— Ни копейки мне не достанется? — я переспросила, хотя слышала всё отчётливо. В этот момент щелкнул закипевший чайник — и будто разделил нашу прежнюю жизнь на «до» и «после».
— Да, Лид, — Алексей даже не поднял глаз, деловито насыпая в чашку листовой чай. — Я всё решил. Дом, дача, две квартиры и счёт — всё останется дочкам. Они — моя кровь. Моя ответственность. А ты… у тебя же есть твоя своя двушка, с мамой и сестрой. Тебе будет, куда вернуться.
Чай был вкусный, с мёдом и липой, но во рту стало горько. Я смотрела на его руки — крепкие, загорелые, со шрамом от старого пореза. Этими руками он меня обнимал, варил мне кофе, чинил розетку у мамы. А теперь всё это перечеркнул своими словами.
— То есть… я у тебя кто? — голос упрямо не слушался. — Гость? Сожительница? Зачем тогда ты мне предлагаешь выйти замуж за тебя?
— Не начинай, — он нахмурился. — Я честен. Я сразу говорю, на берегу, как есть. Я не хочу, чтобы остаток жизни меня любили из-за квадратных метров.
Но я тебя люблю из-за твоей улыбки, из-за того, как ты смеёшься, когда пересаливаешь уху, из-за того, как молча прикрываешь меня пледом… Я подумала об этом, но вслух ничего не сказала.
*********
Меня зовут Лидия, мне сорок шесть. Я работаю бухгалтером, хожу в очках с тонкой оправой. Обожаю складывать аккуратно папочки в ряд и, как ни странно, разгребать авралы в конце квартала.
Пережила развод семь лет назад. Он был болезненным, трудным. Думала не переживу предательство бывшего (а он ушел к моей близкой подруге). Детей у нас не было, да у меня уже, видимо, и не будет.
Живу для себя. В небольшой двушке с мамой и младшей сестрой (которая тоже недавно развелась).
Мама ворчит на нас, что мы у нее непутёвые, но печёт лучший манник на свете. И всегда находит слова утешения.
Алексей, мой новый мужчина, пятьдесят девять лет. В прошлом — инженер на заводе, потом ушёл в коммерцию. Сам заработал на дачу под Тарусой и две квартиры в Москве.
У него есть две взрослые дочери от первого брака — Настя и Оля. Их фото в рамочках стоят на комоде: выпускные платья, первый институт, на море с мамой, которой давно нет в живых.
Алексей — вдовец. Несмотря на хороший доход, он не «олигарх». Он из тех, кто умеет пользоваться отвёрткой, сверлом и не забыл, что такое совесть.
Мы сошлись просто. Коллега позвала на шашлыки, а там ОН (друг её мужа) — с сумкой для угля, в кедах и смешной бейсболке.
«Вы Лида? Не мерзнете?» — игриво уточнил он, кидая в огонь ещё одно полено.
Наши отношения закрутились быстро, но были не такими, как в юности. Никто не обещал звезд с неба, не было романтических бредней. Зато, когда моя мама заболела, он тут же приехал ко мне ночью и привёз нужные лекарства.
Через год я переехала к нему. «Давай жить у меня, у тебя тесно», — сказал он. И мне понравилось: большие окна, тёплая кухня, тишина по вечерам. Я выдохнула: вот же оно, счастье в отношениях — без эмоциональных качелей, срывов, но с заботой и вниманием.
До тех пор, пока он не сделал мне предложение, но с одним условием: после его смерти, всё достанется дочерям. Нужно подписать брачный договор.
******************
— Я не прошу отписывать мне половину, — пыталась я найти аргументы. — Но… разве справедливо — совсем ничего? Хотя бы договориться о… не знаю… о праве жить здесь, если тебя не станет. Или о части денег со счета.
— О, началось, — поморщился он. — Если меня не станет… Во-первых, я собираюсь жить долго и счастливо. Вместе с тобой. А во-вторых, у тебя же есть, где жить. Зачем тебе моя жилплощадь?
— Понятно, то есть сегодня у нас все хорошо, я твоя жена — вдруг улыбнулась, я устало. — А завтра я — никто. Девочки придут, скажут: «Папа оставил нам всё, выметайся», — и я уйду в свою двушку к маме с сестрой. С чемоданом. Ты правда так хочешь?
Он молчал долго. Стучали часы. Потом поднял глаза:
— Лида, я видел, как мужиков обирают как липок. Среди моих друзей это сплошь и рядом. Я не хочу проверять твою любовь квадратными метрами. Выходит, у тебя все наши отношения упираются в квартиру?
— У меня они упираются в уважение, — спокойно произнесла я. — Любовь без уважения — ничего не значит.
Мы молчали. А потом он уехал к Оле — обещал помочь с кухонным гарнитуром. Вернулся другим: словно что-то для себя решил. Вечером сказал:
— Я поговорил с девочками. Рассказал им, что сделал тебе предложение. Они… ну… не в восторге. Но примут моё любое решение.
— Здорово, что тебе так важно их мнение, — кивнула я. — Жаль, что тебе совсем не важно моё.
****************
С того вечера мы начали разговаривать коротко, как люди в очереди. Он — про погоду, я — про отчёты. И однажды я сделала то, чего боятся все взрослые женщины: написала на форум.
«Он пообещал всё своё имущество детям от первого брака. А мне — ни копейки. Детей мы не планируем, ему 59, мне 46. Жить будем у него. У меня — двушка на троих с мамой и сестрой. Я его люблю, но разве справедливо это? Что делать?»
