Мне было тогда лет шестнадцать, от силы. Мы с мамой жили вдвоём; отца я своего не знала. По рассказам матери, он сбежал сразу после моего рождения, пару лет ещё звонил по праздникам – всегда пьяный, – а потом и вовсе пропал. Когда я спрашивала о нём, то всегда слышала в ответ, что он давно умер от тяжёлой болезни, и что так ему, собаке, и надо. Мне от этих слов всегда было больно – всё-таки родной человек, хоть могилку бы навестить. Но никакой информации о том, где он похоронен, мне не давали.
Одним летним вечером я возвращалась с подработки – трудилась на полставки помощницей в пекарне на районе. День выдался душным и тягучим, настроения не было никакого. Я шла, низко опустив голову, и почти ничего вокруг не замечала. Путь пролегал мимо кладбища: там была тропинка, по которой добраться до дома было куда короче, но я всегда обходила это место стороной – пугало оно меня до чертиков, даже не знаю почему. Этот раз не стал исключением: завидев чернеющие ворота, я свернула правее и вышла на широкую асфальтированную дорогу, что шла аккурат по периметру.
Бегло глянув на наручные часы, я ускорила шаг – нужно было успеть приготовить ужин до прихода мамы, а я уже опаздывала. Едва моя рука опустилась, как чьи-то ледяные пальцы сжали моё предплечье. Холод был таким обжигающим, что кожа заныла. Я попыталась обернуться или вырваться, но меня будто к земле пригвоздило, а тело сковал паралич. Словно выброшенная на берег рыба, я беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах издать ни звука, а хватка меж тем не ослабевала.
Я почувствовала чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание у самой макушки. Человек, схвативший меня, был гораздо выше и невероятно силён. Меня охватил такой всепоглощающий ужас, что ноги подкосились, и я подумала, что вот-вот упаду в обморок. Сумеречные пейзажи городской окраины поплыли перед глазами, кровь стучала в висках, сердце провалилось куда-то в пятки, а чужая рука сжимала моё предплечье всё сильнее.
«Что он хочет? Ограбить? Надругаться? Убить?» – пронеслось в голове, но тело оставалось в предательском оцепенении.
Казалось, прошла целая вечность. Ни одной машины, ни единого прохожего, которые могли бы спугнуть напавшего, не было видно. Я попыталась пошевелить свободной рукой, чтобы достать из кармана телефон, но и это не удалось.
– Не бойся мёртвых, – прозвучал прямо у уха хриплый, грубый мужской голос. — Бойся живых.
Каждое слово было произнесено рублено и с трудом, словно говорящему было больно извлекать звуки. В нос ударил тяжёлый, затхлый запах тления. И тут в голове сложился ужасный пазл: леденящий холод, паралич, трупный смрад... Неужели то, что держит меня, — вовсе не человек? Я вспомнила о кладбищенских воротах за спиной, и в голову полезли жуткие, почти бредовые мысли.
От страха и бессилия я уже готова была расплакаться, как вдруг оцепенение стало отступать. Сначала я смогла пошевелить онемевшими пальцами, а затем дёрнулась вперёд всем телом, вложив в рывок все оставшиеся силы. Ледяная хватка исчезла, и я бросилась бежать. Мне было жутко оглядываться, но нужно было знать, преследует ли меня это чудище. Я обернулась. Перед глазами вспыхнули два ослепительных белых огня – фары автомобиля.
Скрип тормозов, оглушительный гудок, вспышка, падение... а вдалеке слышался навязчивый, пронзительный звук, похожий на трель дверного звонка.
Я дёрнулась всем телом и открыла глаза. Секунды три я не могла понять, где нахожусь. Взгляд цеплялся за знакомые детали: стол, накрытый белой клеёнкой, красная в горошек кастрюля с кипящим супом, электрический чайник, плетёная корзинка с конфетами. Я была дома, на кухне. Видимо, незаметно уснула прямо за столом.
Я понимала, что мне что-то снилось, но вспомнить сон не могла. Меня разбудил звонок в дверь – с работы вернулась мама, а я по ошибке закрыла дверь ещё и на верхнюю щеколду.
– Я думала, руки отвалятся, пока тебя дождусь, – с усталым вздохом сказала мама, протягивая мне пакеты с покупками. – Ты чего такая бледная?
