Молодой режиссер и художественный руководитель Александринского театра Никита Кобелев в своем спектакле, кажется, специально уходит от главной горьковской цитаты «человек – это звучит гордо». На экране зритель видит ее без части букв, которые или потерялись, или разлетелись: «чело-век! – это звучит орд». Выстраивая одну из ключевых сцен вокруг песни Джона Леннона «Imagine», режиссер делает главной идей спектакля не социальное падение человека, а мечту о свободе. Специально или случайно Кобелев приближается к статье Горького 1917 года из «Несвоевременных мыслей», которая начинается словами: «Русский народ обвенчался со Свободой». Свобода от чего нужна сегодняшним героям Горького-Кобелева?
В оригинале пьесы только один персонаж способен лишить физической свободы и обитателей ночлежки, и любого другого человека – полицейский Медведев. Убрав его из героев постановки, Никита Кобелев дал понять зрителю: здесь не будет разговора о взаимоотношениях человека с буквой закона, а вопросы свободы и несвободы коснутся других жизненных сфер. Сильно сокращая использование реквизита, художник Нана Абдрашитова создает на сцене интерьер из самого необходимого для жизни. Узкие матрасы на каждого из обитателей, стол с лампой, несколько пластиковых и деревянных стульев, стеллажик и шкафчик – все не подходящее друг другу по стилю, как в съемной квартире. Окна в два ряда по стенам зарешечены так, что напоминают тюремные. Вразнобой между окнами горят неоновые вывески-цитаты из «На дне» («доброта – она превыше всех благ», «сегодня что-то тяжело», «тут господ нету» и др.). Справедливо уточнение, что спектакль поставлен «по мотивам» пьесы Горького, слова каждого из персонажей доработаны режиссером вместе с Дмитрием Богославским, и поэтому горьковские цитаты давят на персонажей с той же силой, с какой каждого из нас сдерживает общественное мнение, чужой опыт, пережитки прошлого, правила – все, что выработано кем-то другим. Обитатели дешевого хостела достигли в понимании общества «дна жизни», но у каждого - свой камень несвободы, который не дает подняться.
Появляясь на сцене друг за другом в сольном танце, созданным Владимиром Варнавой, герои закладывают ритм и узор своей индивидуальной истории, и узоры эти повторяются только в одном: они начинаются по щелчку предыдущего персонажа. Эстафета пинков, побуждающих к действию.- пишет Горький в статье, и авторы спектакля дорабатывают или полностью сочиняют прошлое (а в отдельном случае и будущее) героев. Вот Клещ в исполнении Сергея Еликова – в рабочем комбинезоне и толстых очках. Остервенение, с которым он пытается завести газонокосилку и заглушить кашель умирающей жены, делают его похожим на маньяка-убийцу или вынужденного трудоголика-потеряшку, который работает над никому не нужной задачей. Анна, его жена (Анна Селедец) – серая, лохматая и совсем невзрачная женщина. Кашель ее столь надрывный и неестественный, будто это отвлекающий маневр, а настоящая причина в тотальном одиночестве. Барон Виктора Шуралева, с головы до ног одетый в бренды - то ли цыганский авторитет, то ли мужская версия озабоченной инстасамки со схожими интонациями в голосе. Весь в черном, с цепью и татуировкой-рукавом, Пепел Ивана Ефремова скорее не вор, а бандит покрупнее из 90-х, но при ловко добавленной детали (шарфу на шее, например) сможет сойти за богему, до которой Актеру (Дмитрий Бутеев) – высокому, праздно шатающемуся по сцене в длинном сером плаще, далеко. Квашня Марии Кузнецовой – маленькая заботливая хлопотушка, работающая в общепите и немного смягчающая углы совместного существования, не признается открыто, но тяготится отсутствием хоть какого-нибудь мужского плеча рядом. Колоритный Сатин Ильи Исаева – добрый богатырь, перевалившийся с «печи» тюремной на пружинный матрас хостела, с просыпающимся иногда задором в сердце, но не разгорающимся из-за слабой тяги. Столько философских дум в его голове, а применить некуда (да и незачем). Бубнов Валентина Захарова – бывший владелец ателье, одетый как студент английского колледжа, запрокинув ногу на ногу, рассказывает об обратной стороне расширения своего бизнеса. Жена изменила и забеременела от другого, а он сам – гордый и осторожный, - решил, что лучше уйти от греха и тюрьмы. Настя Марии Лопатиной – проститутка, меняющая вне работы свой яркий наряд на объемные худи и мечтающая под аудиокнигу стать героиней яркой любовной истории. Костылев Сергея Паршина – стареющий бизнесмен, безразличный ко всему, кроме редкой демонстрации своей силы. Василиса Янины Лакобы – скучающая под стать мужу, но внутренне – жестокая и расчетливая завоевательница в шубке и чулках. Вынашивает план избавления от мужа и ради развлечения издевающаяся над сестрой. Кривой Зоб и Татарин (Владимир Минахин и Виталий Сазонов) – иудей и мусульманин, ведущие нескончаемый дружеский спор о том, какая религия лучше, будто от этого зависит количество душ новообращенных. И только одна из всех особняком, как белая ворона или белая монахиня (потому в соответствующей одежде) – Наташа Марии Медведевой, младшая сестра Василисы. Из разговора сестер мы понимаем, что старшая, рассчитывая вызвать ревность или хоть какие-то чувства, вынуждает Наталью наблюдать за Пеплом: дома ли он, следить за его передвижениями. Ничего этого Наталья делать не собирается, сопротивляется молча навязываемым ей чувствам. Собранные в одном месте, персонажи, однако, очень самодостаточны, и в том состоянии, в котором пребывают «на дне» жизни, они вполне могут жить и в других интерьерах, с другим уровнем доходов.
