Ранние диалоги Платона — «Апология Сократа», «Критон», «Евтифрон», «Лахет», «Хармид», «Протагор», «Горгий» и другие — представляют собой уникальный феномен в истории мысли. Они являются не только отправной точкой европейской философской традиции, но и живым свидетельством интеллектуального переворота, совершенного Сократом и запечатленного гением его ученика. Эти тексты, созданные на излете «золотого века» Афин, отражают глубокий кризис полисной идеологии и рождение нового типа рефлексии, основанной на бескомпромиссной силе логики и требовании к личной ответственности.
Философско-исторический контекст: между полисом и личностью
Возникнув в условиях политической нестабильности после Пелопоннесской войны, крушения традиционных ценностей и расцвета софистического релятивизма, ранние диалоги предлагают радикальный ответ на вызовы эпохи. Если софисты провозглашали человека мерой всех вещей, а традиционная мораль держалась на общественных условностях, то Сократ, выступающий центральной фигурой этих диалогов, совершает поворот к личности, но личности, основанной на поиске универсальной истины. Как убедительно показал Ф.Х. Кессиди, сократические беседы были не просто абстрактными дискуссиями, а напряженными интеллектуальными битвами за душу полиса, попыткой найти незыблемое этическое основание для общества, переживающего распад.
Специфика ранних диалогов: эленхос, апория и рождение философского субъекта
Тематическим ядром диалогов является этика, понятая не как свод правил, а как «этика личности». Сократ исследует сущностные понятия — добродетель (арете), справедливость (дике), мужество, благочестие (осиотес) — переводя их из сферы социальных условностей в область личного знания и ответственности. Как отмечал А.Ф. Лосев, здесь происходит «отрыв понятия от вещи», закладывающий основу для будущей платоновской теории идей.
Методологической основой служит эленхос — сократический опрос, который современная наука (благодаря работам Г. Властоса) понимает, как сложную двуединую практику, сочетающую:
1. Деструктивную функцию — разрушение ложного знания и иллюзии компетентности.
2. Конструктивную функцию — неявное указание на путь к истине через демонстрацию противоречий.
Логический тупик, апория, в которой заканчивается большинство ранних диалогов, предстает не как неудача, а как дидактический и протрептический прием. Он создает у читателя «интеллектуальный зуд», состояние «ученого незнания», которое является единственно честной позицией для начала подлинного философского исследования. В интерпретации Х.-Г. Гадамера, апория — это не конец пути, а открытие горизонта для дальнейшего вопрошания, где истина рождается как событие в диалоге.
Многогранность интерпретаций: от логики к духовной практике
Современные исследовательские подходы раскрывают многомерность этого феномена.
· Историко-филологический подход (Властос, Ч. Кан) сосредоточен на решении «Сократического вопроса» — проблеме разграничения исторического Сократа и литературного образа, созданного Платоном. В то время как Властос предлагал строгие критерии для выделения «сократического» ядра, Кан настаивал на том, что даже ранние диалоги являются целостными литературными произведениями, с самого начала нацеленными на изложение философии самого Платона.
· Аналитическая традиция (Т. Ирвин) видит в Платоне систематического философа, решающего логические парадоксы. Ее представители скрупулезно анализируют структуру аргументов, выявляя лежащие в их основе предпосылки и проверяя их на непротиворечивость.
· Континентальная (герменевтическая) традиция (Гадамер, С.С. Аверинцев) рассматривает диалоги как целостные художественно-философские произведения, где форма неотделима от содержания. Аверинцев блестяще показал, что сократический диалог — это «драма идей», где логика выполняет роль судьбы, ведущей к интеллектуальному катарсису.
· Историко-философский и культурологический подходы (П. Адо, М. Фуко) раскрывают эленхос как «духовное упражнение» и практику «заботы о себе» (epimeleia heautou). В этом свете философия предстает не как теория, а как искусство жизни, технология преобразования субъекта и его способа бытия в мире.
Заключение: актуальность ранних диалогов
Таким образом, ранние диалоги Платона сегодня изучаются как:
· Источник для реконструкции учения исторического Сократа (с неизбежными оговорками).
· Блестящие литературные произведения, где драматургия служит философским целям.
· Полигон для отработки фундаментальных логических и этических проблем.
· Модель диалогического общения, остающаяся актуальной для современной герменевтики и философии.
Они знаменуют собой переход от «наивного» морализирования к рефлексивной философии, основанной на логике и требовании к внутренней согласованности знания. Именно в этих текстах рождается фигура философа не как всезнающего мудреца, а как вопрошающего искателя истины, чья миссия — «пробуждать души» и побуждать их к самостоятельному и ответственному мышлению. В этом — непреходящая ценность и сила ранних диалогов Платона.
Общая характеристика ранних диалогов Платона.
· Тема: Центральная фигура — Сократ, который задает вопросы и исследует этические понятия (что такое добродетель, справедливость, мужество, благочестие?).
· Метод: Используется сократический метод (эленхос) — диалог-опрос, в ходе которого опровергаются неверные определения и выявляется незнание собеседника.
· Диалоги часто заканчиваются апорией (безвыходным положением, тупиком), не давая окончательного ответа, но побуждая читателя к самостоятельным размышлениям.
· Роль Платона: В этих диалогах Платон в большей степени передает учение и метод своего учителя, Сократа, хотя уже начинает развивать собственные идеи.
Ранние диалоги Платона (к ним обычно относят «Апологию Сократа», «Критон», «Евтифрон», «Лахет», «Хармид», «Лисий», «Протагор», «Горгий» и др.) представляют собой не просто введение в философию, но и уникальный историко-культурный документ, зафиксировавший интеллектуальный переворот в Древней Греции.
Тематическое ядро: «Этика личности» как ответ кризису полиса.
Утверждение о переходе от «социальных условностей» к «личному знанию» точно схватывает суть. Развивая эту мысль, можно сказать, что Сократ (в изложении Платона) совершает гносеологизацию этики: добродетель становится не вопросом привычки или социального одобрения, а вопросом истинного знания.
1. Контекст: Кризис афинского полиса и софистический вызов.
· Традиционная мораль: Изначально арете (добродетель) понималась как набор качеств, делающих человека полноценным членом полиса — воина, гражданина, семьянина. Это была этика «чести и славы», укорененная в общественных институтах.
· Вызов софистов: в V веке до н.э. софисты (Протагор, Горгий) подвергли эту традицию сомнению. Их тезис «человек есть мера всех вещей» вел к релятивизму: добродетель — это не объективная сущность, а то, что выгодно или считается таковой в каждом конкретном полисе. Они предлагали техне — искусство убеждать и добиваться успеха, а не познавать истину.
· Сократический ответ: Сократ, внешне похожий на софиста (тоже задает вопросы, тоже подвергает сомнению традицию), на деле занимает прямо противоположную позицию. Он ищет не мнение (doxa) о добродетели, а знание (episteme) о ней, то есть ее универсальную и неизменную сущность.
2. Механизм «отрыва понятия от вещи»: От частного к универсальному.
Замечание А.Ф. Лосева о «отрыве понятия от вещи» является фундаментальным. Проиллюстрируем его на примерах из диалогов:
· В «Евтифроне» Сократ спрашивает: «Что такое благочестие (осиотес)?» Евтифрон дает примеры: «преследовать нечестивца». Но Сократ настаивает: «Я просил тебя объяснить не тот или иной частный вид благочестия, а самую его идею». Он ищет не перечень благочестивых поступков (вещей), а логическое определение самой сущности благочестия (понятия).
· В «Лахете» обсуждается мужество. Полководец Лахет определяет его как «стойкость в строю». Но Сократ показывает, что мужество бывает и в морском бою, и в болезни, и в бедности. Следовательно, мужество — это не конкретный вид поведения, а некая единая форма (eidos), проявляющаяся в разных ситуациях. Здесь уже явственно проступают контуры будущей теории идей.
Этот метод — требование общего определения для частных проявлений — и есть тот философский инструмент, который «отрывает» идею справедливости от конкретных справедливых законов, а идею прекрасного — от прекрасных девушек или коней.
3. Личное знание как ответственность: «Забота о себе».
Перевод этики в область личного знания влечет за собой колоссальную индивидуальную ответственность. Знание, по Сократу, не бывает безразличным; оно конституирует субъекта.
· Интеллектуалистическая этика: Знаменитый тезис «Никто не зол по доброй воле» (часто встречающийся в ранних диалогах) означает, что зло — следствие незнания, ошибки в рассуждении. Тот, кто поистине знает, что есть добро, не сможет поступить иначе. Таким образом, этика становится функцией гносеологии.
· «Познай самого себя» и «Забота о себе»: Как блестяще показал французский историк философии Пьер Адо, сократовский метод — это практика «духовных упражнений». Цель диалога — не просто найти определение, а преобразовать себя и собеседника. Беседуя о мужестве, Сократ заставляет Лахета задуматься о том, является ли он сам мужественным человеком. Это и есть epimeleia heautou — забота о себе, своей душе (psyche), которая, как утверждается в «Апологии», куда важнее заботы о теле и богатстве.