Я не нашлась, что ответить. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, но вспомнить причину страха я так и не смогла.
Прошло около двух недель. Я продолжала ходить на подработку, чтобы помогать маме с финансами, встречалась с подругами, готовилась к новому учебному году. Всё шло своим чередом – вплоть до одной ночи.
Маме пришлось уехать в небольшую командировку в соседний город, и я осталась одна. Мне не спалось; я включила какой-то сентиментальный фильм, укуталась в одеяло и неспешно пила ромашковый чай. Мой покой нарушил настойчивый стук в дверь. Гостей я не ждала и сразу насторожилась. Тихо, на цыпочках, я подошла к двери и заглянула в глазок. На площадке стоял парень лет двадцати пяти, весь в крови, а глаза его нездорово блестели.
Я старалась не шуметь, чтобы не выдать своего присутствия, и наблюдала, но случайно задела дверную ручку, и та предательски скрипнула.
– Помогите! – тут же запричитал парень, услышав звук. – Помогите, на меня напали, мне нужна скорая! Спрячьте меня, вызовите помощь! Меня убьют!
Оно сыпал словами и грубо стучал в дверь. Через глазок было видно, что его футболка пропитана чем-то тёмным, и я сразу подумала, что его ранили в живот.
– Впустите, умоляю! Они меня догонят, я еле-еле убежал! – голос его звучал всё отчаяннее, а ручка двери дёргалась всё настойчивее.
Мне стало жутко при мысли, что он может погибнуть у меня на пороге. Сердце сжалось от жалости, и я даже не успела подумать, чем может обернуться эта история для меня. Рука сама потянулась к замку. Я провернула барашек, дверь с щелчком отперлась. Парень вдруг замолк, перестал причитать и с силой дёрнул дверь на себя, так что с потолка чуть не посыпалась штукатурка.
Я, как всегда, закрыла дверь на верхнюю щеколду. И когда потянулась, чтобы её отодвинуть, в голове, ясно и чужеродно, пронеслась мысль: «Не бойся мёртвых, а бойся живых». Я вспомнила тот самый сон двухнедельной давности.
Как в тумане я дернула несчастную дверь на себя и снова заперлась на два оборота. Мне стало совершенно ясно, что именно значила эта фраза.
– Твари! – крикнул парень и изо всех сил пнул дверь ногой.
Послышались быстрые шаги – он стремительно сбежал по лестнице. Никто из соседей не вышел на шум, а я ещё долго стояла у двери, пытаясь осознать: что это было? Меня пытались обмануть, и я избежала беды, или же обрекла другого человека на верную смерть?
До самого утра я просидела без сна, а с рассветом под окном замигали проблесковые маячки. Позже стало известно о смерти нашей соседки сверху. Старушка жила одна, и её редко кто навещал, но, как выяснилось, незадолго до гибели к ней приехал погостить внук – наркоман со стажем. Попросился пожить и наивная пожилая женщина не смогла выгнать свою кровиночку. Тот расправился с ней, пока она спала и попытался найти в квартире что-то ценное, но у пенсионерки не оказалось ни накоплений, ни техники. Видимо, тогда ему и пришла в голову идея проситься в другую квартиру, чтобы раздобыть денег, и я едва не стала его следующей жертвой. Меня долго опрашивали; я подробно описала парня, стучавшего в мою дверь, и вскоре от меня отстали.
– Ну вот, – сказала мама, которая вернулась первым же автобусом, едва я, вся в слезах, ей позвонила. – Хоть что-то твой отец хорошее за жизнь сделал.
Я рассказала ей всё как на духу: и про сон, и про странную фразу, и про то, что меня спасла привычка закрываться на два замка.
– При чём тут отец? – удивилась я.
– Ты голос описывала, я сразу поняла, что это он тебя предупредил. Умер-то он от рака гортани, перед смертью почти не говорил – только хрипел. Ему больно было. Это я от свекрови бывшей узнала, когда она пыталась с меня денег ему на лечение стрясти.
По коже побежали мурашки. Мысль о том, что тот кошмар мог быть весточкой и предупреждением с того света, показалась одновременно жуткой и успокаивающей.
Не зря говорят, что родные присматривают за нами оттуда. И пусть я никогда не знала своего отца, пусть он не участвовал в моей жизни, я всё равно благодарна ему за спасение.