В 1977–1982 годах, когда Советский Союз превратился в крупнейшего импортера зерна в мире, в украинских областях разворачивалась тихая война между контролирующими органами и теневыми структурами, промышлявшими на элеваторах и заготовительных пунктах. Серии закрытых процессов по присвоению зерновых ресурсов и хищениям остались неизвестными широкой публике — материалы не публиковались, судебные заседания проходили за закрытыми дверями, а партийные кураторы, чьи имена мелькали в узких кругах, оставались неприкасаемыми.
Это была эпоха, когда СССР закупал миллионы тонн пшеницы в США и Канаде, а внутри страны зерно исчезало тоннами со складов, превращаясь в наличные рубли для коррумпированных чиновников и директоров. Украинские области — житница Союза — стали ареной для масштабных афер, где приписки урожая соседствовали с реальными хищениями, а партийная номенклатура крышевала преступные схемы в обмен на щедрые взятки.
Украина в кризисе: житница, которая голодала
На бумаге Украинская ССР оставалась главным поставщиком зерна в Союзе. В 1970 году валовой сбор зерновых в республике составил 36,4 миллиона тонн, урожайность достигала 22 центнеров с гектара — почти вдвое выше, чем в среднем по СССР. К 1987 году в УССР насчитывалось 2383 совхоза и 7576 колхозов — огромная аграрная империя, формально процветавшая.
Но реальность была иной. Начиная с 1963 года общий баланс внешней торговли СССР сельхозпродуктами стал отрицательным, а с 1975 года — и баланс торговли хлебом. За четверть века, с 1961 по 1985 год, Советский Союз переплатил за сельскохозяйственные продукты 150 миллиардов долларов. В системе импорта зерна, как признавал позже Александр Яковлев, "сложилась взаимозависимая и хорошо организованная государственная мафиозная структура".
Чтобы скрыть провалы планирования и получить премии, руководители колхозов, совхозов и заготконтор массово занимались приписками урожая. На бумаге зерна собирали больше, чем на самом деле, а разницу либо списывали на "естественную убыль", либо воровали и продавали на черном рынке. Методы были отработаны десятилетиями: завышение процента влажности и засоренности принимаемого зерна, составление фиктивных актов на порчу, обвешивание хлебосдатчиков, сокрытие от учета части собранного урожая.
Схемы хищений: от элеватора до базара
В центре преступных схем стояли материально ответственные лица — директора заготовительных пунктов, заведующие элеваторами и складами, кладовщики, приемщики зерна. Именно они создавали "неучтенные излишки", которые затем уходили налево. По данным МВД СССР, в 1947 году за хищение хлеба было привлечено 13 350 председателей колхозов, 1833 директора пунктами и элеваторами и 11 519 материально ответственных лиц. В 1970–1980-е годы масштабы коррупции только выросли.
Классическая схема выглядела так: приемщики на заготовительном пункте завышали процент влажности принимаемого зерна в документах. Например, реальная влажность составляла 12%, а в бумагах указывали 18%. Разница в весе после "подработки" и "сушки" списывалась как технологические потери, а на деле создавала резерв для хищений. На Мариупольском элеваторе "Экспортхлеб" в 1934 году таким способом расхитили 140 тонн зерна — и эта практика продолжалась десятилетиями.
Без поддержки партийных кураторов такие схемы работать не могли. Первые секретари райкомов и обкомов получали процент с оборота — наличными, продуктами, импортными товарами. Взамен они обеспечивали "политическое прикрытие": блокировали проверки, переводили неугодных ревизоров, давили на следствие. В Краснодарском крае, где в начале 1980-х развернулось громкое антикоррупционное дело, секретарь крайкома Анатолий Тарада признался, что "принимал участие в сборе подарков" для московских чиновников, получая за это деньги от "цеховиков" и теневых бизнесменов.
Когда в марте 1982 года Комитет партийного контроля отправил в секретариат ЦК записку о "многочисленных фактах взяточничества среди руководящих работников Краснодарского края", Юрий Андропов предложил Брежневу арестовать и судить первого секретаря крайкома Сергея Медунова. Но генсек отказался: "Юра, этого делать нельзя. Он руководитель большой партийной организации, а теперь его — под суд? Мы опоганим хороший край". Такая логика работала и в украинских областях.
