Россия и Испания глазами советского разведчика
Мир человеческих чувств и предпочтений раскрывается на удивление просто, если, конечно, за накопленным багажом жизненного опыта возникает фигура не только одарённого, наделённого исследовательской интуицией журналиста, но и сотрудника внешней разведки, который так и остался для западных спецслужб не раскрытой фигурой влияния. Журналистские меридианы долгие годы сопрягались для меня параллельными курсами с Анатолием Викторовичем МЕДВЕДЕНКО — в недавнем прошлом политическим обозревателем ТАСС, —
который связал свою судьбу не только со многими странами Латинской Америки, но и подготовил увлекательное исследование об исторических связях России и Испании. Именно оно и стало темой нашей беседы о его солидном проекте с комментариями к летописи минувших веков, увидевшем свет в дни Великой Победы в московском издательстве «КРУК-Престиж».
Ещё до того, как крепкий мужицкий топор в руках великого российского реформатора Петра Алексеевича прорубил окно в Европу, дух континентальной общественной жизни и культуры как свежий ветер Атлантики, включая и просторы европейского полуострова, начинал аккуратно влиять на общественную жизнь России.
Поэтому, излагая увлекательную «энциклопедию» испанских этюдов прошлого и настоящего, выстраивая маршруты этой интеллектуальной диффузии, автор справедливо напоминает, что гармония в отношениях внутри европейской цивилизации становится значительно мобильнее при двустороннем движении. Он, как удачливый лоцман, напоминает о древнейших фарватерах двустороннего узнавания друг друга.
Поставив непростую задачку доказать наличие «испанского гемоглобина» в российской кровеносной системе, автору удалось убедительно проиллюстрировать, чем конкретно наполнен дух российско-испанского доверия и симпатий. Он напоминает в этой связи, что ещё в шестнадцатом веке первые москвичи прибыли в Испанию по инициативе императора Священной Римской империи Карла Пятого, сын которого Филипп Второй в честь отца со временем воздвиг несокрушимый Эскориал, включающий монастырь и дворцовую резиденцию короля, и богатейшую библиотеку.
Знатоки говорят, что и папа Римский Григорий XIII был в восторге от королевского собрания. По легенде, он воскликнул: «Каждый, кто украдёт отсюда книгу, будет отлучён от церкви!» Так или нет — но эта фраза вытеснена на панно над входом в храм книжных шедевров.
Что утаивает «скупердяйство» испанских монархов
Кстати, в очередной раз, учитывая, что в музеях Эскориала хранятся не только полотна Босха, Ван Дейка, Тициана, Тинторетто и Веронезе, но и рукописи Эразма Роттердамского, Коперника и многих других мыслителей и учёных, мы вместе с автором пытались найти ответ и на причину «скупердяйства» королевского двора, который так и не инициировал до сих пор издание альбома богатейшего мирового наследия. Парадоксально, но факт: его и в нынешнем столетии не найдёшь ни в одном книжном издательстве мира. Мы убедились в этом, перелопатив букинистические развалы в Мадриде и Лондоне, Женеве и Париже, и даже в коллекции Ватикана.
Погружаться в исторические лабиринты уникальной страны у читателей была возможность и в предыдущих авторских публикациях, но поднявшись на этот раз «над схваткой», Анатолию Викторовичу удалось превратить страницы пережитых лет в синтез полифонии мира искусства, политики, литературы и спорта.
Вспоминаются в этой связи строки из стихов, подаренных мне более полувека назад в Испанском культурном центре его главой Хулио Матеу. «Какая новость, знаете ли вы, вернулся Хиронимо из Москвы… А правда, что в Москве, у стен Кремля, быстрей в два раза вертится земля?!».
И вот возвращаясь к событиям не столько далёких дней, представляется очень справедливым замечание автора относительно выводов, которые содержит прижизненное издание советского дипломата Ивана Майского. Осторожный прагматик, он скептически оценивал даже в середине семидесятых годов наличие пересечений в двусторонних связях России и Испании.
Правда, замечу в этой связи, что в 1975 году, когда увидела свет последняя работа профессора, завершился и земной путь испанского генералиссимуса. А атмосфера взаимного охлаждения сказывалась в тот период и на мировоззрении ученых и публицистов, и была в определенной степени социальным заказом.