«… не следует забывать, что все мы – люди вчерашнего дня и что великое дело возрождения страны в руках людей, воспитанных тяжкими впечатлениями прошлого…»
- пишет Горький в статье, и авторы спектакля дорабатывают или полностью сочиняют прошлое (а в отдельном случае голика-потеряшку, который работает над никому не нужной задачей. Анна, его жена (Анна Селедец) – серая, лохматая и совсем невзрачная женщина. Кашель ее столь надрыви будущее) героев. Вот Клещ в исполнении Сергея Еликова – в рабочем шить кашель умирающей жены, делают его похожим на маньяка-убийцу или вынужденного трудоный и неестественный, будто это отвлекающий маневр, а настоящая причина в тотальном одиночестве. Барон Виктора Шуралева, с головы до ног одетый в бренды - то ли цыганский авторитет, то ли мужская версия озабоченной инстасамки со схожими интонациями в голосе. Весь в черном, с цепью и татуировкой-рукавом, Пепел Ивана Ефремова скорее не вор, а бандит покрупнее из 90-х, но при ловко добавленной детали (шарфу на шее, например) сможет сойти за богему, до которой Актеру (Дмитрий Бутеев) – высокому, праздно шатающемуся по сцене в длинном сером плаще, далеко. Квашня Марии Кузнецовой – маленькая заботливая хлопотушка, работающая в общепите и немного смягчающая углы совместного существования, не признается открыто, но тяготится отсутствием хоть какого-нибудь мужского плеча рядом. Колоритный Сатин Ильи Исаева – добрый богатырь, перевалившийся с «печи» тюремной на пружинный матрас хостела, с просыпающимся иногда задором в сердце, но не разгорающимся из-за слабой тяги. Столько философских дум в его голове, а применить некуда (да и незачем). Бубнов Валентина Захарова – бывший владелец ателье, одетый как студент английского колледжа, запрокинув ногу на ногу, рассказывает об обратной стороне расширения своего бизнеса. Жена изменила и забеременела от другого, а он сам – гордый и осторожный, - решил, что лучше уйти от греха и тюрьмы. Настя Марии Лопатиной – проститутка, меняющая вне работы свой яркий наряд на объемные худи и мечтающая под аудиокнигу стать героиней яркой любовной истории. Костылев Сергея Паршина – стареющий бизнесмен, безразличный ко всему, кроме редкой демонстрации своей силы. Василиса Янины Лакобы – скучающая под стать мужу, но внутренне – жестокая и расчетливая завоевательница в шубке и чулках. Вынашивает план избавления от мужа и ради развлечения издевающаяся над сестрой. Кривой Зоб и Татарин (Владимир Минахин и Виталий Сазонов) – иудей и мусульманин, ведущие нескончаемый дружеский спор о том, какая религия лучше, будто от этого зависит количество душ новообращенных. И только одна из всех особняком, как белая ворона или белая монахиня (потому в соответствующей одежде) – Наташа Марии Медведевой, младшая сестра Василисы. Из разговора сестер мы понимаем, что старшая, рассчитывая вызвать ревность или хоть какие-то чувства, вынуждает Наталью наблюдать за Пеплом: дома ли он, следить за его передвижениями. Ничего этого Наталья делать не собирается, сопротивляется молча навязываемым ей чувствам. Собранные в одном месте, персонажи, однако, очень самодостаточны, и в том состоянии, в котором пребывают «на дне» жизни, они вполне могут жить и в других интерьерах, с другим уровнем доходов.
