На этой экскурсии я была с "Открытым городом".
К стыду признаться, я только сейчас поняла, что Павлов делал с собаками. Нет, я конечно, в школе училась, даже картинку помню по этой теме из учебника, помню про слюноотделение при раздражителях. Но вот зачем это все делалось? Оказалось, что не только в научных целях. Было и практическое применение.
Начали мы экскурсию у проходной. Она была построена в 1935 году архитектором Лансере. Сам же институт открылся в 1890 году. До 1935 года вход на территорию института был с другой стороны, но об этом расскажу позже.
На фасаде табличка, посвященная основателю института - принцу Александру Петровичу Ольденбургскому.
Наше внимание привлекла милая кошечка. Это Василиса Эмовна, - кошка, которая курирует два отдела - отдел физиологии и отдел биохимии. К ней здесь все обращаются очень уважительно и только по имени-отчеству. Проживает на проходной, милостливо позволяет там же находиться охране. Она является участником Котокультурного пространства СПб - проекта, где представлены кошки различных культурных учреждений города.
Институт появился как первый в России медико-биологический центр. С середины 19 века медики и биологи стали выяснять причины инфекционных заболеваний - как они появляются, что является возбудителем, как лечить.
В то время уже было понятно, как вспыхивают эпидемии чумы, как происходит заражение малярией.
Очень много сделал в этой области французский ученый Луи Пастер. Он занимался холерой, сибирской язвой, но наиболее существенных успехов достиг при изучении бешенства. Он не только выяснил, что бешенство - это вирус, но и выяснил, что заражение происходит при укушении и при ослюнении.
Он начал производить первый препарат, которым можно было лечить бешенство. Сначала он создал препарат в лабораторных условиях, но до массового производства было еще далеко.
6 июля 1885 года впервые этот препарат был введен человеку. Несмотря на незаконченные испытания, у Пастера не оставалось выбора. К нему в лабораторию привезли мальчика, которого укусил бешеный волк. Пастер еще не был готов ввести лекарство человеку, но он понимал, что нужно сделать все, чтобы хотя бы попробовать ребенка спасти. Мальчику ввели препарат, и он остался жив. Потом он всю жизнь работал в Институте Пастера швейцаром.
Как только стало известно, что лекарственный препарат Пастера помогает, к нему бросились больные со всех мест - Франции, Германии, Англии, России.
Дальнейшие исследования Пастера показали, что болезнь скоротечна, т.е. к нему можно банально не успеть. Тогда им принимается другое решение - не все к Пастеру, а Пастер ко всем. Стали создаваться пункты, где по методике Пастера стали лечить людей, укушенных бешеными животными.
Вот тогда и появляется в СПб Пастеровская станция. Ее-то и открывал А. П. Ольденбургский.
Станция эта находилась на территории лейб-гвардии Конного полка рядом с Исаакиевским собором. Это было в самом центре города. А там помимо бешенства планировалось заниматься холерой, чумой, дифтерией, туберкулезом, сыпным тифом.
Ольденбургский понимает, что в центре города этим заниматься очень опасно. Потому что, если произойдет лабораторный случай заражения, то в городе будет эпидемия, которая очень быстро распространится. Александр Петрович начинает искать место за городом. Он смотрел места, где продавались дачные участки. И он находит место, где продавались два дачных участка рядом. Ольденбургский понимает, что институт будет развиваться и ему потребуется со временем больше места. Оба участка были приобретены.
Все, что было на территории дачных участков (дома, кухни, сараи, конюшни) планировалось приспособить для нужд института.
При этом возводится еще один корпус - красно-кирпичный. Стиль - промышленная архитектура. Через отстроенную водонапорную башню была организована подача воды на территорию института. Поскольку институт занимался очень опасными болезнями, то должна быть предусмотрена очистка воды. Тут же были построены очистные. Воду кипятили под давлением до 140 градусов. Были построены параформалиновые дезинфекционные камеры. Чисто паром можно обработать только грубые ткани. А параформалиновая камера могла обрабатывать более деликатные вещи (шелк, бархат, меха, книги).
Далее за ним шел корпус, где размещались мастерские. Стекольные и механические. Нужно было изготавливать стеклянные чашки Петри, другие сложные медицинские конструкции. Купить это было не возможно, приходилось все делать самим. В механическом корпусе изготавливались все необходимые для экспериментов приборы.
Закрыли этот корпус в 1987 году. А так и в советский период там производили и ремонтировали медицинскую технику не только для Петербурга, но и для всей страны.
А вот с этого корпуса началась работа медицинского отдела.
Когда институт только открылся, он был частным институтом принца Ольденбургского. Как владелец частного института, он мог сам определять направления, по которым институт будет заниматься; мог сам подбирать сотрудников. Но вместе с тем, в это все нужно было вкладывать свои собственные деньги.
