– Ты его просто душишь, – свекровь защищала внука, чтобы посильнее задеть меня и отыграться за своего непутевого сына

Я смешивала ингредиенты для выпечки, когда до меня донеслись приглушенные, но явно сердитые реплики из соседней комнаты.

— Ба, она просто не в себе! — это был голос моего Влада. — Вообразила, будто я еще несмышленыш! Не разрешает брать скутер, говорит, городской трафик слишком опасен!

— Ах, Владик, — вздохнула свекровь, — ну что с нее взять? Всегда она отличалась непростым характером.

— Вот и я про то! — поддержал ее сын. — Все мои приятели уже давно гоняют, а я пешком! Сплошное унижение!

Сердце учащенно билось. Я вошла в гостиную.

На диване, словно два закадычных друга, сидели моя свекровь и семнадцатилетний сын.

— Я все прекрасно расслышала, — произнесла я ровно.

Влад резко поднялся.

— Мам! И это не стыдно — подслушивать?

— Сложно было не услышать. Вы почти кричали.

— София, давай без ссор, — поднялась со своего места свекровь. — Парень уже вполне самостоятельный. Почему бы не доверить ему технику?

— Потому что он получил права лишь на прошлой неделе. Опыта вождения нет.

— Ну и что? — Влад уперся руками в бока. — Как я его получу, если мне даже не дают попробовать?

— Влад, я не запрещаю. Но только по тихим улицам и непременно в шлеме.

— И чтобы ты сидела сзади? Это просто смешно! Да мне восемнадцать скоро! — лицо его залилось краской. — Я не малыш!

— Твой сын совершенно прав, — вступила Ирина Петровна. — Ты его просто душишь. Юноше нужна свобода.

Я посмотрела на нее прямо.

— Ирина Петровна, это мой ребенок. И мне лучше знать, что для него безопасно.

— Ребенок? — усмехнулась она. — София, оглянись, он почти мужчина.

— Мужчина, который находится на моем обеспечении, — четко произнесла я. — И скутер тоже мой.

— Слышишь? Опять ее любимое слово — «мой»! А я здесь кто? Приживал?

— Не говори ерунды.

— Я хочу своей жизни!

— Она появится, когда ты начнешь сам зарабатывать.

— А как я буду зарабатывать, если целыми днями занимаюсь в колледже?

— Для этого я и помогаю тебе, чтобы ты мог учиться.

— София, — вступилась Ирина Петровна, — не кажется ли тебе, что ты слишком сурова? Моего Андрея я везде отпускала!

— И где сейчас ваш Андрей? — я повернулась к ней. — Уже три года живет в другом городе. Звонит раз в полгода.

— Хватит! — крикнул Влад. — Не смей говорить так про отца! Он замечательный! Просто у него свои трудности!

— Трудности? — я горько рассмеялась. — С новой подругой и яхтой? Твой папа сделал свой выбор.

— Это ты его выжила! — Влад побледнел. — Бабушка все рассказала! Ты вечно придиралась и ревновала!

Я повернулась к свекрови.

— И что именно вы ему рассказали, Ирина Петровна?

Та отвела взгляд.

— То, что было. Ты не давала ему прохода, устраивала истерики. В конце концов, он не выдержал.

— Правда? Хочешь, я расскажу, как все было по-настоящему?

— Мам, прекрати! — Влад встал. — Не смей на нее кричать!

— Я не повышаю голос. Твой отец нас покинул, потому что встретил другую. Она была богата.

— Врешь! — он весь напрягся.

— Узнай сам, если не веришь.

— Все! Надоело! — сын схватил свою куртку. — Я ухожу! К бабушке!

— Конечно, родной, — Ирина Петровна тут же обняла его, — пошли.

Дверь захлопнулась.

На следующий день я пригласила свекровь в кафе. Ирина Петровна пришла с надменным видом.

— Я понимаю, вам больно, — начала я. — Но мстить через ребенка — не выход. Мы обе его любим. Давайте не будем делать его полем битвы.

Она молчала.

— Я не требую оправдываться. Я прошу прекратить нашептывать ему, что я плохая мать. Ему и так непросто.

— Я... — она запнулась. — Я не хотела ему зла. Мне было так горько за Андрея.

— Но Влад — ваш внук. Его душа не должна быть разорвана надвое.

Она лишь кивнула.

Вечером пришел Влад.

— Мам, я... — он не знал, с чего начать. — Мы с бабушкой поговорили. Она кое-что объяснила про папу.

Я молча ждала.

— Мне жаль, что я так грубил. Я не все понимал.

Я обняла его.

— Я тоже не всегда бываю права. Буду стараться доверять тебе больше. Но и ты пойми мои страхи.

— Я понял, — он прошептал. — Можно я завтра поеду на скутере? Осторожно. И в шлеме.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Но только по краю дороги и не быстрее двадцати.

Он рассмеялся и обнял меня крепче. В тот вечер на душе стало светлей.