Брат Рахмаджон, изрядно «приняв на грудь» харамных напитков, бродил по Петербургу в поисках приключений. Ноги сами собой привели его на детскую площадку, где его глаза вдруг встретились со взглядом маленькой деревянной лошадки-качалки. И вспомнил вдруг Рахмаджон веселые времена, когда у него в кишлаке были и лошадки, и ослики, и барашки. От удовольствия аж зажмурился мигрант. Подкрался он к бедной коняшке сзади и... началось.
А теперь перейдем на серьезный тон.
В центре Санкт-Петербурга, на глазах у прохожих, родителей и детей пьяный мигрант устроил позорное представление на детской площадке. Никто не вмешался. Никто не вызвал полицию. Город молчал, пока один человек превращал пространство для игр в мерзкую сцену для собственного позора.
Санкт-Петербург — город дворцов, музеев и литературных традиций — в очередной раз стал свидетелем сцены, от которой мурашки бегут не от восторга, а от стыда за тех, кто приезжает к нам якобы поднимать экономику.
На одной из детских площадок в историческом центре мигрант, находясь в состоянии алкогольного опьянения, начал совершать откровенно непристойные действия с лошадью-качалкой — объектом, предназначенным для маленьких детей.
Прохожие снимали происходящее на телефоны. Кто-то смеялся. Кто-то отводил взгляд. Но никто — ни один взрослый — не подошёл, чтобы остановить это публичное хулиганство. Не было ни крика «хватит!», ни звонка в полицию, ни хотя бы попытки увести детей подальше от зрелища.
Это не «культурный конфликт». Это не «проблема мигрантов». Это проблема общества, которое разучилось говорить «нет» мерзости, даже когда она происходит у него под носом.
Хотя это и проблема мигрантов. Своими действиями «ценный специалист», показал, что у себя на родине этим он занимается не с деревянными лошадками. Мерзко все это видеть, особенно когда знаешь, что таких «культурных» мигрантов государственные деды завезли несколько миллионов в Россию.
Но почему в городе с миллионным населением никто не сочёл нужным вмешаться, пока ребёнок мог наблюдать за этим из соседней песочницы?
Это не просто «безобразие». Это сигнал: город теряет контроль над своей общественной средой. А когда мы перестаём стыдиться за то, что творится на наших улицах — начинаем терять и самого себя.
