Получил приглашение съездить на несколько дней в столицу. Вспомнилась по этому случаю история прошлых лет на самолетную тему.
Возвращался я как-то из Москвы домой в Астрахань. Накануне плохо спал, к тому же день до этого выдался насыщенный и я всерьез намеревался спокойно в самолете вздремнуть. По дороге в аэропорт полил дождь. Ради экономии подрясника, я упаковал его в рюкзак и отправился на общественном транспорте, как говорится, в штатском.
Всю дорогу глаза просто закрывались находу, благо время приближалось к час-пику и сидячих мест уже не было, а-то так бы пригрелся в уголочке как ленивый раб и проспал бы все Царствие Небесное.
Несмотря на нагруженность транспорта, добрался быстро и без происшествий. Спокойно прошел регистрацию, досмотр и, чтоб не уснуть, до самой посадки ходил кругами по этажам аэропорта. Наконец-то нас запустили в самолет. Мое место было возле окна. Когда я нашел свой ряд, с краю уже сидела средних лет женщина с неестественно настороженным выражением лица. Закинув свой рюкзак на верхнюю полку, я попросил попутчицу пропустить меня к моему иллюминатору, пролез и плюхнулся в кресло. Предвкушая два часа спокойного, здорового сна, я решал про себя стоит ли дождаться взлета, чтоб откинуть спинку кресла или спать прям так, облокотившись на стойку у окошка.
Тем временем заговорил капитан, самолет медленно отделился от кусающего его телетрапа терминала, и мы покатились по взлетной полосе. Так хотелось спать, что голова уже шла кругом, мне казалось, что я на корабле, а не в самолете. Стало ясно, что я не дождусь взлета — буду спать в прямом кресле. Прочитал «Царю небесный», добавил «Господи благослови», осенил себя крестным знамением и уже практически закрыл глаза, как услышал в свой адрес:
— Вы тоже боитесь летать? — спросила рядом сидящая соседка, видимо, расценив то, что я перекрестился как жест отчаяния.
— Нет, совершенно не боюсь — ответил я, и, чтоб долго не объяснять, добавил — я православный священник.
— Удивительно! Настоящий священник — отреагировала моя собеседница — а я вот очень сильно боюсь летать, не знаю даже как смогу пережить эти два часа.
— Вы напрасно себя накручиваете, если не смотреть в иллюминатор, то вполне можно представить, что вы не на самолете, а, скажем, в автобусе.
— Вам легко говорить… вы не боитесь летать — она сглотнула комок в горле — последний раз я стала задыхаться прямо посреди полета, мне казалось, что в самолете попросту нет воздуха, боюсь, как бы сейчас такое не повторилось.
— А вы пробовали молиться?
— Молиться? — переспросила испуганная женщина — и словно подавившись слогами прервалась. Самолет начал набирать скорость для взлета — я не-е уме-е-ю — отрывисто добавила она.
— Повторяйте за мной «Господи Иисусе Христе…»
— Г-Господ-ди И-Иис-су-ус-ее Хри-исте-ее.
— Сыне Божий
— С-Сыне Бо-бо-жжий — повторяла она, вся трясясь вместе с самолётом.
— Помилуй мя
— П-Пом-ми-л-луй м-мя…
Так мы молились вместе, пока самолет взлетал, делал положенные виражи, разворачиваясь в нужном направлении, и набирал высоту. Наконец-то слова моей попутчицы стали твердыми и голос перестал дрожать.
— Теперь не страшно? — поинтересовался я, все еще надеясь на сон.
— Не страшно — улыбаясь ответила женщина.
— Это называется Иисусова молитва, всякий раз, когда вам становится страшно, больно или тяжело — молитесь этими словами и Господь не оставит.
— А откуда эта молитва взялась?
— Скорее всего это немного переделанные слова слепца Вартимея, он сидел у ворот Иерихона и, когда мимо проходил Христос со своими учениками, окружённый народом, он громко стал призывать Спасителя такими словами: «Иисус, Сын Давидов! помилуй меня». Проходящий народ стал запрещать ему вопить, но он еще громче стал призывать Спасителя и в итоге получил исцеление.
Далее любознательная женщина спросила о том, почему слепец называл Христа сыном Давидовым, и прочие вопросы, которые ее стали интересовать по ходу нашей беседы. К середине полета, отвечая на очередной вопрос, я понял, что меня уже никто не слушает, попутчица, уронив голову на спинку кресла, спала без задних ног. Выдохнув, я было попытался тоже поспать, но с удивлением обнаружил, что сна ни в одном глазу. Весь оставшийся полет я промучился, ворочаясь в кресле. На подлете к Астрахани началась тряска — мы вошли в зону турбулентности. Я хоть и не боюсь летать, но было прямо скажем не комфортно и даже жутковато. Боязливая же соседка даже бровью не повела — спала словно убитая, не замечая никаких воздушных ям.
Уже по дороге домой, чувствуя себя обделенным, утешился неожиданным выводом:
— Может не зря она спала моим сном, а я в ответ боялся во время турбулентности ее страхом, наверно слова апостола Павла «Друг друга тяготы носите» как-то так и работают.