Что же касается богатейшего пласта литературоведческих раскопок, которые озвучил автор культурологических открытий, то первенство в них по праву принадлежит Дон Кихоту Сервантеса, который, увы, добрался до матушки-России только через столетие после издания романа в 1605 году. Но зато благодаря природному вкусу императора Петра, его гатчинская Малиновая гостиная была украшена гобеленами Куапеля, на которых были вытканы истории странствующего рыцаря.
Впрочем, и Екатерина Великая, находившая время и для сочинительства, признана автором «Сказки о Горебогатыре Косометовиче», осмеивающей собственного сына. Она ведь тоже навеяна произведением легендарного Сервантеса. Наконец, и термин «донкишотство» ввел в оде «Фелица» Державин, а для несчастного императора Павла повествование о рыцаре Печального Образа считалась чуть ли не настольной книгой. Недаром в Париже русский император, предложивший Наполеону союз, как известно, был назван донкихотом.
Версты и мили, разделяющие наши страны, вносили в минувшие эпохи порой и разрушительный диссонанс в отношения. В середине лета последнего года XVIII века Павел даже издал манифест о разрыве дипломатических отношений с Испанией и об объявлении ей… войны. Столь эпатажный демарш императора автор поясняет его недовольством «раболепным подчинением королевского правительства Испании анархическому и незаконному» революционному режиму Франции», против которого выступили монархи Европы.
Мог ли Грозный быть жертвой «чудовищных интриг»
Да и при всей своей интуиции и таланте драматурга, который превзошёл в сотни раз даже Шекспира по числу написанных пьес, Лопе де Вега, обратив внимание на далекую Московию того периода, был далек от исторической правды.
Во-первых, в «Истории Великого князя Московского» он оставался сторонником Лжедмитрия, а Ивана Грозного представлял жертвой «чудовищных интриг». Но исследователь дает понять, что дело не в концепции произведения испанца, а в том интересе к далекой России, который проявляли не только политики и власти, но и литераторы. Жаль только, что эта драма Лопе де Веги многие столетия замалчивалась у нас, а перевод её на русский язык был осуществлен лишь в начале текущего века.
Куда больший интерес, по его оценке, вызывают письма и очерки Хуана Валеры Алкала Гальяно — одного из одного из самых просвещенных испанцев ХIХ века. Несмотря на все перипетии путешествия в заснеженную страну, он признавался в очаровании Петербургом: «Это грандиозно, грандиозно, и то немногое, что я увидел, мне нравится больше, чем Париж».
Не обошел он вниманием в своих письмах и вопросы, связанные с важнейшими политическими событиями, включая декрет об отмене крепостного права, а также интерес к искусству, литературе и истории.
Истинный испанец, он не мог пройти и мимо красоты русских женщин. Но что особенно его потрясло — это не только неподдельное уважение к прекрасному полу, но и их «разумные речи и их эрудиция». Ещё более существенным автор называет способность испанского дипломата уловить в русском народе важную суть нации: «любовь к отчизне и беспредельную веру в свою спасительную миссию».
А вот выдающийся инженер, жизнь которого была также связана с Россией, Агустин Бетанкур, упокоился за год до восстания Декабристов в некрополе Александро-Невской лавры. Он был и среди тех, кто вместе с Монферраном участвовал в возведении Исаакиевского собора в городе на Неве и Манежа в центре Москвы. Испанец был введен в окружение императора Александра и даже назначен директором открывшегося тогда Института корпуса путей сообщения.
Но, с огорчением писатель признает, что о столь одаренном инженере замалчивает не только Российский энциклопедический словарь, вышедший на грани столетий, но и Новый энциклопедический словарь, выпущенный в 2008 году. И желая восполнить пробелы в биографической летописи его предков, он увлекательно поведал читателям судьбу многих поколений Бетанкуров, начиная с XV века.
Любопытно и очень правдоподобной звучит у Медведенко и гипотеза о корнях «нашего всего». Рассказывая о находках литературоведов в Испании, он обратил внимание, что по материнской линии, как известно, Александр Пушкин — потомок Ганнибалов. В этой связи испанский критик Хесус Мартинес на одном из литературных форумов допустил, что так называемая «пушкинская ветвь» в своё время пересекалась с родом великого полководца, героя Второй Пунической войны между Римом и Карфагеном.