Для сотрудников также были плюсы и минусы. Плюсы - прекрасные рабочие места, где все было продумано; хорошие зарплаты. Минусы - институт не был приписан ни к какому Департаменту, а значит, не предусматривалось продвижение по служебной лестнице согласно "Табелю о рангах". Если сотрудник умирал, то семья не могла рассчитывать ни на пенсию, ни на пособия.
Понимая уязвимость такого состояния института, Александр Петрович перевел институт на новый уровень - институт забрали в казну, и он стал Императорским институтом экспериментальной медицины. Финансирование пошло из казны, дополнительно были субсидии меценатов. Наладился карьерный рост сотрудников. Стали даваться государственные задания. Если что-то где-то происходило по профилю института, то в него обращались напрямую.
Так через год после основания института, в 1891 году, обратились в институт за помощью, когда в Баку на предприятиях Нобеля вспыхнула холера. Туда поехали сотрудники института. За 4,5 месяца холеру в Баку остановили. Был восторженный отзыв Нобеля. Помимо этого он перечислил достаточно большую сумму - 10000 рублей.
На эти деньги и достроили этот корпус. До первого этажа здание существовало и раньше. Надстроили до современного состояния.
Этот корпус отдали физиологам. Физиология тогда развивалась очень интенсивно. Пока у физиологов не появился свой корпус, они стояли в очередь в единственную общую операционную. Одной операционной на весь институт не хватало, а у физиологов все эксперименты построены на прооперированных животных. Чтобы это направление имело более интенсивное развитие, им отдали целый корпус. Они первыми выехали из общего здания.
Советуясь с Павловым, архитектор вошел во все тонкости, чтобы создать удобные для работы помещения. Просторные комнаты для работы, современная на тот момент операционная и спроектировали клинику для выхаживая прооперированных животных. Такого в Европе нигде еще тогда не было.
Под стеклянным колпаком стоял, стоит и стоять будет операционный стол Ивана Петровича Павлова. Сейчас это в основном мемориальная зона, но иногда он используется по прямому назначению, если не хватает места в современной операционной.
Стеклянный колпак сделали не случайно. Свет электрический раньше был не очень хороший, и старались оперировать при дневном освещении. Липа здесь посажена тоже не просто так. Липа нужна была для того, чтобы кроной она не совсем закрывала окно от солнца, а лишь немного его притеняла. Ее определенным образом для этого стригли. При таком свете было удобно работать.
Павлов оперировал здесь собак. Сейчас для опытов используют мышей и крыс. У них с человеком совпадение 92% генов. Можно быстро посмотреть результаты на 2-3-4-5 поколениях.
От этой лаборатории был создан Институт вакцин и сывороток, который находится в Красном Селе.
Следующий корпус - химическая лаборатория. Строился на деньги меценатов-банкиров. Здесь также перед строительством детально обсуждалось, как будет удобнее работать химикам. А у химиков разные запахи, не очень полезные вещества. Люди всем этим дышали. Поэтому в новом корпусе была налажена циркуляция воздуха. Впервые на пол была положена метлахская плитка, так как деревянные полы для химической лаборатории не подходили.
Сейчас здесь также отдел биохимии.
Во всех корпусах было печное отопление. Это спасло сотрудников во время блокады.
Следующий корпус.
Здесь содержали собак для экспериментов. И если собаки видят не очень хорошо, то слышат они прекрасно. Поэтому во время экспериментов собаки все время отвлекались. Никаких точных результатов было не получить. Была большая погрешность из-за звуков.
Павлов услышал, что в Голландии построили специальное здание, где работали с собаками. Он попросил Ольденбургского, чтобы тот послал кого-нибудь посмотреть как там все устроено, и построить что-то подобное у нас. Иначе работать не возможно.
Решили послать Евгения Александровича Ганике - человека с "золотыми руками", который проектировал большую часть приборов для сотрудников. Он также играл на органе в лютеранской церкви, и имел хороший слух.
Он первый понял, что тональность влияет на поведение животных. Проводил эксперименты, играя на фисгармони мышам.
Его отправили в Голландию, где он снял копии чертежей, и по возвращении в Россию стал над этими чертежами думать. Голландцы первыми додумались, что можно построить звуконепроницаемые камеры, но не учли некоторые нюансы. А наши ученые стали доводить проект до ума.
1. Толщина стен. Не обязательно иметь толстые стены. Если использовать разные материалы слоями, то звукоизоляция будет лучше.
2. Не должно быть никаких колебаний. Поэтому башню лаборатории поставили на свайное основание. А чтобы погасить все колебания, вокруг вырыли ров. Иначе колебания ощущались даже если по булыжной мостовой проезжала телега.
