Британская криминальная история знает немало чудовищ, но даже среди них имя Джона Джорджа Хейга звучит особенно зловеще. Пресса нарекла его Лондонским вампиром – не без причины. Сам преступник утверждал, что убивал ради того, чтобы пить кровь своих жертв.
Однако по мере расследования все больше становилось ясно: перед следователями не кровопийца из мистических легенд, а хладнокровный и расчетливый убийца, движимый алчностью. Деньги, а не демоны, толкали его на преступления.
«Вы не докажете!»
Когда Джона Джорджа Хейга впервые вели на судебное заседание, его встречала толпа журналистов.
«На что ты надеешься, Джон?» — крикнул один из них.
«Максимум десять лет в психушке, а потом – свобода и реабилитация!» — улыбаясь, ответил Хейг.
Он и вправду считал себя неуязвимым. Хейг был уверен, что нашел безупречную формулу преступления – убийство, не оставляющее доказательств. На первом допросе после ареста по подозрению в убийстве Оливии Дюран-Декон Хейг с насмешкой заявил, что следствие ничего не докажет.
«Вы никогда не докажете, что Оливия мертва. Тела нет – значит, и преступления нет», – говорил убийца.
Он прекрасно знал старинный британский правовой принцип corpus delicti – «нет тела, нет дела». Еще в Средние века суд не мог вынести обвинительный приговор без материального доказательства смерти. Эта норма формально продолжала действовать и в середине XX века, когда Хейг решил испытать на прочность саму систему правосудия.
Избалованный мальчик
Будущий маньяк родился 24 июля 1909 года в небольшом английском городе Аутвуд. Его родители принадлежали к религиозному течению «Плимутские братья» – замкнутой и крайне консервативной общине, основанной в XIX веке проповедником Джоном Дарби. В основе их веры лежала убежденность в скором втором пришествии Христа и тысячелетнем правлении Мессии на Земле.
Мать Джона была особенно ревностной последовательницей учения. Семья жила строго, но одновременно чрезмерно оберегала ребенка. Джон стал поздним, единственным сыном, а потому рос окруженным вниманием, привыкшим, что мир вращается вокруг него. Его капризы терпели, ошибки прощали, любое непослушание сглаживали лаской.
Подобное воспитание дало первые плоды уже в юности. Хейг рано понял, что обман и ловкость могут приносить куда больше выгоды, чем честный труд. В 1930 году, когда он работал в рекламной фирме, коллеги считали его талантливым и перспективным сотрудником. Клиенты платили щедро, гонорары росли, но Хейгу этого было мало.
Он подделал стоимость контракта, чтобы часть денег присвоить себе. Мошенничество быстро вскрылось: фирму обвинили в уклонении от налогов, и лишь благодаря дорогим адвокатам Джон сумел избежать тюрьмы. Правда, потерял всё: машину, работу, репутацию.
Этот случай ничему его не научил. Напротив, Хейг убедился, что может выкрутиться из любой ситуации. Уже через несколько лет он снова взялся за аферы – на этот раз с арендованными автомобилями. Он продавал машины, которые ему не принадлежали, подделывал документы и обманывал клиентов.
В 1934 году его наконец осудили: пятнадцать месяцев тюрьмы стали первым, но далеко не последним приговором в его жизни.
Тюремные опыты
Во время очередного заключения у Джона Хейга открылась новая – мрачная – страница любопытства. Он читал всё подряд, не пропуская ни газетных очерков, ни криминальных хроник, и одна из таких заметок привлекла его внимание: рассказ о парижском адвокате Майтри Саррете, казненном в 1934 году за двойное убийство.
Саррет, как описывали газеты, пытался скрыть следы преступления самым радикальным способом – растворял тела в кислоте. История с французской трагедией задержалась в голове у Хейга не сразу, но оставила зерно мысли, которое позже проросло в готовый, хладнокровный замысел.
После выхода из тюрьмы Хейг объявил о создании фирмы по торговле бытовой химией, получил товарный кредит, сбывал товар по заниженной цене и попытался исчезнуть. Провал этой затеи привел к новому сроку – четырехлетнему заключению.
К воспоминанию о деле Саррета добавилось практическое любопытство. В тюремной мастерской по лужению и пайке Джон увидел, как работают с веществами, и решил перейти грань между теорией и практикой действия серной кислоты.
Эти эксперименты не были случайностью — они стали репетицией. Освободившись в 1942 году, Хейг целенаправленно приступил к подготовке: аренда полуподвала, закупка емкости и, главное, постепенное накопление того самого вещества, которое он теперь рассматривал не как химикат для ремонта, а как орудие.
К 1944 году, по его замыслу, настал момент для первого шага — и жертва нашлась совершенно случайно.
Последняя иллюзия
Заглянув в бочку с телом случайного юноши, Хейг увидел то, к чему шел годами. На дне поблескивала желеобразная масса – нечто среднее между овсянкой и серым студнем. Он замер: неужели вся затея с серной кислотой провалилась? Пройдет ли эта масса через вентиль?
Но страх оказался напрасным – содержимое медленно, но уверенно потекло наружу. На стенках остались лишь густые потеки, ни одного фрагмента тела. Всё исчезло.
Роковой обман
Прошли годы. В 1949-м у Хейга дела вновь шли плохо. На этот раз объектом его внимания стала соседка по пансиону – 69-летняя Оливия Дюран-Декон.
Хейг предложил ей поучаствовать в новом предприятии – производстве накладных ногтей. Он уверял, что бизнес основан на военных технологиях, и пообещал показать ей все лично. Разговор происходил не наедине – при подруге Оливии, Констанс Лейн. Это присутствие, тогда казавшееся незначительным, впоследствии обернется для Джона приговором.
Хейг 19 февраля 1949 года отвез Оливию в свой «секретный» флигель в Кэрвли. Там он убил женщину и растворил тело в кислоте, как и прежде. На следующее утро Хейг сам пришел к Лейн и невозмутимо сообщил: Оливия якобы не появилась на вокзале, где они договаривались встретиться. Констанс мгновенно насторожилась и настояла: нужно идти в полицию. Отказаться Хейг не мог.
Видимость уверенности
В участке он держался спокойно и даже уверенно. Дело поручили женщине-детективу, сержанту Ламбоурн – педантичной и настойчивой.
Она сделала запрос в архив – и вскоре перед ней лежало толстое досье. В нем числились мошенничества, судимости, аферы.
Четвертая власть
Ламбоурн решила действовать нестандартно. По ее инициативе в лондонских газетах появилась заметка об исчезновении Оливии Дюран-Декон. Рядом с портретом женщины были напечатаны фотографии Констанс Лейн и Джона Хейга – с призывом откликнуться всех, кто мог видеть кого-либо из них в день исчезновения.
Эффект оказался мгновенным. Уже на следующий день в участок пришел владелец ломбарда. Он рассказал, что 19 февраля к нему заходил мужчина по имени Джон Хейг – с просьбой оценить женские украшения.
Украшения показали Констанс Лейн. Она узнала их сразу – это были вещи Оливии. Хейга доставили в участок.
Через три часа допроса, прижатый косвенными уликами, Хейг спокойно признался в убийстве. Правда, сделал это без адвоката – и позже мог отказаться от своих слов. Более того, он рассказал не только об убийстве Оливии, но и о расправах над семьей Максвен и четой Хендерсон. Даже без тел судья посчитал, что улик достаточно.
Присяжные совещались всего пятнадцать минут. Вердикт – виновен. Джон Хейг был приговорен к смертной казни и повешен 6 августа 1949 года.