О чуткости к испанскому искусству, о том, что россияне не остаются в долгу у богатого шедеврами испанского искусства, напоминает автор, ссылаясь на постановки во второй половине XIX века произведений испанских мастеров Золотого века. Уже с 1866 года на сцене Малого театра, сменяя друг друга, шли больше десяти лет пьесы Кальдерона и Лопе де Веги, благодаря одному из выдающихся знатоков зарубежного театрального искусства С.А. Юрьева и гениальной М.Н. Ермоловой.
Почему испанский водонос свободней славянина
А чуть раньше с реальной Испанией познакомил читателей и Василий Боткин, который даже поколебал прежние представления об этой далекой стране. Известный литератор и друг Белинского и Бакунина, Герцена и Грановского, Тургенева и Некрасова, Льва Толстого и Фета не мог скрыть в «Письмах» восторга тем духом равенства, который он ощущал во время поездки по этой стране. Каждый водонос и нищий, по его впечатлениям, так искренно убежден в своём равенстве со всеми, что никогда не считает «за нужное доказывать словами или поступками, чем бы то ни было, это равенство, полученное ими при рождении».
Блестяще встроены в ткань повествования и малоизвестные читателю свидетельства интереса Льва Толстого к далекой стране. Он обдумывал, в частности, даже план создания народной повести «Дон Кихот», которая должна была стать близкой по духу роману Сервантеса. Мудрый гуманист был знаком и с произведениями Кальдерона и Лопе де Вега, высоко отзывался об испанских художниках, восхищаясь портретной живописью Веласкеса, полотнами Мурильо, с которыми познакомился в Лувре.
И российские живописцы специально ездили на другой конец континента, чтобы восхититься шедеврами в Прадо. Самобытный мастер портретов и живописных полотен Илья Репин признавал, в частности, что у Веласкеса такая глубина самобытности и блестящего таланта, которая скрывается у него глубокой страстью к искусству, доходящей до экстаза, в каждом его холсте. Он даже продекларировал, что именно Рембрандт и Веласкес стали для него богами в живописи. Вот и Константин Коровин, перешагнув из пушкинского столетия в серебряный век, искреннее недоумевал, почему в далекой стране, несмотря на другую природу, обстановку, чувствовал себя как на московском пленере. Его даже не покидала мысль, что она очень напоминала ему Россию. «Испания — страна дикая, странная, жутковатая, невероятно богомольная, гостеприимная и благородная. Она непохожа на Европу, а больше всего похожа на Россию», —
утверждал первый российский импрессионист.
Что же касается неподражаемого Гойи, то он тоже уже к середине XIX века был открыт русскому миру. Работы величайшего мастера мировой живописи привлекали многих художников империи, включая Бенуа и Андреева.
Зато несправедливо долгие годы была обделена русская живопись на вернисажах родины Сервантеса, но по оценке автора, нельзя категорично утверждать, что испанцы не знакомы с картинами российских мастеров. Прежде всего, их отсутствие пытались компенсировать энтузиасты временными вернисажами в различных регионах полуострова. И только почти ровно десять лет назад – в марте 2015 года в южной Малаге, на родине Пабло Пикассо, был открыт постоянно действующий филиал Санкт-Петербургского Русского музея, о котором автор с гордостью говорит, что это первый музей русского искусства в Европе!
Да и интерес к испанским художественным произведениям во второй половине XIX столетия исследователь абсолютно точно связывает с их полифоничностью, которая позволяла не только озвучивать чувства и идеи, которые преобладали в обществе, не затрагивая реалий собственной страны, но и осваивать «новые стилевые элементы».
Это отражается, в частности, и в наследии Константина Бальмонта, который три раза добирался до Пиренейского полуострова, создав множество стихотворений, навеянных испанскими образами и мотивами. Кстати, соглашаясь с тезисом Ильи Эренбурга о том, что африканское искусство определило и индивидуальную манеру неповторимого Пабло Пикассо, можно с той же степенью уверенности говорить, что увлечение испанской литературой стало мощным импульсом поэтических открытий Бальмонта.