3. Построили 8 камер. Но как наблюдать в них за собаками? Через окошко не пойдет, так как собака будет отвлекаться. Подглядывать в дырочку - не было полной картины.
Тогда поехали к судостроителям. Те рассмеялись, говоря, что господа-ученые захотели сквозь стены видеть. И предложили перископ. За собакой через него можно было наблюдать, она человека не видела, и картинка была широкоформатная.
Исследователь сидел за столом и включал тумблер в зависимости от того, какой нужен был раздражитель. В перископ смотрели что же там собака делает.
Еще судостроители предложили сделать подвесной пол в лабораторной зоне. А двери как переборки на подводной лодке.
В 1913 году открылись первые три камеры. В 1917 еще пять. Была создана идеальная зона для работы.
Было два периода в истории института, когда собаки погибли. После революции собак стало нечем кормить. К концу 1919 года всех собак похоронили. Второй раз это случилось в ВОВ.
Собаками занимались до середины 80-х годов 20 века.
Сейчас из восьми камер осталась только одна как мемориальная зона. Больше такие опыты не проводятся. В остальных работают сотрудники.
Корпус-столовая и место для сбора сотрудников.
На территории института жил обслуживающий персонал. Кочегары, дворники, прачки. Они приезжали на заработки с деревень. А сотрудники института арендовали квартиры поблизости. Доходные дома здесь тогда уже были. Также на территории института был дом директора.
Библиотека.
Она была построена и открыта в 1913 году. Библиотечные фонды, конечно, появились ранее. Первые книги в 1890 году перевезли из дворца принца Ольденбургского. Все, что относилось к медицине и биологии, отдавалось им институту. Всего 500 томов.
Потом начали закупать то, что было по тематике. Все хранилось в деревянной дачной усадьбе. Это было ужасно. Перепады температур, пожароопасно.
Библиотеку построили в стиле модерн.
В 1911 году в Дрездене проходила международная гигиеническая выставка. Россия участвовала в этом мероприятии. По негласному правилу каждая страна должна была построить свой павильон в национальном стиле. Россия свой построила в виде терема, что было не удивительно и сразу узнаваемо.
Выставка пользовалась большим успехом. Ее посетило более 6000000 человек.
После ее окончания павильоны стали разбирать. Принц Ольденбургский понял, что вся эта красота будет уложена в ящики и больше ее никто никогда не увидит. И он решает использовать этот декор для строящегося здания научной библиотеки.
И это была большая головная боль для архитектора. Он не понимал, где на фасаде все это разместить.
Пришлось изменить первоначальный образ библиотеки, пристроить вынос.
В 2009 году появилось новое здание библиотеки рядом. Смотрится оно не очень элегантно, но удобное внутри. Есть лекторий, современная система пожаротушения. Соединили две библиотеки стеклянным переходом, в котором расположились гардероб, вестибюль и лифт.
За библиотекой виднеется высокое здание. Институту экспериментальной медицины оно не принадлежит. Это Институт мозга.
Во внутреннем дворике создан фонтан-поилка для собак под названием: "Собака собаке зализывает рану". У собак лечебная слюна и процесс заживления идет быстрее.
Если происходит излишек воды, он сливается в нижний бассейн.
Раньше на территории института было три фонтана. Сейчас они не работают, слишком дорого платить за воду.
Возвращаемся опять к постройке проходной в 1935 году.
В 1935 году в Ленинграде и Москве проходил 15 Международный конгресс физиологии. Это было очень важное мероприятие. До этого на очень долгий период советские физиологи лишились возможности общаться со своими зарубежными коллегами. На такие международные мероприятия из СССР выпускали очень ограниченное количество людей.
И тут советское правительство решило, что нужно похвастаться достижениями советского государства, показать, что сделано для развития науки и экономики. Был очень хороший повод провести конгресс у себя в стране. Приедут люди, к мнению которых прислушиваются, чье мнение считается важным. Это был продуманный идеологический шаг. И Павлов на 14 конгрессе приглашает всех приехать в советскую Россию.
Поехали все! Долгое время связи были разорваны, всем было интересно.
К такому мероприятию в нашей стране готовились очень серьезно. Была разработана программа. 9-16 августа все мероприятия проходили в Ленинграде. Заседания проходили в Таврическом дворце, обед был в Большом зале Петергофа, мероприятия в Екатерининском дворце. Эти площадки использовались потому, что приехало очень много людей.
А 17 августа все переехали в Москву. Шло несколько специальных поездов с участниками. В Москве всех поприветствовали, а дальше началась экскурсионная программа уже в широком понимании - повезли в Крым, на Кавказ. Возили их тогда по стране два месяца.