Закрытые процессы: суды без свидетелей
В отличие от громких "хлопкового" и "елисеевского" дел, которые использовались Андроповым как политическое оружие против клана Брежнева, "хлебные дела" в украинских областях вели тихо. Причин было несколько. Во-первых, огласка могла показать, что житница СССР на самом деле разворовывается партийной элитой. Во-вторых, среди фигурантов были родственники и протеже высокопоставленных чиновников ЦК. В-третьих, сама система распределения и учета зерна была насквозь коррумпирована — раскручивая одно дело, следствие неизбежно выходило на десятки других.
Судебные процессы проводились в закрытом режиме. Подсудимыми становились директора элеваторов, заведующие складами, приемщики зерна, редко — секретари райкомов. Обвинения формулировались по статьям "хищение социалистической собственности в крупных размерах", "злоупотребление служебным положением", "взяточничество". Приговоры — от условного срока до 10–15 лет лишения свободы, в исключительных случаях — расстрел.
Многие дела так и не доходили до суда. Внутри партийных структур действовала мощная система круговой поруки. Секретари обкомов прикрывали секретарей райкомов, те — директоров совхозов и заготконтор. Каждый знал на других компромат, каждый был связан взаимными обязательствами. Попытка "выдернуть" одну фигуру грозила обрушить всю пирамиду. Поэтому чаще дело ограничивалось "выговором по партийной линии" и переводом на другую должность — иногда даже с повышением.
Реальные примеры: от Роменского пункта до Ставрополя
Хотя конкретные детали "хлебных дел" 1977–1982 годов в украинских областях остаются закрытыми, более ранние примеры показывают масштаб проблемы. В 1934 году на Роменском пункте Заготзерно в Черниговской области была вскрыта крупная схема. Работники пункта и мельниц вступили в сговор: при отправке зерна на помол специально вывозили "лишнее" зерно, которое перемалывали под видом крестьянского помола, а муку продавали на частном рынке. Расхитили около 75 тонн зерна и муки.
На Старобельском ссыппункте Заготзерно приемщики Скляров и Малышев вместе с работником областной конторы Духиным (бывшим белогвардейцем) расхитили 134 тонны зерна. На Марковском пункте и мелькомбинате создавали резервы для хищений путем составления фиктивных актов на порчу зерна, преуменьшения процента выхода муки, обвешивания сдатчиков. Расхитили более 25 тонн зерна и 3,5 тонны муки.
В 1957 году в Ставропольском крае был арестован весовщик механизированного тока колхоза "Советская Россия" Темченко и заготовитель заготконторы Георгиевского райпотребсоюза Мхитаров. Путем составления фиктивных приемных документов на несданный хлеб они похитили 60 тысяч рублей — огромную по тем временам сумму. Но главное открытие сделали при обыске: у Темченко обнаружили более 340 тонн укрытого от учета и подготовленного к хищению зерна.
Этот случай показывает, что хищения зерна велись не десятками килограммов, а сотнями тонн. И если в 1950-е такие дела еще расследовались относительно открыто, то к концу 1970-х система коррупции стала настолько мощной, что затрагивать ее было политически опасно.
Методы расхитителей: инженерия обмана
Хищения зерна требовали изобретательности. МВД СССР составило подробный перечень методов, используемых преступниками. Самый распространенный — обвешивание при отпусках и приемке сельхозпродуктов. Приемщики "забывали" ставить гири на весы, использовали неповеренные весы, просто обманывали неграмотных колхозников.
Второй метод — уменьшение нормы высева семян с одновременным увеличением на бумаге засеянных площадей. В Елецком районе Липецкой области бригадир колхоза имени Хрущева недовысевал на каждый гектар по 18 килограммов ржи, создав таким образом "излишки" в 5,2 тонны зерна. В Шульдерском совхозе Южно-Казахстанской области работники "сэкономили" 4,5 тонны семян озимого ячменя, часть продали на рынке.