Метафорической сценой «венчания народа со свободой» в спектакле становится чтение Лукой перевода «Imagine» под звучащую из колонки музыку пацифистского хита, который сам Леннон называл еще и «подлинным коммунистическим манифестом». В растянутой желто-оранжевой кофте, очевидно, служащей маркером «я сам – один из вас», коуч Лука наставляет на путь свободы каждого из присутствующих. «Представь, что не существует ада», - это Анне перед скорой смертью. «Представь, что не за что убить», - Сатину. «Представь, что все люди живут одним днем» и «что нет нищих», - это установка для всех. И после обряда «перепрошивки» (по словам Сатина) каждый пытается отказаться от своих зависимостей или ограничений, ведь по Горькому, от их союза со свободой «родятся новые сильные люди». Клещ освобождается от жены и необходимости работы ради работы; Пепел – от опостылевшей ему любовницы Варвары и черных одежд; Актер – от собственной безымянности, а Барон, наоборот – от исторической памяти, которая висела окнами-портретами с именами предков в виде цитат из Горького. Примечательно, что только Наташа, как истинная невеста, венчаясь со свободой, пребывает в белом.
Освободившись от тяжкого морального груза в виде больной жены, Клещ не нуждается больше в газонокисилке, но чем заменить тишину и пустоту? Заменяет исступленным битьем о стены. Актер, обретя имя и вспомнив тексты, мечтает теперь об Александринском театре, но сначала нужно вылечить алкоголизм. Пепел пребывает в уверенности, что жизнь свою можно спасти «чужими руками», а точнее, телом и душой Натальи, в которую влюблен. У всех сменилась фокусировка, кроме Василисы и ее мужа, ведь они в «венчании со свободой не участвовали». Ее хладнокровно выстроенный план освобождения от мужа разбивается о желание Пепла поменять свою судьбу и стать приличным человеком. Сталкиваются интересы, а за этим следует главная сцена второй половины спектакля – избиение Василисой своей сестры, приводящее к смерти Костылева, а главное – к отречению Натальи от Пепла. Не любила она его, и выведенное крупным планом в черно-белой съемке лицо Натальи, заклеенное пластырями, истерически смеется, заявляя о сговоре любовников: это они построили смерть Костылева. Наталья освобождается сразу от обоих и вольна, наконец, распоряжаться сама своей судьбой. Так разрушается надежда Пепла на освобождение от бандитской жизни. Запущен механизм крушения надежд, и каждому из жителей «дна» в этом «помогает» сосед: высмеивает и сомневается. Особенно горько наблюдать, как разбивают мечты друг друга молодые сильные Барон и Настя. «Чело-век! это звучит орд». Орда, разрушающая себе подобных.
Проведя со всеми жильцами психологические тренинги, Лука исчезает в суматохе драки Василисы и Натальи, а его последователем становится Сатин. Линия Игоря Волкова и Ильи Исаева как неявных, но подразумевающихся учителя и ученика, выстроена очень грамотно. Она держится на внешнем сходстве объемных, но чрезвычайно пластичных фигур и на длинных философских монологах «обо всем и ни о чем конкретно». Уже без наставника Сатин повторно проводит обряд «венчания со Свободой». В одинаковых черных костюмах «от Бубнова» большая часть жителей ночлежки собирается вокруг нового коуча и уже поет, а не проговаривает «Imagine» на языке оригинала. Пацифистски-коммунистическая месса организована в попытке объединить людей и прекратить уничтожение друг друга, жертвами чего уже стали Анна и Костылев - самые уязвимые из-за болезни и возраста. Вместе со смертью они уже обрели свободу, которую никому не отнять. Перед золотым занавесом-ширмой, символизирующим исполнение желаний, мы видели Анну в струящемся платье, с прической и сигаретой, хотя и мечты такой не звучало. Сатинский обряд входит в полную силу, неоновые вывески мигают, герои самозабвенно поют, и тут в таинство прорывается новость из реального мира: Актер повесился. Поверивший в собственные силы, но терзаемый неверием в него других, искавший больницу для спасения от алкоголизма, но не нашедший, Актер – человек тонкой эмоции, а потому слишком уязвимый, тоже не выдержал. Как писал Горький все в той же статье:
«Предстоит одержать множество побед гораздо более трудных, и прежде всего мы обязаны одержать победу над собственными иллюзиями».
Наталья, избитая и обваренная сестрой, отказалась от иллюзии счастливой жизни с Пеплом, но последовала за другой – в свободный город Иерусалим, где многого нельзя, но все это делают, о чем и поспешила заявить в наскоро уродившемся блоге. Венчание в белом платье со Свободой – еще не гарантия счастливой жизни. Финал всем поискам свободы подводит умерший Актер. С набеленным лицом-маской, в золотом же пиджаке (других материалов в раю, видимо, нет), он читает на райской сцене заветной Александринки монолог Просперо из шекспировской «Бури» о том, что все на свете растает как дым, а жизнь – это сон.