4. Взгляд из современных исследований.
· Грегори Властос (аналитическая традиция) видел в этом ядро «сократовского парадокса»: добродетель — это знание, а значит, ей можно научить (что и пытается делать Сократ). Однако апории показывают, что это знание оказывается чрезвычайно труднодостижимым.
· Мишель Фуко (в лекциях «Герменевтика субъекта») акцентировал именно практический аспект. Для него сократический диалог — это технология себя, процедура, в ходе которой индивид превращает себя в этический субъект, способного к самоконтролю и исполнению морального закона, который он познал самостоятельно, а не получил извне.
· Отечественная наука (в работах М.А. Солоповой) также подчеркивает, что «личностное измерение» у Сократа не означает субъективизма. Напротив, через личное усилие разума индивид открывает для себя объективный логический порядок, лежащий в основе космоса и этики. Таким образом, личное знание оказывается сопричастным универсальному логосу.
Тематическое ядро ранних диалогов — это грандиозная попытка спасти этику от релятивизма, обосновав ее на непоколебимом фундаменте разума. Путь к этому лежит через радикальное вопрошание, которое переводит мораль из сферы общепринятого (nomos) в сферу лично добытого и проверенного знанием (logos). Именно этот поворот, этот «отрыв понятия от вещи», закладывает не только основы платоновского идеализма, но и всю дальнейшую западную философскую традицию, для которой вопрос о том, как мы можем знать, что есть добро, остается центральным.
Метод (Эленхос): от логической процедуры к духовному преобразованию.
Внутренняя механика и конечная цель метода.
Метод (Эленхос): Сократический метод — это не просто «опровержение». В зарубежной науке (напр., у Грегори Властоса) выделяют две основные функции эленхоса:
1. Деструктивная: Разрушение ложного знания, иллюзии компетентности.
2. Конструктивная: Неявное указание на путь к истине через демонстрацию противоречий. Эленхос подразумевает, что истина существует и она непротиворечива. Цель — не унизить собеседника, а «пробудить его душу» к самостоятельному поиску. Российский философ С.С. Аверинцев подчеркивал, что сократический диалог — это «драма идей», где логика служит катарсису.
Современные исследования показывают, что деструктивная и конструктивная функции не просто сосуществуют, а диалектически взаимосвязаны: разрушение (раз-рушение) ложного знания есть одновременно акт строительства нового интеллектуального и экзистенциального состояния собеседника.
1. Механика «конструктивного опровержения»: Как работает эленхос.
Грегори Властос является ключевой фигурой в современном понимании эленкса. Он раскрыл его логическую структуру, показав, что Сократ исходит из нескольких неписаных правил:
· Принцип непротиворечивости: Истина должна быть логически последовательной. Обнаружение противоречия в убеждениях собеседника доказывает, что он не обладает знанием.
· Принцип синергии: Сократ опровергает не произвольные тезисы, а те, которые его собеседник искренне признает в качестве своих устоявшихся убеждений. Опровергается, таким образом, вся система взглядов человека.
Пример из «Горгия»: Сократ приводит Калликла к противоречию между его восхищением сильной личностью, которая преступает закон, и его же неприятием человека, который, будучи сильным, позволяет другим над собой издеваться. Это противоречие не просто логическая ошибка; оно вскрывает экзистенциальный разлад в душе Калликла, который одновременно хочет и быть «сверхчеловеком», и оставаться частью общества, осуждающего такой идеал.
Давайте углубим эту механику, добавив еще один критически важный принцип и рассмотрев последствия этой процедуры для собеседника.
Механика «конструктивного опровержения».
Выделенные принципы Властоса — краеугольный камень современного понимания эленхоса. Давайте представим их в действии как единую систему и добавим третий, неявный, но жизненно важный принцип.
Триада принципов эленхоса по Властосу.
1. Принцип непротиворечивости (The Principle of Non-Contradiction):
o Суть: Это онтологическое основание всего метода. Сократ исходит из того, что реальность и истина устроены логически, а потому знание о них должно быть непротиворечивым. Противоречие — это индикатор лжи или заблуждения.
o На практике: Эленхос — это «логический детектор», настраиваемый на поиск внутренних противоречий в системе убеждений собеседника. Обнаружив его, Сократ доказывает не просто частную ошибку, а факт отсутствия episteme (подлинного знания) в целом.
2. Принцип синергии или «Системности убеждений» (The Principle of Synergy / Commitment):
o Суть: Сократ работает только с теми убеждениями (endoxa), которые собеседник признает своими и которые образуют некую целостную, хотя и неосознанную, картину мира.
o На практике: Сократ не навязывает свои предпосылки. Он выявляет имплицитные убеждения самого собеседника (например, что «лучше претерпеть несправедливость, чем совершить ее» или что «стыдно быть обиженным») и сталкивает их лбами с их же собственными заявлениями (например, что «сильный имеет право на несправедливость»). Опровергается не тезис, а позиция собеседника в целом.
3. Принцип «Равноправия аргументов» (The Principle of Equipollence):
o Суть: Это неявное, но мощное правило. Все убеждения, признанные собеседником как свои, имеют для него равный вес и авторитет. Сократ не позволяет ему в процессе опровержения отбросить одно из них как «неважное». Если ты признал, что справедливость — это благо, а потом заявляешь, что несправедливость полезна, ты не можешь просто проигнорировать первое утверждение. Оба они — часть твоего мировоззрения, и они должны сосуществовать.
o На практике: Именно этот принцип превращает логический конфликт в экзистенциальный тупик. Собеседник не может легко выбраться из апории, потому что он вынужден признать правоту всех своих собственных убеждений, которые вдруг оказались взаимоисключающими.
Пример из «Горгия»: От логики к экзистенции.
Пример с Калликлом идеален для демонстрации работы всей триады.
· Шаг 1 (Выявление убеждений): Сократ выявляет два фундаментальных убеждения Калликла:
1. Убеждение А (от традиционной морали): Быть обиженным и не дать сдачи — позорно и по-рабски (Горгий, 483a).
2. Убеждение Б (от «сверхчеловека»): Сильный и умный человек (сильный в ницшеанском смысле) по природе имеет право преступать закон и обижать других, и это — подлинная справедливость.
· Шаг 2 (Создание напряжения): Сократ применяет Принцип синергии и Принцип равноправия. Оба убеждения для Калликла истинны и значимы. Он не готов отказаться ни от одного.
· Шаг 3 (Применение Принципа непротиворечивости): Сократ показывает, что эти убеждения несовместимы. Если сильный имеет право обижать (Б), то что мешает другому, еще более сильному, обидеть его самого? А согласно его же убеждению (А), быть обиженным — позорно. Таким образом, идеал Калликла — «сильный, обижающий других» — логически ведет к его же собственному nightmare scenario: «сильный, но обижаемый, а значит, позорный».
· Результат (Апория как экзистенциальный разлад): Калликл оказывается в ловушке. Он не может отказаться ни от А (это слишком глубоко укоренено в его культурном коде), ни от Б (это его новый, желанный идеал). Логический тупик обнажает экзистенциальный разлад: его «я» разорвано между двумя несовместимыми моделями идентичности — «традиционный грек-гражданин» и «сверхчеловек-тиран». Он хочет наслаждаться безнаказанностью «сверхчеловека», но не может вынести позора «жертвы», который является неизбежной тенью его же идеала.
Философский итог механики
Таким образом, механика эленхоса, блестяще проанализированная Властосом, работает как логический катализатор экзистенциального кризиса. Она не просто доказывает, что собеседник ошибся, а демонстрирует ему, что он сам себе противоречит, что его жизненная позиция внутренне несостоятельна. Это и есть тот самый «катарсис», о котором говорил Аверинцев: болезненное, но необходимое разрушение ложной целостности личности, без которого невозможно рождение нового, более подлинного «Я», готового к поиску настоящей истины. Эленхос — это хирургическая операция на душе, проводящаяся скальпелем логики.
2. «Драма идей» как катарсис: Герменевтический и экзистенциальный взгляд.
Метафора С.С. Аверинцева о «драме идей» чрезвычайно продуктивна. Она позволяет увидеть в диалоге:
· Сюжет и конфликт: Есть завязка (вопрос «что есть X?»), развитие действия (поиск определений и их опровержение), кульминация (осознание апории) и развязка (катарсис — интеллектуальное и эмоциональное очищение).
· Роль логики: Логика в этой драме выполняет функцию, аналогичную закону судьбы в трагедии. Она безлична, неумолима и ведет персонажа к неизбежному финалу — осознанию своего незнания. Это и есть катарсис: болезненное, но очищающее избавление от иллюзий и самоуверенности.
Эту линию развивает Х.-Г. Гадамер. Для него эленхос — это не метод в смысле технического инструмента, а форма подлинного общения (диалога), в котором рождается понимание. Апория — это не конец пути, а начало подлинного вопрошания, открытость для истины, которая является не предметом владения, а событием в диалоге.