Отслеживая огромный пласт взаимной литературной диффузии, автором выносится единственно точный «приговор», что на родине бессмертного Дон Кихота в чести остаются не только Пушкин и Лев Толстой, Достоевский и Чехов, произведения которых вот уже более ста лет издаются в Испании, но и наши современники из двадцатого века.
Кто служил мудрым «фонарщиком» для потомков Дон-Кихота
Должен признаться, что, когда перечитываю жизненные эпизоды божественной легенды серебряного века, какой уже многие годы была и остается Марина Цветаева, обращаю внимание и на эпизоды её взаимоотношений с будущей музой Сальвадора Дали — Галой, в девичестве Еленой Ивановной Гомберг-Дьяконовой, которая была на два года моложе Марины Ивановны.
Правда, лечение в ранней молодости от туберкулеза в швейцарских Альпах привело её для начала под венец с пионером сюрреалистов Элюаром. Но сердцу, как известно, не прикажешь, и любовь к поэтическому жанру переросла со временем в широкое полотно живописи, но того же направления.
Позже многие, включая и французского поэта Андре Бретона, утверждали, что Гала и Дали были двумя полушариями одного мозга. Она даже стала для гения сюрреализма матерью, любовницей и другом этого безумного покорителя мира изобразительного искусства. Хотя сам Сальвадор всегда настаивал, что единственное различие между им и безумцем заключается в том, что он не безумен!
Вслед за автором масштабного исследования, которому посчастливилось взять интервью у Сальвадора Дали, соглашусь, что в этом и кроется «золотой ключик» к волшебному миру у дверцы «Папы Карло». Более того, это ответ не только на его экстравагантные выходки, но и на высочайшее мастерство, которое еще очень долго будет восхищать знатоков живописи, представленных почти в тридцати музеях одиннадцати стран обоих континентов, включая Лувр, лондонскую галерею Тейт и Музей современного искусства на Гудзоне.
Следует напомнить, что высоко отзывался о таланте Дали и Пикассо, а еще раньше его ближайший друг, один из наиболее просветленных испанских поэтов Гарсиа Лорка, который написал «Оду Сальвадору Дали», ещё сто лет назад знал, что «этот мальчишка послужит вящей славе Каталонии — на вечные времена».
Словом, резюмирует автор, и век минувший находил свои тропы к непрекращающейся любви и симпатии к новой России. Было время, когда испанцы не остались в стороне и от помощи голодающему населению бывшем царской империи в первые годы после революции. А чуть позже, в Гранаде, был открыт первый в стране мемориал — памятная доска, посвященная Михаилу Глинке, побывавшему в Испании почти сто лет назад. И первым, кто поднял вопрос о мемориальной доске, был всё тот же легендарный лирик Гарсиа Лорка.
И чтобы поддержать энтузиазм, которым был отмечен старт этой кампании, её инициаторы обратились к Максиму Горькому, авторитет которого на юго-западе Европы был необычайно высок. По просьбе корреспондента мадридской «Эль Соль» в Германии советский писатель весной 1922 года опубликовал письменное обращение, в котором напомнил гражданам страны Дон-Кихота, которого причислил к лучшим из всех рыцарей мира, что они живут в ХХ веке, после нескольких тысячелетий проповеди любви к ближнему.
«Неужели эта проповедь не имела никакого влияния на нас, и правы те, которые утверждают, что «человек человеку — волк?», — задал прямой вопрос российский гуманист. И это воззвание, констатирует автор книги, нашло отклик у тысячи испанцев.
Могло ли быть летом «над всей Испанией безоблачное небо»?
Будет не лишним прояснить, что о наличии богатейшего архивного материала, собранного автором, можно судить и по корректировке летописи первых дней гражданской войны в Испании. Дело в том, напоминает и сам исследователь, что принято считать за исторический факт, якобы, прозвучавшую 17-го июля 1936 года в эфире одной из испанских радиостанций фразу «Над всей Испанией безоблачное небо» как сигнал для выступления франкистов.
Опровергая устоявшуюся в литературе и в сознании целого поколения эту крылатую фразу, российский разведчик вслед за въедливыми синоптиками доказывает, что «её не было, да и быть не могло!». Проживший в стране многие годы, он поясняет, что в Испании месяцами, а тем более в июле, нет ни единого облачка. Кто-то даже подсчитал, что её жители более трехсот дней в году наслаждаются чистым небом и ярким солнцем, страдая порой от невыносимой жары.