Особое искусство — подделка документов. Завышение процента сорности и влажности принимаемого зерна позволяло списывать тонны "на подработку". Составление фиктивных актов на порчу, усушку, списание на кормление скота — каждый метод давал резерв для хищений. В Чебоксарах заведующие складами создали неучтенные излишки хлеба, похитили и по сфабрикованным документам вывезли с территории пункта более 25 тонн пшеницы, 9 тонн ржи, 4,5 тонны муки.
Получение за взятки фиктивных приемных квитанций сдатчиками стало целой индустрией. Приемщики продавали квитанции через посредников, колхозники платили от 13 до 25 рублей за каждый пуд "несуществующего" хлеба, а расхитители присваивали деньги, якобы выплаченные государством.
Последствия: от теневой экономики к краху системы
К концу 1970-х годов теневая экономика СССР контролировала до 10% ВВП. Это была нелегальная, по сути капиталистическая экономика, развивавшаяся в социалистической оболочке и потому крайне уродливая. Для своего существования она нуждалась в государственном прикрытии. Нелегальный бизнес сросся с государственным и партийным аппаратом. Возникла и усиливалась коррупция — порча аппарата власти.
Зерновое хозяйство было одним из главных источников теневых доходов. Миллионы тонн пшеницы, ржи, ячменя оседали на элеваторах, в складах, на базах и превращались в наличные деньги. Часть денег шла наверх — секретарям обкомов, министрам, чиновникам Москвы. Часть оставалась на местах, создавая класс "советских миллионеров" — директоров, заведующих, приемщиков, живших несоизмеримо лучше простых граждан.
Парадоксально, но именно коррупция и хищения в зерновом хозяйстве привели к тому, что СССР превратился в крупнейшего импортера зерна. С июля 1972 года страна впала в сильнейшую зависимость от ввоза зерновых из США. К 1980-м на СССР приходилось до 15% мирового зернового импорта. При этом Украина, Россия и Казахстан формально производили 90% всего зерна Союза.
Куда девалось зерно? Часть — реально терялась из-за бесхозяйственности, плохого хранения, воровства при перевозке. Часть — приписывалась на бумаге, но никогда не выращивалась. Часть — расхищалась и продавалась на черном рынке. А руководство страны, вместо того чтобы навести порядок, предпочитало закупать миллионы тонн пшеницы за границей, тратя валюту и загоняя экономику в долги.
Эпилог: архивы под грифом "секретно"
Материалы "хлебных дел" 1977–1982 годов в украинских областях до сих пор остаются закрытыми или распылены по региональным архивам под грифами "для служебного пользования". В отличие от "хлопкового дела", которое Андропов использовал для политической борьбы и которое широко освещалось в прессе, провинциальные процессы по хищениям зерна велись тихо, без публичного резонанса.
Возможно, когда-нибудь исследователи получат доступ к полным материалам следствия и смогут восстановить имена, суммы, схемы. Пока же остаются лишь отрывочные свидетельства современников, общая статистика МВД и логика системы, в которой коррупция была не отклонением от нормы, а самой нормой.
"Хлебное дело" в украинских областях — это не просто история хищений, а зеркало всей советской системы позднего периода. Система, где партийная номенклатура превратилась в неприкасаемую касту, где блат и взятки заменили закон, где приписки стали нормой отчетности, а воровство — способом выживания. Эта система рухнула в 1991 году, но ее наследие — коррупция, круговая порука, презрение к закону — живет до сих пор.
Закрытые процессы по хищениям зерна остались в тени истории. Но за каждым делом стояли реальные люди: директора элеваторов, которых расстреляли или посадили на 15 лет; секретари райкомов, которых сняли с должности "с формулировкой"; колхозники, которые недополучали хлеб; следователи, которым приказывали "не раздувать"; партийные кураторы, которые делили миллионы и умерли в собственных постелях, не понеся наказания.
Это история о том, как в стране, называвшей себя самой справедливой в мире, справедливость продавалась оптом и в розницу — центнерами пшеницы, тоннами ржи, вагонами ячменя. И о том, как молчание превратилось в соучастие, а соучастие — в крах системы.