«Драма идей» как катарсис и диалогическое событие.
Метафора Аверинцева и ее развитие у Гадамера позволяют нам увидеть в эленхосе не эпистемологическую процедуру, а онтологическое событие, в котором преобразуется сам способ бытия человека-в-мире.
1. Драматургия как философская форма: От сюжета к преображению
Описание драматургической структуры точно схватывает формальную сторону. Но давайте посмотрим на нее как на путь души:
· Завязка (Протазис): Вопрос «Что есть X?» — это не просто тема для обсуждения. Это вызов, брошенный самодовольному существованию. Собеседник, как трагический герой в начале пьесы, пребывает в состоянии гибрис — интеллектуальной гордыни, уверенный в своем знании.
· Развитие действия (Эпитазис): Поиск и опровержение определений — это серия «перипетий» (внезапных поворотов), где почва уходит из-под ног героя. Каждое опровержение — это удар по его идентичности, построенной на ложных основаниях.
· Кульминация и Развязка (Катастрофа и Катарсис): Осознание апории — это момент катастрофы, крушения всего мировоззренческого каркаса. Но, как и в трагедии, это разрушение — не конец, а очищение (катарсис). Аристотель понимал катарсис как очищение от страстей (страха и жалости) через их проживание. В сократическом диалоге происходит интеллектуальный и экзистенциальный катарсис: очищение от иллюзий, догм и ложной самоуверенности. Душа, освобожденная от «мусора» мнимых знаний, обретает состояние вопрошающей открытости. Это и есть рождение философского субъекта.
2. Гадамер: Эленхос как герменевтический опыт и событие истины
Развитие Гадамером этой линии радикально меняет наш взгляд на цель диалога.
· Истина как событие, а не предмет: Для Гадамера, истина — это не некий статичный объект, который можно «иметь» (как имеют мнение). Это событие (Geschehen), которое случается в процессе диалогического общения. Апория — это не провал в поиске объекта, а кульминационный момент этого события — момент, когда старая, неадекватная интерпретация мира рушится, открывая пространство для новой.
· Открытость вопрошания: в апории собеседник оказывается в состоянии «продуктивной негативности». Его знание опустошено, но именно эта пустота делает его открытым для Другого — для истины, которая может явиться только в диалоге. Как пишет Гадамер, «быть в состоянии диалога — значит быть готовым позволить сказать что-то себе другому». Эленхос и есть та практика, которая формирует эту готовность.
· Герменевтический круг в действии: Диалог — это воплощение герменевтического круга. Собеседники исходят из своих пред-пониманий (часто ложных), сталкиваются с их неадекватностью (в апории) и возвращаются к вопросу с новым, более глубоким пониманием его сложности. Сам вопрос «Что есть мужество?» после «Лахета» звучит уже иначе, он обогащен пройденным путем.
3. Синтез: Логика как Судьба и Диалог как Искусство Бытия
Соединяя Аверинцева и Гадамера, мы видим целостную картину:
· Логика — это безличная Судьба (Аверинцев). Она выполняет роль Ананки (Необходимости), которая неумолимо ведет героя к его судьбе — встрече с его собственным незнанием. Противоречие — это мойра логики, ее рок.
· Диалог — это пространство свободы и встречи (Гадамер). В рамках этой судьбы собеседник сохраняет свободу: признать свою ошибку или уйти, как Калликл, ожесточившись. Подлинный диалог — это риск, акт мужества, в котором человек соглашается подчиниться «логической судьбе», чтобы обрести более высокую свободу — свободу от заблуждения.
Эта драма является искусством бытия (techne tou biou) в античном смысле. Ее цель — не просто передача информации, а формирование определенного типа человека: смиренного перед лицом истины, но активного в ее поиске, умеющего сомневаться и вопрошать.
«Драма идей» — это не просто красивая метафора. Это ключ к пониманию того, что философия для Платона была не системой доктрин, а живым, драматическим actом самопреобразования. Эленхос, ведущий к апории, — это кульминация первого акта этой драмы. Он не дает ответа, но радикально меняет самого вопрошающего, подготавливая его ко второму акту — возможному прорыву к истине, который уже будет не просто усвоением информации, а личностным прозрением, рожденным в огне диалога.
3. Эленхос как «духовное упражнение»: Технология себя.
Взгляд Пьера Адо и Мишеля Фуко позволяет нам увидеть в эленхосе практику «заботы о себе» (epimeleia heautou).
· Цель — преобразование субъекта. Задача Сократа — не наполнить голову собеседника информацией, а изменить его самого, его способ существования. Опровергая готовые ответы, он заставляет душу двигаться, приходить в состояние удивления (начало философии, по Платону) и активного поиска.
· Эленхос как самопознание. Проходя через процедуру эленхоса, собеседник не столько узнает что-то о мужестве или справедливости, сколько узнает о себе: насколько его убеждения непрочны, насколько его жизнь не соответствует провозглашаемым им же принципам. В этом смысле эленхос — это практическое исполнение дельфийской максимы «Познай самого себя».
Давайте детально развернем эту перспективу, углубившись в концепции Адо и Фуко и показав, как именно эленхос функционирует как «технология себя».
Эленхос как «духовное упражнение» и «технология себя»
Подход Пьера Адо и Мишеля Фуко переводит понимание эленхоса из гносеологической в экзистенциально-практическую плоскость. Философия здесь — это не теория, а образ жизни, а ее методы — конкретные психотехники для работы над собой.
1. «Забота о себе» (Epimeleia Heautou) как философский императив.
И Адо, и Фуко показывают, что знаменитое сократовское «познай самого себя» (γνῶθι σαυτόν) было лишь частью более широкого императива — «заботься о себе» (ἐπιμέλεια ἑαυτοῦ).
· Смещение акцента: Познание — не конечная цель, а средство и составная часть этой заботы. Нельзя познать себя, не прилагая усилий по преобразованию себя, и нельзя по-настоящему заботиться о себе, не познав свою природу, свои слабости и заблуждения.
· Эленхос как ядро этой заботы: Именно сократический диалог является главной практикой, реализующей этот императив. Это не дискуссия ради победы, а духовное упражнение (askēsis), в котором участвуют оба собеседника. Для Сократа это упражнение в педагогике и служении истине, для собеседника — в мужестве, смирении и самопознании.
2. Механика преобразования: Как эленхос работает как «технология себя».
Фуко, анализируя античные «техники себя», описывает эленхос как процедуру, позволяющую индивиду осуществить определенные операции со своим собственным сознанием, чтобы трансформировать себя.
· «О-существление» (Objectivation) убеждений: Первый шаг — вытащить смутные, неотрефлексированные мнения (doxai) из глубин сознания и облечь их в четкие, логические формулировки («Мужество — это стойкость в строю»). Эленхос заставляет собеседника объективировать свои внутренние установки, превратить их в объект для критического рассмотрения.
· «Испытание» (Examination) на прочность: Второй шаг — подвергнуть эти объективированные убеждения стресс-тесту на логическую непротиворечивость. Это аналог физического упражнения, где мышца рвется, чтобы стать сильнее. Здесь рвется ткань ложного знания, чтобы на ее месте могло возникнуть знание истинное.
· «От-чуждение» (Alienation) от ложного «Я»: Апория — ключевой момент. Переживание тупика — это переживание краха той идентичности, которая была построена на неверных основаниях. Собеседник вдруг осознает: «Тот, кто думал, что знает, что такое справедливость, — это не я». Происходит отчуждение от прежнего, «невежественного Я». Это болезненный, но необходимый акт самоотречения.
· Создание «места» для нового Я: Опустошенность после апории — это не вакуум, а пространство возможности. Очищенное от догм и предрассудков, оно становится вместилищем для подлинного, вопрошающего «Я», которое больше не отождествляет себя с набором готовых ответов.
3. Эленхос как практика свободы.
С точки зрения Адо, конечная цель всех духовных упражнений — достижение внутренней свободы.
· Свобода от страстей (pathē): Ложные мнения порождают ложные страсти (страх, жадность, жажду власти). Доказывая их несостоятельность, эленхос лишает эти страсти их интеллектуальной основы. Зачем стремиться к власти как к высшему благу, если в ходе диалога выяснилось, что ты не можешь даже определить, что такое «благо»?
· Свобода для разума (logos): Освободившееся место занимает активный, вопрошающий разум. Состояние апории — это и есть состояние максимальной свободы мысли, не скованной догмами. Человек теперь способен следовать за аргументом туда, куда он ведет, а не туда, куда ему хочется.
4. Отечественный контекст: «Испытание на человечность».
В отечественной традиции этот взгляд находит отклик в интерпретациях, акцентирующих антропологическое измерение платоновской мысли. Ранние диалоги видятся не только как гносеологические трактаты, но как «испытание на человечность». Эленхос проверяет не только знания собеседника, но его способность к сомнению, диалогу, самокритике и моральной рефлексии — то есть, в конечном счете, его способность быть философом, а значит, по Сократу, и подлинным человеком.
