дома, — настаивал Артем, но в его глазах читалось не столько беспокойство, сколько досада от неподчинения.
— Нет, спасибо. Это недалеко.
Элеонора бросила на нее предупредительный взгляд, но в присутствии Артема не стала скандалить. Ариэль дождалась, когда белый Range Rover скроется за поворотом, и, подхватив подол платья, почти побежала в сторону дома.
Она не пошла к своему подъезду. Она свернула в знакомый переулок и остановилась у двери его мастерской. Свет в окне горел.
Ее сердце бешено колотилось. Она не знала, что скажет. Она просто не могла не прийти.
Она постучала. Сначала тихо, потом громче.
Дверь открылась. Леон стоял на пороге. Он снял рабочую рубашку, остался в простой майке. В руке он держал тряпку, вытирая с пальцев следы масла.
Они молча смотрели друг на друга. Звуки ночного города доносились приглушенно, словно из другого измерения.
— Забыла что-то? — наконец тихо спросил он. В его голосе не было ни злости, ни упрека, лишь усталая обреченность.
— Нет, — выдохнула Ариэль. — Я пришла... извиниться.
— За что? За то, что твоя мама считает меня неудачником? Ты здесь ни при чем.
— Но это из-за меня! Из-за меня она тебе написала эту гадость! Из-за меня ты сегодня видел меня там... с ним... — ее голос дрогнул.
Леон отступил на шаг.
— Заходи. На улице холодно.
Она зашла в мастерскую. Воздух был насыщен знакомыми, успокаивающими запахами. На верстаке лежал тот самый дубовый комод. Он был почти собран. Новые вставки аккуратно вписаны в старую древесину, создавая причудливый, но гармоничный узор. Это была не починка, это было возрождение.
— Красиво, — прошептала она, проводя пальцами по гладкой, отполированной поверхности.
— Спасибо тебе, — сказал Леон. — Без твоего совета я бы не справился.
Он подошел ближе. Они стояли у верстака, освещенные одинокой лампой под абажуром.
— Ариэль, — его голос прозвучал очень серьезно. — Твоя мама... она не совсем неправа.
Ариэль подняла на него глаза, полные изумления.
— Что?
— Посмотри на него, — Леон кивнул в сторону комода. — Я могу вернуть ему жизнь. Сделать его крепким, полезным. Но я не могу дать ему то, что было. Историю. Прошлое. Социальный статус, в конце концов. Для антиквара он навсегда будет вещью с изъяном. А для мира твоей мамы... я такой же комод. Вещь с изъяном. Интересная, может быть, но не имеющая реальной ценности.
— Ты для меня не вещь! — горячо воскликнула Ариэль. — И не говори так!
— А как говорить, Ариэль? — в его глазах вспыхнула боль. — Я видел его сегодня. Видел, как он с тобой. Он может дать тебе все. А я? Я могу дать тебе... вот это, — он обвел рукой мастерскую. — Пыль, запах краски и неуверенность в завтрашнем дне.
— А ты спросил меня, чего хочу я? — ее голос дрожал. — Может быть, я хочу именно пыли и запаха краски? Может быть, для меня это пахнет не неуверенностью, а... свободой? Жизнью?
Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Он смотрел на нее, и в его глазах шла борьба — между желанием верить ей и горьким знанием реальности.
— Ты говоришь так сейчас, потому что тебя загнали в угол. Но однажды ты оглянешься и пожалеешь.
— А если я не оглянусь? — прошептала она. — Если я буду смотреть только вперед? И если вперед для меня — это ты?
Он не ответил. Он просто смотрел на нее, и в тишине мастерской слышалось лишь их прерывистое дыхание. Барьер между ними, возведенный чужими амбициями и общественным мнением, трещал по швам, но все еще стоял. И чтобы его разрушить, нужна была смелость. Смелость, которой, казалось, не было ни у одного из них в этот момент.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))