Ответы были разными. кто-то писал «беги, пока не поздно», кто-то советовал «срочно рожай». Меня качало из стороны в сторону. Я не понимала, что мне делать.
*****************
Через пару дней у нас был ужин с его дочками. Я купила пирог, нервно поправляла волосы, а они пришли — две красивые женщины, похожие на отца. Настя посмотрела на меня как на мебель. Оля пыталась быть приветливой, но глаза спрашивали: «Кто это?»
— Папа рассказал, что собираетесь жениться — сказала Настя, наливая себе вино. — И вы, Лидия, хотите, чтобы, в случае чего, одна квартира досталась вам.
— Я хочу всего лишь прав законной супруги. И чтобы меня не выкинули из дома, как ненужную мебель "в случае чего", — ответила я спокойно.
— Мы не против вашего… романа, — Настя поставила бокал. — Но не надо трогать то, что принадлежит нашей семье.
— А я — кто? — спросила. — Пыль на вашей семейной рамке?
Оля дёрнулась, и вдруг тихо:
— Пап, а ты хочешь, чтобы Лида жила здесь, если… ну… если тебя не станет?
Алексей вздохнул так тяжело, как вздыхают мужчины, которые всю жизнь тянули всё на себе:
— Я хочу, чтобы всё осталось вам, девочки. Я уже вам это говорил. Я считаю, что мы с Лидией уже взрослые люди и можем распоряжаться всем, что нажили за жизнь...
Я кивнула.
— Прекрасно, намекаешь, что я ничего не нажила... Да, так и есть. Но если мы станем семьёй, то всё должно быть, как в нормальной семье. У нас должны появиться обязательства перед друг другом.
Настя поднялась, сказала: «Я на стороне отца. Что-то не нравится, не выходи замуж, Лидия», — хлопнула дверью и ушла.
Оля задержалась, глядя на меня долго:
— Я тоже мама двоих детей. У моего отца есть дети, внуки. Лидия, вы взрослая женщина. Пора бы перестать надеяться на других. А если бы не встретили моего отца, так и жили бы дальше в своей двушке? Что вам теперь не нравится?
Эта фраза повисла в воздухе без ответа.
В ту ночь я не спала. Собрала маленький чемодан со своими вещами. Бесшумно прошла мимо комода с фотографиями. На столе оставила листок:
«Я люблю тебя. Но не могу за тебя выйти, с такими условиями. Мне очень обидно, что так всё вышло».
**********
Наша старая двушка встретила меня скрипом дивана и маминым шёпотом: «Ага, припёрлась с чемоданом, ну я же говорила…». Сестра, как всегда, не выключила свет в ванной. Я сварила манную кашу — как в детстве, с комочками — и расплакалась на кухне, пока она закипала.
На третий день тишины позвонила Оля.
— Лида, папе плохо. Он всё смотрел твои фотографии, ждал, что ты вернёшься… — её голос дрогнул, — потом он упал. Сердце прихватило. Не инсульт, — слава богу, — но испугал нас. И… он сказал: «Позовите Лиду. Я не хочу, чтобы она вот так ушла».
***********
Я прибежала в больницу с пакетом полезной еды. Алексей лежал и хмурясь смотрел на капельницу. Увидел меня — и улыбнулся немного виновато.
— Прости, — сказал и взял за руку. — Я думал, если всё отпишу девочкам, то буду честным отцом. А вышло, что я — тебя обидел.
— Я... я тоже перегнула — я села, поправила ему подушку. — Это твоё имущество, твои дочери. Поступай, как знаешь.
Он закрыл глаза.
— Давай распишемся, — сказал он тихо. — И подпишем брачный договор. Я по-прежнему хочу, чтобы всё имущество досталось дочерям. Но тебе будут поступать ежемесячные выплаты с одного моего счета. Этого хватит тебе на спокойную старость. И у нас будут обязанности перед друг другом. Я обещаю заботиться о тебе, как и весь этот год. А ты обещай — не претендовать на то, что я отпишу детям.
— А девочки, они уже знают, про выплаты со счета?
— Оля — «за». Настя… — он усмехнулся, — Настя побурчит, но успокоится. Она умная. Примет.
**************
Я согласилась на такие условия. Мы вернулись домой через неделю, когда Лешу выписали из больницы. Бумаги оформили ещё через месяц. Расписались в ЗАГСе вдвоём, без оркестра и дурацких голубей. Настя пришла на роспись, сухая и строгая, но вдруг — в коридоре — обняла меня коротко:
— Простите, если была резка. Мама умерла, когда мне было двенадцать. Я всё время думаю, что её место кто-то хочет занять. А его занять нельзя. Но я вижу, что для папы вы много значите..
Я кивнула, сжимая её ладонь. Мы обе очень любили одного мужчину.
***************
Жизнь после свадьбы потекла своим чередом и, казалось, стала спокойнее.
Однажды, в субботу, мы с Олей и Настей приехали на дачу. Земля пахла дождём, Настя ругалась на улиток, Оля смеялась, что «папа выбрал женщину, которая печет самые вкусные оладьи в мире».
Вечером, на веранде, Алексей налил чай.
— Мы всё сделали правильно, — сказал он. — Хорошо, что смогли договориться с тобой. Я тебе люблю и никогда не обижу.
— Я знаю — усмехнулась я.
Мы сидели долго. Ночь опускалась тихо, как шаль. На столе остывал чай, а мы были очень счастливы.