Взгляд Адо и Фуко позволяет нам увидеть в сократическом эленхосе мощнейшую психотехнику античности. Это не просто «метод ведения диалога», а:
· Духовная практика по преобразованию собственного бытия.
· Этика интеллектуальной честности, доведенная до уровня аскезы.
· Технология самопреодоления, где через разрушение ложной идентичности происходит рождение субъекта, способного к подлинному вопрошанию и, следовательно, к подлинной жизни.
Эленхос — это упражнение в том, чтобы быть, а не просто знать. И апория в этом свете — не конец пути, а свидетельство того, что упражнение выполнено правильно: старый, неавторитетный голос умолк, и в наступившей тишине может прозвучать голос истины.
4. Отечественный контекст: от формальной логики к экзистенциальному смыслу.
В отечественной традиции, помимо Аверинцева, эту тему развивал А.Ф. Лосев. Он подчеркивал, что сократический диалог — это живой, интуитивно-диалектический процесс, который нельзя свести к формальной логике. Лосев видел в эленхосе проявление «субстанциального характера» античной философии, где мысль неотделима от бытия и жизни мыслящего индивида. Разрушая ложное знание, Сократ очищает место для подлинного, онтологически укорененного знания-бытия.
Лосев предлагает взгляд на эленхос, который выводит его за рамки не только формальной логики, но и отчасти герменевтики, укореняя его в самой структуре бытия. Давайте развернем эту глубокую мысль.
Отечественный контекст и онтологический эленхос А.Ф. Лосева.
В отличие от западных аналитических (Властос) или даже континентальных (Гадамер, Адо) подходов, Лосев предлагает взгляд на эленхос как на фундаментальный онтологический акт, в котором раскрывается сама природа реальности.
1. Критика формально-логического редукционизма.
Лосев решительно выступал против сведения диалектики Платона к формальной логике. Для него эленхос — это не просто система правильных умозаключений, а живой, интуитивно-диалектический процесс.
· Живой процесс: Диалог для Лосева — это не застывшая логическая схема, а "драма живой человеческой мысли", столкновение не просто мнений, а целостных личностей с их экзистенциальными позициями. Логика здесь — не внешний судья, а имманентная пружина этого столкновения.
· Интуитивно-диалектический: Это ключевой термин. Лосев подчеркивает, что Сократ оперирует не готовыми понятиями, а "интуициями сущностей". Он заставляет собеседника не просто перебирать определения, а всматриваться в саму суть (eidos) явления, пытаться ее "ухватить" умственным взором. Диалектика — это не спор, а "логос о сущем", искусство видеть, как сущность проявляет себя в противоречиях.
2. «Субстанциальный характер» античной философии: Тождество бытия и мышления.
Это центральный пункт лосевской интерпретации. В отличие от новоевропейского субъект-объектного отношения, где мысль противопоставлена бытию, для античного (и особенно платоновского) сознания мысль (logos) и бытие (on) субстанциально едины.
· Мысль как бытие: Заблуждение — это не просто ошибка в вычислении. Это онтологический дефект, ущербный способ бытия души. Ложное мнение — это когда душа прилепляется к чему-то неистинному, мнимому, и потому сама становится менее "сущей", менее реальной.
· Эленхос как онтологическая чистка: Следовательно, разрушая ложное знание, Сократ совершает не гносеологическую коррекцию, а онтологическое врачевание души. Он выжигает из нее причастность к небытию (лжи, иллюзии), чтобы освободить место для причастности к подлинному бытию — Идее. Опровержение — это акт помощи душе в ее возвращении к самой себе, к своей собственной истинной и разумной природе.
3. Знание-бытие (Gnosis-On) как цель эленхоса.
Целью диалога, по Лосеву, является не просто получение информации, а обретение онтологически укорененного знания.
· Знание как причастность: Познать Идею Справедливости — значит не дать ей вербальное определение, а стать причастным ей, уподобиться ей. Знание тождественно бытию: чтобы знать справедливость, надо быть справедливым. Чтобы знать мужество, надо быть мужественным.
· Апория как подготовка онтологического сдвига: Поэтому апория — это не просто тупик. Это момент, когда почва старого, неаутентичного бытия уходит из-под ног. Это kenosis (опустошение), необходимое для того, чтобы душа стала восприимчивой к интуиции подлинного бытия. Она очищает не только интеллект, но и само экзистенциальное "место" в душе для нового, онтологически полноценного способа существования.
4. Лосев и другие традиции: Синтезирующая позиция.
Лосевская трактовка не отрицает другие подходы, но помещает их в более широкий, онтологический контекст:
· По отношению к Властосу: Лосев согласился бы, что логическая непротиворечивость важна, но увидел бы в ней не правило игры, а отражение онтологической цельности и непротиворечивости самого бытия. Противоречие в речи — симптом противоречия в бытии души.
· По отношению к Гадамеру: Идея "события истины" очень близка Лосеву. Но для Гадамера это событие происходит в диалоге между людьми, а для Лосева — в первую очередь в диалоге души с самим бытием, где собеседник — лишь катализатор.
· По отношению к Адо/Фуко: Концепция "духовного упражнения" и "заботы о себе" почти напрямую перекликается с лосевским "врачеванием души". Однако Лосев делает более сильный онтологический акцент: забота о себе — это не просто этика или технология себя, а метафизическая необходимость возвращения души в ее естественное, умопостигаемое состояние.
Заключение:
Таким образом, отечественная традиция в лице А.Ф. Лосева предлагает нам увидеть в сократическом эленхосе метафизический инструмент. Это практика, с помощью которой:
1. Индивид прорывается от мнения (doxa), привязанного к миру становления, к знанию (episteme), причастному миру вечных сущностей.
2. Душа не просто "узнает что-то", а онтологически преображается, становясь более реальной, более "сущей", воссоединяясь с источником своего бытия — миром идей.
Эленхос, в этом свете, — это не просто первый шаг философии, а ее квинтэссенция: постоянное усилие по утверждению бытия через отрицание небытия в себе.
5. Эленхос как ядро философского акта.
Таким образом, сократический эленхос предстает не как простой метод опровержения, а как многомерная практика, объединяющая в себе:
1. Логическую процедуру (выявление и разрешение противоречий по Властосу).
2. Драматургическое действие (катарсис через «драму идей» по Аверинцеву и Гадамеру).
3. Этико-экзистенциальное упражнение («забота о себе» и преобразование субъекта по Адо и Фуко).
Его конечная цель — не победа в споре, а «пробуждение души», приведение ее в состояние, готовое к восприятию истины. Апория, таким образом, — это не провал, а успех метода: она маркирует момент гибели наивной самоуверенности и рождения подлинного, вопрошающего философского отношения к миру и к себе. Именно в этом «пустом» после эленхоса пространстве и может произрасти настоящее знание.
Давайте оформим этот вывод, подчеркнув его ключевые импликации и место в истории мысли.
Эленхос как Ядро Философского Акта — Рождение Философствующего Субъекта.
Итог прекрасно демонстрирует, что эленхос — это не «шаг» в философском методе, а сам акт философствования в его изначальной, чистой форме. Это практика, в которой гносеология, онтология и этика слиты в нерасторжимое единство.
Триединство эленхоса как целостного акта:
1. Логическая процедура (Работа с Logos): Эленхос обеспечивает интеллектуальную честность. Без этой безжалостной проверки на непротиворечивость любое «пробуждение души» рискует скатиться в безответственный мистицизм или риторику. Это скелет метода, его структурная основа.
2. Драматургическое действие (Работа с Pathos): Эленхос обеспечивает экзистенциальную вовлеченность. Без драмы, катарсиса и личного столкновения с апорией логика остается холодной и безжизненной игрой ума. Это кровь и плоть метода, его энергия и движущая сила.
3. Духовное упражнение (Работа с Ethos): Эленхос обеспечивает личностное преображение. Без цели преобразовать самого субъекта, его способ бытия в мире, и логика, и драма теряют свой высший смысл. Это душа метода, его конечная цель.
Апория как «Философское Kenosis» (Опустошение)
Xарактеристика апории как «успеха метода» и «пустого пространства» — ключевая. Это позволяет провести мощную параллель с концепцией kenosis (греч. κένωσις — опустошение) в мистико-философской традиции.
· Апория — это kenosis интеллекта: Насильственное или добровольное опустошение ума от всех готовых ответов, догм и «мнений» (doxai). Это акт смирения разума перед лицом незнания.
· Цель kenosis — plerosis (наполнение): Опустошение создает сосуд, способный вместить нечто новое и более высокое. Апория подготавливает душу к восприятию истины не как внешней информации, а как внутреннего озарения, рождающегося из глубины этого «пустого» и потому открытого пространства.
Таким образом, эленхос — это ритуал философского инициации, где через kenosis апории рождается новый тип субъективности: «homo interrogans» — человек вопрошающий.