Требует некоторого уточнения в тексте и крылатая фраза Долорес Ибаррури, произнесённая лидером коммунистов 18 июля 1936 года в обращении к народу Испании. Призвав организовать сопротивление по всей стране, она закончила выступление лозунгами «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!» «Но пасаран!».
Естественно, что слова столь пламенного призыва стали боевым кличем республиканцев и были использованы, в том числе, и Хемингуэем в романе «По ком звонит колокол».
Но творческий поиск приводит порой к неожиданным результатам. Автору пришлось позже столкнуться на книжных развалах Мексики с книгой одного из руководителей крестьянского движения Федерико Сервантеса «Франсиско Вилья и революция», в которой герой произносит аналогичную фразу: «Среди бедняков всегда найдутся такие, которые предпочтут умереть стоя, чем жить на коленях».
И хотя Ибаррури не все признавали самым крупным интеллектуалом страны, подобная реминисценция, по мнению многих критиков, не умаляет новизны и актуальности призыва, брошенного в котел гражданской войны…
Обращаясь к трагическим страницам гражданской войны в Испании, автор констатирует, что с первых дней фашистского путча Франко в СССР развернулась массовая кампания по оказанию помощи республиканцам. В небе над Пиренеями советские пилоты набирались мастерства и боевого опыта, сражаясь с гитлеровскими асами. Около шестидесяти советских граждан, воевавших в Испании, получили звание «Герой Советского Союза».
На европейском континенте, по его образному сравнению, «сплелись в тугой узел противоречия второй половины 30-х годов ХХ века, когда перед человечеством во весь рост возникла проблема борьбы с фашизмом и угроза новой мировой войны».
С огромной симпатией описывает он и испанских патриотов, участвовавших на фронтах ВОВ. Один из них — Антонио Гарсиа Кано. Именно благодаря и его инициативе, уточняет исследователь, на Поклонной горе был установлен памятник «Испанцам-добровольцам, воевавшим в рядах Красной Армии и погибшим в борьбе с фашизмом в годы Великой Отечественной войны».
Сам герой, ушедший из жизни лет двадцать назад, долгие годы работал с автором книги в стенах ТАСС, а позже — в «Испанском центре» в Москве. Возвращаться в Испанию он не захотел. А объяснял свою позицию кратко и бесхитростно: «Я родился там, но моя Родина – здесь». Он был уверен в своей правоте, ведь ему до ста лет оставалось три года.
Подробно отражена автором и героическая судьба сына Долорес Ибаррури — Рубена, который еще осенью 1939 года стал курсантом военного училища имени Верховного Совета РСФСР и закончил его с отличием. С первых же дней войны ВОВ он был на фронте, удостоен звания Героем Советского Союза, правда, посмертно и даже спустя десятилетие после окончания войны.
Созвучно воспринималась героическая борьба испанцев и в музыкальных произведениях советских композиторов. Автор в этом случае ссылается на песни Арама Хачатуряна и на вокальный цикл «Юные республиканцы» Вадима Кочетова. Сочувствовал испанским патриотам и Дмитрий Шостакович, а певица Зара Долуханова, прослушав в исполнении испанских детей-сирот народные напевы, передала свои записи Дмитрию Дмитриевичу. Они и легли в основу его «Испанских песен». Да и в послевоенные годы не было ни одной молодежной компании, в которой бы под аккомпанемент гитар не пели осипшими голосами светловскую «Гренаду».
С удовлетворением исследователь фиксирует и тот факт, что ни один крупный испанский писатель или поэт не поддержал фашистов. Не согласился жить во франкистской стране и будущий лауреат Нобелевской премии поэт Хуан Рамон Хименес. А такие писатели, как Луис де Тапиа и Антонио Апарисио, Мануэль Альтолагирре и Мигель Эрнандес, Мариа Тереса Леон и Рафаэль Альберти сами находились на переднем крае борьбы с фашизмом.