Историко-философское значение: Разрыв с традицией
Этот синтез позволяет увидеть радикальную новизну Сократа и Платона:
· Разрыв с досократиками: в отличие от поиска архе (первоначала) в природе, Сократ переносит поиск основы в логос и в душу человека. Эленхос — это метод этого «поворота к человеку».
· Разрыв с софистами: в отличие от софистов, использовавших логику для победы и убеждения, Сократ использует ее для поиска истины и преобразования себя и собеседника. Эленхос — это анти-риторика.
· Заложение фундамента западной философии: В этом акте — корни платоновской диалектики, аристотелевской логики, августиновской интроспекции, картезианского метода радикального сомнения и кантовской критики чистого разума. Все они, так или иначе, являются вариациями на тему «пробуждения души» через испытание ее собственными основаниями.
Окончательный вывод:
Сократический эленхос, рассмотренный через призму современных исследовательских традиций, предстает не как архаичный прием, а как живая парадигма философского поиска. Это — прото-акт философии, в котором:
· Рождается субъект (через катарсис и духовное упражнение).
· Испытывается истина (через логическую процедуру).
· Конституируется само пространство мысли как открытое, вопрошающее и диалогическое.
Именно поэтому диалоги Платона, особенно ранние, остаются неиссякаемым источником философского вдохновения: они запечатлели не результат мысли, а сам процесс мышления как драму человеческого духа, стремящегося к истине. Апория — это не конец, а свидетельство того, что диалог был подлинным, а душа собеседника и читателя — затронута по-настоящему.
Апория как философский итог: Тупик в конце диалога — это не признак неудачи, а дидактический и протрептический прием (протрептик — побуждение к занятию философией). Апория создает у читателя «интеллектуальный зуд», состояние «ученого незнания», которое является единственно честной позицией для начала подлинного философского исследования. Этот прием показывает, что этические понятия не могут быть просто заучены, как мнение софистов, а требуют глубинного переосмысления.
· Проблема «Сократического вопроса»: Роль Платона здесь сложнее. Ранние диалоги — это ядро так называемого «Сократического вопроса» — проблемы разграничения исторического Сократа и Сократа литературного. Большинство зарубежных исследователей (Властос, Ч. Кан) сходятся во мнении, что в ранних диалогах Платон в основном аутентично передает метод и тип философствования своего учителя. Однако это уже «платоновский Сократ» — художественный образ, служащий целям самого Платона. Отечественная платонистика (М.А. Солопова, Ю.А. Шичалин) также акцентирует, что даже в самых ранних текстах мы имеем дело не с протоколом бесед, а с философско-художественной реконструкцией, где уже проглядывают контуры будущей платоновской системы (например, идея о примате души над телом в «Апологии» и «Критоне»).
Мы выделили два краеугольных камня, на которых стоит все современное понимание ранних диалогов Платона: функциональная роль апории и проблема «Сократического вопроса». Давайте детально развернем каждый из этих пунктов, углубив их за счет нюансов и современных научных дебатов.
Апория как философский итог: Дидактика «ученого незнания»
Xарактеристика апории как протрептического приема абсолютно точна. Это не тупик, а стратегический ориентир, переворачивающий привычное отношение к знанию.
Расширенный анализ функций апории:
1. Гносеологическая «перезагрузка»: Апория выполняет функцию, аналогичную картезианскому радикальному сомнению. Она разрушает наивно-реалистическое отношение к языку и понятиям. Собеседник (и читатель) понимает, что слова «справедливость» или «мужество», которые он привык употреблять, не имеют для него ясного и устойчивого содержания. Это обвал «символического порядка», который заставляет вернуться к самым основам.
2. Этическая провокация: Апория ставит под вопрос не только знание, но и жизненную практику. Если никто не может определить, что такое благочестие («Евтифрон»), то на каком основании Евтифрон предает собственного отца суду? Если мы не знаем, что такое мужество («Лахет»), можем ли мы считать себя мужественными или воспитывать в нем детей? Апория выявляет пропасть между жизнью и рефлексией, заставляя эту рефлексию совершить.
3. Создание «сообщества вопрошания»: Апория нивелирует иерархию между Сократом и его собеседником. В точке незнания оказываются все. Это создает не сообщество обладателей истины, а «философскую общину» (koinonia), объединенную совместным поиском. Читатель также приглашается в это сообщество, испытывая тот же «интеллектуальный зуд».
4. Связь с будущей теорией идей: Апория демонстрирует, что чувственный опыт и обыденное сознание неспособны дать определение этическим понятиям. Это неявно указывает на то, что их источник и сущность лежат в ином, умопостигаемом плане бытия. Таким образом, апория готовит философское основание для введения мира Идей как единственного способа разрешить эти тупики.
Проблема «Сократического вопроса»: Где заканчивается Сократ и начинается Платон?
Замечание о сложности роли Платона затрагивает одну из самых дискуссионных проблем античной философии.
Развитие дискуссии в зарубежной науке:
· Грегори Властос и «эволюционистская модель»: Властос предложил строгие критерии для разделения «сократического» и «платонического» периодов. Для него ранние диалоги — это в основном исторический Сократ, чья философия характеризуется:
o Интеллектуалистической этикой («добродетель — это знание»).
o Методом эленхоса.
o Отсутствием теории идей и учения о бессмертии души в ее метафизическом смысле.
o Тезисом «никто не зол по доброй воле».
· Ч. Кан и «унитарный подход»: Кан оспорил эту модель. Он утверждает, что Платон с самого начала был системным мыслителем, а «сократические» диалоги — это не стадия развития, а литературный жанр, выбранный для определенных целей. «Сократ» Платона — с самого начала рупор его собственных идей, просто на раннем этапе эти идеи выражены в негативной, вопрошающей форме. Для Кана не существует «исторического Сократа», доступного нам помимо литературных интерпретаций.
· Компромиссная позиция: Большинство современных исследователей занимают промежуточную позицию. Они признают, что Платон в ранних диалогах стремился запечатлеть дух, метод и тип проблематики исторического Сократа. Однако сам художественный отбор, драматургия и неизбежная интерпретация превращают этот образ в философский конструкт — «платоновского Сократа», который служит целям самого Платона.
Развитие дискуссии в отечественной науке:
· А.Ф. Лосев и М.А. Солопова: Подчеркивают художественно-философское единство диалогов. Для них попытка жестко отделить Сократа от Платона методологически порочна, так как мы имеем дело с целостным произведением искусства, где историческая достоверность подчинена философской задаче. Солопова указывает, что даже в «Апологии» мы видим не стенограмму суда, а философский манифест, где Платон средствами драмы отстаивает определенный тип мудрости.
· Ю.А. Шичалин: Акцентирует школьный контекст. Диалоги создавались не как исторические документы, а как учебные тексты для Академии. Их цель — не зафиксировать прошлое, а обучить определенному способу мышления. Фигура Сократа здесь является идеальной дидактической моделью философа. Поэтому вопрос о том, «где тут Сократ, а где Платон», для самого Платона и его первых читателей мог не стоять так остро, как для современных филологов.
Примеры «прорастания» платонизма в ранних диалогах:
· «Апология» и «Критон»: Идея примата души над телом и необходимости заботиться о душе в первую очередь — это уже шаг к платоновскому дуализму и учению о бессмертии души.
· «Горгий»: Миф о загробном суде в конце диалога — это уже не просто сократическая этика, а развернутая эсхатологическая картина, предполагающая онтологическое обоснование справедливости, что характерно для зрелого Платона.
· Поиск определений: Сам поиск единой сущности (eidos) за множеством проявлений — это методологическая предпосылка теории идей.
Таким образом, ранние диалоги Платона — это динамическое поле напряжения между верностью учителю и собственным философским гением автора.
· Апория — это не финал, а инкубатор подлинной философии, выводящий мысль за пределы привычного.
· «Сократический вопрос» reminds us that we are reading not a photograph, but a philosophical portrait of breathtaking depth. In it, the historical Socrates and the genius of Plato merge to create a figure that has forever shaped the very image of what it means to be a philosopher.
Именно в этом напряжении между верностью духу учителя и мощью собственной мысли рождается тот уникальный феномен, который мы называем философией Платона.
Традиции и подходы к изучению ранних диалогов в зарубежной и отечественной науке.
Исследовательские подходы к ранним диалогам можно условно разделить на несколько ключевых традиций.
1. Историко-филологический подход.
Этот подход является фундаментом, на котором строятся все дальнейшие интерпретации. Его суть — не в эстетическом или философском восприятии текста, а в его использовании как исторического источника для решения конкретной научной проблемы.
1. Методология и «Свидетельские показания».
Исследователи, работающие в этой парадигме, действуют как следователи, имеющие три основных типа показаний, каждое из которых проблематично:
· Платон: Самый полный и философски насыщенный источник. Но главный вопрос — где в его диалогах заканчивается Сократ и начинается сам Платон? Для решения этого используется «принцип развития»: предполагается, что философия Платона эволюционировала, и в ранних диалогах он был ближе к учению учителя.
· Ксенофонт: Его «Воспоминания о Сократе» и другие сократические сочинения изображают добропорядочного моралиста, дающего практические советы. Это создает «загадку Ксенофонта»: как один и тот же человек мог вдохновить и Платона, и Ксенофонта? Часто считается, что Ксенофонт, будучи солдатом и практиком, упростил и приземлил образ Сократа, не поняв глубины его философских поисков.
· Аристофан: в комедии «Облака» Сократ изображен как шарлатан, софист и «спутник небесных явлений». Это карикатура, но карикатура, основанная на узнаваемых чертах. Аристофан фиксирует внешнее, популярное восприятие Сократа афинянами, что является ценным историческим свидетельством о его публичном образе.
2. Зарубежная наука: Дилемма «Эволюционизм и Унитаризм»
Противопоставление Властоса и Кана — это стержень современной дискуссии.
· Грегори Властос и «Эволюционистская модель»: Властос предложил не просто интуитивное разделение, а строгий набор критериев:
o Метод: в ранних диалогах — исключительно деструктивный эленхос. В средний период появляется позитивная диалектика как метод восхождения к Идеям.
o Этика: Ранний Сократ утверждает, что добродетель едина (знание блага), а ее частные проявления (мужество, благочестие) неотделимы друг от друга. Зрелый Платон рассматривает добродетели как отдельные качества души.
o Метафизика: Для раннего Сократа не существует отдельного мира Идей. Теория Идей — продукт зрелого творчества Платона.
o Психология: Тезис «Никто не зол по доброй воле» подразумевает, что знание автоматически ведет к правильным поступкам. У зрелого Платона появляется учение о трехчастной душе, где разуму приходится бороться со страстями и вожделениями.
· Ч. Кан и «Унитарный» или «Протрептический» подход: Кан атаковал саму основу эволюционизма. Он доказывал, что диалоги Платона с самого начала были задуманы как части единого литературно-философского проекта.
o Цель — не историческая, а протрептическая. Ранние диалоги, заканчивающиеся апорией, должны были не зафиксировать учение Сократа, а спровоцировать читателя, вывести его из состояния самодовольства и подготовить к восприятию более сложных идей, которые изложены в средних диалогах.
o «Сократ» — это литературная маска, которую Платон использует для разных целей на протяжении всей своей карьеры. Поэтому искать в ранних диалогах «чистого» Сократа — наивно.
3. Отечественная наука: От идеологии к текстологии.
Замечание о советском периоде абсолютно верно. В.Ф. Асмус, выполняя социальный заказ, стремился найти в Сократе «материалистические» и «критические» элементы, противопоставляя его «идеалисту» Платону. Это была своеобразная «историко-филологическая хирургия», направленная на идеологическое размежевание.
Современная российская наука, освободившись от этого груза, движется в двух основных направлениях:
· Тонкий историко-философский анализ (А.В. Лебедев): Лебедев и его школа занимаются скрупулезной реконструкцией досократической и ранней сократической мысли. Они рассматривают диалоги Платона как сложный сплав, где переплетены идеи самого Сократа, критика софистов, полемика с досократиками и собственные инновации Платона. Задача — не просто отделить одного от другого, а понять их интеллектуальное взаимодействие.
· Филолого-герменевтический подход (М.А. Солопова, Ю.А. Шичалин): Этот подход близок к идеям Кана, но со своим акцентом. Он рассматривает корпус текстов Платона как «органическое целое», создававшееся для нужд платоновской Академии. Ранние диалоги видятся не как «юношеские опыты», а как продуманный вводный курс в философию, где апория является дидактическим инструментом первой важности.
Итог: Историко-филологический подход, пройдя путь от наивного доверия тексту к сложным методам критического анализа, показал, что «Сократический вопрос» не имеет окончательного ответа. Однако сам процесс его исследования оказался невероятно продуктивным, заставив по-новому прочитать тексты Платона, оценить их литературное мастерство и понять, что образ Сократа — будь он историческим или литературным — стал катализатором, породившим одну из величайших философских систем в истории.
2. Аналитическая традиция.
Это направление, зародившееся в англоязычной философской среде, применяет к текстам Платона инструментарий современной логики, философии языка и этики, рассматривая его как коллегу-философа, с которым можно и нужно вести строгий концептуальный спор.
1. Методология: От текста к аргументу.
Аналитики не столько интерпретируют диалоги как целостные литературные произведения, сколько реконструируют и оценивают представленные в них аргументы. Их работа часто выглядит так:
· Формализация: Логическая структура сократических рассуждений переводится в виде последовательности посылок и выводов. Например, опровержение определения мужества в «Лахете» может быть представлено как силлогизм, чтобы проверить его валидность.
· Выявление имплицитных предпосылок: Аналитики стремятся выявить не только явные, но и скрытые предпосылки, которые делают аргумент Сократа работающим. Например, что такое «знание» для Сократа? Является ли оно тождественным «истинному мнению»? Эти вопросы становятся центральными.
· Критическая оценка: Реконструированный аргумент подвергается критике с позиций современной логики. Является ли он убедительным? Не содержится ли в нем логической ошибки (например, подмены понятия, порочного круга)? Цель — не осудить Платона, а прояснить философскую проблему.
2. Ключевые проблемы, решаемые аналитической традицией.
· «Сократическая ошибка» (The Socratic Fallacy): Этот термин ввел Питер Гич. Речь идет о том, можно ли искать определение X, не имея предварительного критерия для распознавания примеров X. Сократ в «Евтифроне» как будто утверждает, что нельзя узнать, благочестив ли поступок, не зная определения благочестия. Аналитики спорят, является ли это глубокой эпистемологической проблемой или логическим тупиком.
· Интеллектуалистическая этика и «Слабость воли» (Akrasia): Тезис «Никто не зол по доброй воле» является для аналитиков полем битвы. Как совместить его с очевидным фактом, что люди часто совершают поступки, зная, что они дурны? Теренс Ирвин в своей фундаментальной работе «Платонова этика» тщательно анализирует, что Сократ (а затем и Платон) подразумевает под «знанием». Является ли это чисто пропозициональным знанием или чем-то вроде устойчивого мотивационного состояния? Аналитики показывают, что за этим тезисом стоит радикальная теория мотивации, согласно которой знание о благе является единственным и достаточным мотивом для действия.
· Единство добродетелей: Являются ли мужество, справедливость, благочестие и т.д. частями единого знания о благе (как утверждается в «Протагоре»), или это независимые качества? Аналитики скрупулезно разбирают аргументы «за» и «против» в разных диалогах, показывая внутреннюю напряженность и развитие мысли у самого Платона.
· Природа эленхоса: Аналитики, вслед за Властосом, стремятся дать логическое описание сократического метода. Каковы правила этой игры? Что именно опровергается: тезис собеседника или его притязание на знание? Является ли эленхос дедуктивным или индуктивным методом?
3. Вклад и критика аналитической традиции.
· Вклад:
o Прояснение понятий: Аналитики проделали титаническую работу по прояснению платоновской терминологии (arete, episteme, doxa, eidos), что необходимо для любого серьезного исследования.
o Демифологизация Платона: Они показали, что Платон — не мистик, изрекающий откровения, а rigorous thinker, чьи аргументы можно и нужно подвергать рациональной критике.
o Установление стандартов строгости: Эта традиция задала высокую планку аргументации в платоноведении, требуя точности и логической последовательности.
· Критика:
o Редукционизм: Противники обвиняют аналитиков в том, что они «выпотрошивают» диалоги, игнорируя их литературную форму, драматургию, иронию и мифологическую образность. Вопрос «Какую логическую проблему решает этот миф?» может упускать его экзистенциальную или психологическую функцию.
o Анахронизм: Применение современной логической аппаратуры к античному тексту может искажать оригинальный замысел. Платон мыслил не в категориях аналитической философии XX века.
o Потеря целого: Сосредоточившись на отдельных аргументах, аналитики иногда упускают из виду общую философскую цель диалога, его «драму идей».
Итог: Аналитическая традиция, несмотря на спорность некоторых ее методов, оказала огромное влияние, заставив читать Платона как философа проблем, а не догм. Она показала, что апории в ранних диалогах — это не просто педагогические приемы, а отражение genuine logical puzzles, которые продолжают волновать философов и по сей день. Работа таких ученых, как Ирвин, Властос или Гич, предоставила мощнейший инструментарий для того, чтобы вести содержательный диалог с Платоном на языке строгой аргументации.
3. Континентальная (герменевтическая и феноменологическая) традиция.
Если аналитики видят в диалогах трактаты, «испорченные» литературной формой, то континентальная традиция считает эту форму содержательной и конститутивной для самой философии Платона. Диалог — не оболочка для идей, а единственно адекватный способ их бытия и передачи.
1. Философские основания: Истина как Событие и Встреча.