Кстати, вспоминает Медведенко, как в 1978 году ему довелось посмотреть в испанской столице документальный фильм Фредерико Россифа «Умереть в Мадриде», удостоенный премии «Оскар». Этот фильм справедливо считается одной из лучших лент о помощи республиканцам. А в его титрах первым среди создателей значится фамилия Романа Кармена. Бесспорно и то, что мощнейший отклик на гражданскую войну в Испании дал и Пикассо, который поразил своим монументальным полотном «Герника». Оно на все времена стало достойным символом борьбы с фашизмом.
Но, с другой стороны, и в данном случае приходится с горечью признавать за «медицинский факт», что под нашим светилом всё чересчур взаимосвязано и взаимообусловлено. Художественное полотно — это одно, но и идеология не дремала. Она не только мелко «пакостничала», но и, как могла, тормозила развитие сотрудничества в области культуры долгие годы, замечает исследователь, ссылаясь, в частности, и на творчество легендарного Сальвадора Дали.
Ведь о проведении вернисажа его работ не могли даже заикаться в высоких советских кабинетах тех лет. А ведь муж подруги детства Цветаевой Галы — Елены Дьяконовой — не только с большим интересом относился к молодой советской республике, но и предпринимал попытки оказаться в Москве.
Какой рецепт готов излечить от поиска «черного кота»
И еще одно достаточно важное наблюдение. Сочленяя в своей судьбе литературное дарование внахлест с профессией защитника Родины, автор не мог пройти мимо ряда «соблазнительных» для западных провокаторов «поисков черного кота в темной комнате», заведомо зная, что его там нет.
В данном случае речь идет о лондонской «Таймс», которая со ссылкой на рассекреченные архивы британской МИ-5, утверждала, что «советская разведка по приказу Сталина планировала даже убийство Франко, возглавившего путч против республиканской Испании». Интересны и детали, связанные с испанским золотым запасом, вывезенным в нашу страну. Известно, что в октябре 1936 года дипломаты получили это распоряжение, и вскоре золото было отгружено на стоявшие в Картахене советские суда.
Позже, когда в Мадриде возникали претензии по существу данной операции, Москва справедливо напомнила, что только за три года гражданской войны республиканцам было поставлено 60 бронеавтомобилей, 347 танков, 648 самолетов, 1186 орудий, 25,5 тысяч пулеметов и 497,8 тысяч винтовок.
Существуют и более полные данные, которые автор приводит, ссылаясь на генерала армии Павла Батова. Согласно выводам, которые приводятся автором, все расходы оформлялись с бухгалтерской точностью, а соответствующие документы находятся в Мадриде и в архивах на Смоленской площади.
Более того, как утверждает испанская газета «Мундо», потребности республиканцев в вооружении и боеприпасах были столь велики, что на их оплату не хватило золотого запаса. Уже в конце 1938 года республиканское правительство даже было вынуждено продать 1228 тонн серебра США и 522 тонны серебра Франции.
Но прежде, чем поставить финальную точку в рассказе о проложенных минувшими поколениями трасах между двумя странами, хочется напомнить и о неожиданной встрече на рубеже веков в испанской столице с внучкой легендарной Пассионарии.
Рандеву с наполовину москвичкой мне предложили старые добрые приятели в их мадридском ресторане «Петербург». Радуясь неожиданной встрече, внучка Долоррес подробно рассказала и про своего дядю, погибшего под Сталинградом, и про дедушку — защитника Москвы. Хочу только уточнить, что, погибший на берегах Волги командир пулеметной роты Рубен Руис Ибаррури защищал не только столицу страны, но и участвовал в обороне Кавказа.
Кстати, и мама моей собеседницы носила белый халат медсестры, успев окончить перед войной первый курс медицинского института. А бабушка, с гордостью вспоминала она, всю войну работала на Иновещании в центре Москвы.
Автор: Юрий СИЗОВ, член Международной академии информатизации Источник: газета Слово № 10, 2025 Подписывайтесь на газету «Слово»! Подписной индекс: П4244 (индекс каталога Почты России) Подписаться на Почте России через интернет можно здесь Подписку также можно оформить через следующие агентства: ГК «Урал-Пресс» — (подписка в России и за рубежом) ООО «Деловая Пресса» — (цена указана с учётом доставки заказной бандеролью) «Ист Вью» электронная версия