· Герменевтика Х.-Г. Гадамера: Для Гадамера платоновский диалог — это не исторический документ и не набор аргументов, а модель самого понимания. Ключевые идеи:
o Истина рождается в диалоге: Истина (aletheia) — это не объект, который можно иметь, а событие (Geschehen), которое случается между собеседниками. Она «раскрывается» в процессе вопрошания и ответа.
o Апория как герменевтический импульс: Тупик, в который заходит беседа, — это не провал, а момент высшей продуктивности. Он разрушает наивную уверенность и открывает горизонт для подлинного вопрошания. Апория — это условие возможности понимания, ибо, только осознав свое незнание, человек становится truly open to the truth.
o Роль пред-понимания: Собеседники входят в диалог со своими «предрассудками» (пред-пониманием). Задача диалога — не отбросить их, а критически их протестировать и преобразовать в процессе «слияния горизонтов» участников беседы.
· Феноменологический взгляд (напр., Я. Пэтока): Этот подход акцентирует, что диалог есть феномен интенциональной жизни сознания. Вопросы Сократа — это не логические ловушки, а приемы, направленные на поворот сознания (periagoge) от мира мнений (doxa) к созерцанию сущностей (eide). Диалог — это тренировка интенциональности, перенаправление ее на умопостигаемые объекты.
2. Зарубежная наука: Диалог как образ жизни.
Помимо Гадамера, эту линию развивали и другие мыслители, для которых диалог был практикой, формирующей субъекта.
· Пьер Адо: Рассматривал философию как «духовное упражнение». С этой точки зрения, каждый сократический диалог — это практика работы над собой. Цель — не столько найти определение, сколько через испытание логикой преобразовать свой этос, свой способ бытия в мире. Участие в эленхосе — это аскеза, очищающая душу от страстей и ложных мнений.
· Жак Деррида: в своих поздних работах Деррида обращается к Платону, чтобы показать, как письмо — pharmakon (одновременно и лекарство, и яд) — в его диалогах не только передаёт смысл, но и подрывает любые притязания на окончательную, неизменную истину. Таким образом, сама диалогическая форма, по Дерриде, и есть акт деконструкции догматизма.
3. Развитие в отечественной науке: Филология как философия.
Отечественные исследователи, часто будучи блестящими филологами, внесли уникальный вклад, рассматривая литературную форму как философский код.
· С.С. Аверинцев: «Драма идей». Его анализ идет дальше констатации литературности. Он показывает, как Платон использует структуры греческой трагедии:
o Судьба и Логика: В трагедии герой сталкивается с безличным Роком (Moira). В диалоге его роль выполняет безличная и неумолимая Логика. Она ведет собеседника к его «судьбе» — апории.
o Катарсис: Осознание незнания — это интеллектуальный и экзистенциальный катарсис, очищение от гибрис (самоуверенности) и рождение нового, вопрошающего субъекта.
o Связь с комедией проявляется в иронии Сократа, которая создает дистанцию и позволяет увидеть несостоятельность претензий собеседников.
· А.А. Тахо-Годи: Миф как философемы. Ее работы — блестящая иллюстрация тезиса о неразрывности формы и содержания. Она доказала, что мифы у Платона — это не риторические украшения и не уступка неразвитому сознанию, а особый, символический способ философского высказывания.
o Миф говорит там, где силлогизм бессилен. Эсхатологические мифы в «Федоне», «Горгии» и «Государстве» говорят о посмертной участи души, о которой невозможно иметь пропозициональное знание. Они до-формляют интуицию, которую логика не может выразить до конца.
o Миф — это продолжение диалектики иными средствами, обращенное не только к разуму, но и ко всей целостности человеческой души.
Континентальная традиция видит в платоновском диалоге универсальную модель человеческого отношения к истине. Это отношение — не монологическое присвоение, а диалогическое вопрошание, вовлекающее всего человека — его разум, его экзистенцию, его воображение. Апория, ирония, миф и сама драматургическая форма — это не внешние аксессуары, а конститутивные элементы философского акта, который стремится не просто информировать, а преображать.
4. Историко-философский и культурологический подход.
Этот подход рассматривает диалоги как «симптом» и одновременно «ответ» на глубокие кризисы афинского полиса. Он показывает, что философские вопросы Сократа были не отвлеченными, а вырастали из самой сердцевины социальной и интеллектуальной жизни его времени.
1. Зарубежная наука: Философия как «Техника Себя» в контексте полиса.
· Пьер Адо: «Духовное упражнение».
o Суть: Адо рассматривает философию не как теорию, а как образ жизни и совокупность практик (askēsis), направленных на преобразование себя. Ранние диалоги — это учебники таких упражнений.
o Контекст: в условиях распада традиционных полисных ценностей и религиозных норм философия предлагает новую, индивидуальную основу для этики. Вопрос «Что такое добродетель?» — это не академический интерес, а попытка найти внутренний стержень, когда внешние опоры рухнули.
o Пример: Апория — это не неудача, а успешно выполненное упражнение в смирении интеллекта, необходимое для его последующего исцеления и преображения.
· Мишель Фуко: «Забота о себе» (epimeleia heautou).
o Суть: в своих поздних лекциях Фуко анализирует, как в античной культуре формировались «техники себя» — процедуры, с помощью которых индивиды воздействуют на собственную душу, чтобы преобразовать себя и достичь определенного состояния бытия.
o Контекст: Сократический диалог для Фуко — это ключевая социальная практика античного города, одна из главных «техник себя». Эленхос — это не просто спор, а ритуал, в ходе которого индивид проверяет и преобразует себя, свою жизнь и свои убеждения, чтобы стать этическим субъектом.
o Пример: Беседа Сократа с Алкивиадом в одноименном диалоге — это классический акт «заботы о себе», где философ помогает молодому политику осознать, что он не заботился о самом главном — о своей душе.
2. Отечественная наука: Социально-политический контекст как ключ к философии.
· Ф.Х. Кессиди: «Сократ» в контексте кризиса полиса.
o Суть: Кессиди напрямую связывает содержание диалогов с историческими событиями: Пелопоннесской войной, чумой, олигархическим переворотом и последующим восстановлением демократии, казнившей Сократа.
o Контекст: Кризис афинской демократии был кризисом ее идеологии. Софисты были интеллектуальными выразителями этого кризиса, доказывая относительность законов и морали. Ответ Сократа был направлен на поиск нового, незыблемого основания для морали и знания, которое могло бы спасти полис от распада.
o Пример: Спор с софистами в диалогах — это не просто академический диспут, а битва за душу полиса. Когда Сократ настаивает на объективности блага и справедливости, он предлагает альтернативу как традиционному морализаторству, так и разрушительному релятивизму софистов.
Ранние диалоги как многогранный феномен — итоговое резюме.
Итоговый синтез прекрасно обобщает наше обсуждение. Позвольте мне лишь расставить дополнительные акценты, подчеркивающие уникальность этого феномена.
· В философско-историческом аспекте: Ранние диалоги действительно знаменуют «антропологический поворот» в греческой мысли. Если досократики спрашивали: «Из чего состоит космос?», то Сократ спрашивает: «Как должно жить человеку в этом космосе?». Этот поворот был ответом на ситуацию, когда старые, мифологические ответы на этот вопрос перестали работать.
· Современные исследования: Действительно, ушли от упрощенных трактовок. Сегодня мы видим в ранних диалогах «лабораторию философского сознания». Они уникальны тем, что в них зафиксирован не результат, а сам процесс рождения философии как рефлексивной, критической и диалогической деятельности.
Таким образом, четыре рассмотренных подхода не противоречат, а взаимодополняют друг друга, создавая стереоскопическую картину:
1. Историко-филологический дает нам текст и ставит проблему аутентичности.
2. Аналитический вооружает нас инструментом для анализа логической структуры аргументов, заложенных в этом тексте.
3. Континентальный (герменевтический) показывает, как эта структура оживает в диалогическом событии, обращенном к преобразованию человека.
4. Историко-философский и культурологический помещает это событие в живой контекст эпохи, показывая, что философский поиск был неотделим от поиска выхода из кризиса целой цивилизации.
Ранние диалоги Платона остаются живыми именно потому, что они — не система догм, а приглашение к диалогу, обращенное через века. Они фиксируют момент, когда человек впервые с такой радикальностью и ясностью задал себе вопросы: «Что я знаю?», «Как мне жить?» и «Что есть истина?». И сам способ поиска ответов — через диалог, сомнение и испытание логикой — стал главным открытием, определившим путь европейской философии.
Список основных ранних диалогов (в алфавитном порядке)
1. Апология Сократа (Ἀπολογία Σωκράτους)
o Не совсем диалог, а скорее речь. Сократ защищается на суде против обвинений в нечестии и развращении молодежи.
2. Гиппий Больший (Ἱππίας μείζων)
o Исследует понятие «прекрасного» (καλόν).
3. Гиппий Меньший (Ἱππίας ἐλάττων)
o Рассматривается проблема того, лучше ли творить зло добровольно или по неведению.
4. Евтифрон (Εὐθύφρων)
o Обсуждается природа благочестия (благочестивого поступка). Диалог происходит перед судом над Сократом.
5. Ион (Ἴων)
o Рассматривается природа поэтического творчества и вдохновения. Сократ доказывает, что поэт творит не благодаря знанию, а по божественному наитию.
6. Критон (Κρίτων)
o Сократ в тюрьме отказывается от предложения бежать, аргументируя это долгом гражданина подчиняться законам государства.
7. Лахет (Λάχης)
o Исследует понятие мужества.
8. Лисис (Λύσις)
o Посвящен исследованию природы дружбы (φιλία).
9. Протагор (Πρωταγόρας)
o Один из самых объемных диалогов этого периода. Сократ спорит с софистом Протагором о том, можно ли научить добродетели.
10. Хармид (Χαρμίδης)
o Обсуждается понятие благоразумия (σωφροσύνη).
11. Эвтидем (Εὐθύδημος)
o Критика софистических методов спора и словесных уловок.
Важные примечания к изучению ранних диалогов Платона.
При обращении к корпусу ранних диалогов Платона необходимо учитывать несколько методологически важных моментов, существенно влияющих на их интерпретацию:
1. Проблема хронологии и стилометрический анализ.
Точная датировка создания диалогов остается предметом научных дискуссий. Современная платонистика опирается преимущественно на данные стилометрического анализа — статистического исследования языковых особенностей и стилистических patterns (частотности частиц, синтаксических конструкций и т.д.). Этот объективный метод позволил выявить группы диалогов, схожих по языковым характеристикам, и выстроить их относительную хронологию. Однако абсолютные даты написания большинства текстов остаются гипотетическими.
2. Проблема «переходных» диалогов
Ряд текстов, традиционно включаемых в число ранних, демонстрируют черты философской трансформации. Диалоги, такие как «Горгий» и «Менон», занимают промежуточное положение:
· В «Горгии» при сохранении структуры эленхоса и критики риторики появляется мощный эсхатологический миф о посмертном суде, что свидетельствует о формировании у Платона собственной онтологической картины, выходящей за рамки строго сократовской этики.
· В «Меноне» ключевым становится введение теории припоминания (анамнесис), предлагающей решение апории о возможности познания. Это прямой шаг к созданию теории Идей и метемпсихоза, характерных для среднего периода.
Эти диалоги показывают, что граница между «сократическим» и «платоническим» является не резкой, а эволюционной, и сам Платон в своем творчестве осуществлял диалектический переход от наследия учителя к построению собственной системы.
3. Проблема атрибуции и спорные случаи.
Канон ранних диалогов не является абсолютно фиксированным. Аутентичность некоторых сочинений, традиционно приписываемых Платону, продолжает оспариваться. Наиболее яркий пример — «Алкивиад I», который:
· По тематике (забота о себе, самопознание) и фигуре Сократа соответствует парадигме ранних диалогов.
· Однако отдельные стилистические и доктринальные особенности заставляют часть исследователей сомневаться в его принадлежности Платону или относить его к более позднему времени создания.
Этот случай наглядно иллюстрирует, что корпус текстов Платона — это не статичный монолит, а динамическое поле филологических и философских изысканий.
4. «Классическое ядро» для исследователя.
Несмотря на все хронологические и атрибуционные сложности, существует устойчивый корпус текстов, образующих «классическое» ядро ранних диалогов:
· Апология Сократа (речь на суде)
· Критон (о справедливости и законе)
· Евтифрон (о благочестии)
· Лахет (о мужестве)
· Хармид (о благоразумии)
· Лисий (о дружбе)
· Протагор (о teachability добродетели)
· Ион (о поэтическом вдохновении)
Именно с этого ядра целесообразно начинать систематическое знакомство с философией Платона, так как оно с наибольшей ясностью демонстрирует сократический метод, тип проблематики и тот интеллектуальный фон, на котором вызревала одна из величайших философских систем человечества.
Рекомендуемый библиографический список ключевых работ по изучению ранних диалогов Платона, с краткими аннотациями, отражающими их основной вклад.
Зарубежная литература.
1. Vlastos, Gregory. Socrates: Ironist and Moral Philosopher. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.
· Описание: Фундаментальная работа, задавшая стандарты современного аналитического подхода к «Сократическому вопросу». Властос предлагает строгие критерии для выделения «сократического» периода в творчестве Платона, детально анализирует сократический метод (эленхос), иронию и ключевые этические парадоксы («никто не зол по доброй воле»). Книга является точкой отсчета для всех последующих дискуссий.
2. Vlastos, Gregory. (Ed.) The Philosophy of Socrates: A Collection of Critical Essays. Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1971.
· Описание: Важнейший сборник статей, в котором ведущие специалисты (самим Властосом, Теренсом Ирвином, Джеймсом Уайлом и др.) обсуждают метод, этику и эпистемологию сократических диалогов. Статья Властоса «The Paradox of Socrates» является классикой жанра и задает тон всей книге.
3. Irwin, Terence. Plato's Ethics. Oxford: Oxford University Press, 1995.
· Описание: Систематическое и глубокое исследование этической теории Платона, начиная с ранних диалогов. Ирвин скрупулезно анализирует аргументы, исследуя, как Сократ (а затем и Платон) понимает связь между добродетелью, знанием и счастьем. Книга ценна своим вниманием к логической структуре и философской обоснованности позиции Платона.
4. Kahn, Charles H. Plato and the Socratic Dialogue: The Philosophical Use of a Literary Form. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.
· Описание: Знаковая работа, оспаривающая «эволюционистскую» модель Властоса. Кан доказывает, что диалоги с самого начала были частью единого литературно-философского проекта Платона. Он рассматривает ранние («сократические») диалоги как протрептические произведения, подготавливающие читателя к идеям зрелого периода, а не как исторический отчет об учении Сократа.
5. Gadamer, Hans-Georg. Dialogue and Dialectic: Eight Hermeneutical Studies on Plato. New Haven: Yale University Press, 1980.
· Описание: Классика герменевтического подхода. Гадамер видит в платоновском диалоге не просто форму, а суть философского метода, где истина рождается в процессе диалогического общения. Его эссе радикально переосмысляют роль апории, иронии и вопроса, показывая их как конститутивные элементы понимания.
6. Foucault, Michel. The Hermeneutics of the Subject: Lectures at the Collège de France, 1981–1982. New York: Picador, 2005.
· Описание: В своих лекциях Фуко помещает фигуру Сократа и практику самопознания в контекст истории «заботы о себе» (epimeleia heautou) как фундаментальной практики античной культуры. Его анализ показывает сократический диалог как ключевую «технологию себя», направленную на преобразование субъекта.
Отечественная литература.
1. Асмус, В.Ф. Платон. М.: Мысль, 1969.
· Описание: Классическая монография, не утратившая своей ценности. Хотя работа была написана в советский период и несет на себе отпечаток марксистской терминологии (противопоставление «материалиста» Сократа «идеалисту» Платону), она содержит глубокий и детальный анализ всех диалогов Платона, включая ранние. Асмус прекрасно разбирает аргументацию и философскую проблематику.
2. Лосев, А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М.: Искусство, 1969.
· Описание: Грандиозный труд, рассматривающий философию в единстве с эстетикой и культурой. Лосев предлагает уникальную онтологическую интерпретацию, видя в сократическом эленхосе не просто логическую процедуру, а акт, в котором проявляется «субстанциальный характер» античной мысли, где понятие отрывается от вещи и начинается жизнь идеи.
3. Кессиди, Ф.Х. Сократ. М.: Мысль, 1976.
· Описание: Одна из лучших отечественных монографий, посвященных фигуре Сократа. Кессиди мастерски воссоздает историко-культурный контекст, показывая связь философии Сократа с кризисом афинского полиса и полемикой с софистами. Книга является образцом историко-философского и культурологического подхода.
4. Аверинцев, С.С. «Платон» // Аверинцев С.С. Собрание сочинений. Переводы. Т.1. СПб., 2006.
· Описание: Блестящие эссе, в которых Аверинцев анализирует диалоги Платона как «драму идей». Он показывает, как литературная форма (ирония, миф, драматургия) неотделима от философского содержания, а логика выполняет роль судьбы, ведущей к интеллектуальному катарсису.
5. Солопова, М.А. Платон. М.: РГГУ, 2013.
· Описание: Современное и компактное введение в философию Платона, написанное с учетом новейших достижений мировой науки. Солопова уделяет значительное внимание ранним диалогам, рассматривая их в контексте единого замысла Платона и дидактических задач его Академии.
6. Тахо-Годи, А.А. «Миф у Платона как действительное и воображаемое» // Платон и его эпоха. М.: Наука, 1979.
· Описание: Важнейшая работа, демонстрирующая, что миф в диалогах Платона — не украшение, а особый, символический способ философского высказывания. Тахо-Годи доказывает, что миф является продолжением диалектики, обращенным ко всей целостности человеческой души.
Этот список предоставляет надежную основу для глубокого изучения ранних диалогов Платона с различных методологических позиций.