Что же касается Ленинградского института, то поскольку такие высокие гости должны были сюда к Павлову заехать, решено было облагородить территорию. Поэтому появляется новая дорожка. Вход на территорию института перенесен, строится новая проходная. Почему же именно здесь? И чем не устраивал старый вход? А потому, что самым красивым корпусом был корпус химической лаборатории. Дорожку ориентировали именно на него.
Аллею украсили фонтаном со змеями. Были установлены бюсты ученых.
Далее мы проходим к памятнику научному эксперименту. Экскурсовод очень просила не писать где-либо, что это памятник собаке Павлова. 🤣
Так как в 1935 году вход в институт сделали с другой стороны, то здесь освободилось место. Решили установить памятник.
Наверху изображена собака, под ней маскароны в виде собачьих головок и 4 рельефа.
Почему именно такое изображение собаки? Если взять художественный материал Булгакова, то становится все понятно. Булгаков был врачом, поэтому все то, что он в "Собачьем сердце" излагал, не имело лишних фраз, все было продумано и четко сформулировано.
Все новшества, которые появлялись в тот период в медицине и биологии, отражены в репликах героев. Нам важно, что когда по тексту появляется Шарик, то это как раз отсылка к работам Павлова, потому что сколько тогда с собаками работал Павлов, не работал никто.
Главный герой Шарик. Действие происходит после революции. Шарик молодой пес, он живет на улице, постоянно голодный, живет все время на холоде. Бесконечный стресс, он всего боится. И вот такой пес вдруг попадает с улицы с ужасными условиями в тепло, где его кормят, почти не бьют.
И как собака объясняет себе перемены в своей судьбе? Он почти открытым текстом формулирует, что он божественно красив. Именно эту причину он считает главной, почему его забрали с улицы. "Без водолаза здесь явно не обошлось. Ох и потаскушка была моя бабушка". Так при чем тут бабушка и водолаз?
Это период после революции, когда собаки хорошие, породистые, оказались на улице. Причин было много. Они оказались на улице, но жизнь шла своим чередом. Собаки перемешивались и создали такую вот породу красивых беспородных собак. Этот Шарик как символ той эпохи. Именно такие собаки по улицам после революции и бегали.
Маскароны в виде собачьих головок. Тут собаки породистые. Это такая подсказка, которую можно использовать при объяснении, почему же наш пес такой.
Поскольку это фонтан, то из пасти собак торчат водоводные трубочки. Сейчас фонтан не работает, платить дорого за воду.
Рассмотрим рельефы.
Первый рельеф. Идет операция. Операционный стол Павлова. Он короче, чем столы для людей. У таких столов были крючки по бокам. Четыре крючка для того, чтобы лапки фиксировать. Во сне собаки когда бегут, двигают лапками. Под действием наркоза пес тоже может "побежать", задеть руку хирурга и навредить сам себе.
Что за операция? Дело в том, что еще с середины 19 века было известно, что натуральный желудочный сок является важным компонентом для производства лекарств. Но как его добывать, чтобы он вытекал наружу? Один из предшественников Павлова прооперировал собаку, вставил трубочку в желудок, и желудочный сок стал вытекать наружу. Казалось бы, победа! Но нет. Потому что сок вытекал из желудка, а в желудке происходит переваривание пищи. Т.е. этот сок был не чистым, он был мутным, с добавками. Использовать его для производства лекарств было нельзя. На какое-то время эту идею забросили.
Потом к этой идее возвратился Павлов, который на основе работы своего предшественника пошел дальше и разработал операцию под названием "Павловский желудочек". Павлов делает собаке второй желудок, между первым и пищеводом. Чтобы получить чистый желудочный сок, он должен вытекать из желудка, где не происходит переваривание пищи. Поэтому есть только один способ - добавить собаке второй желудок. Павлов это реализовал.
Здесь, на рельефе, показана такая операция, которая была поставлена на поток. Всех собак Павлов оперировал только сам.
Он очень не любил суматохи во время операции, не понимая, что ее причиной был он сам. Дело в том, что он был амбидекстром, и во время операции мог перекидывать инструменты из одной руки в другую, как ему было удобно. Оперировать мог любой рукой. А те несчастные люди, которые ему ассистировали, так вокруг операционного стола и бегали, чтобы в нужный момент подать следующий инструмент. Павлов раздражался от этой суеты. А то, что люди либо левши, либо правши, у него в голове не укладывалось.
Итак, это операция по созданию "Павловского желудочка".
Второй рельеф.
Чем хороши собаки? Они социально адаптированы и показывают, если что-то идет не так. В клинике содержали прооперированных животных. Здесь показано, как содержались собаки. Показаны два исследователя. Тот, что зашел первым, показывает рукой второму, и говорит, что мол, смотри, что она сделала. А второй смотрит и слушает. Что же сделала собака? А она содрала штукатурку со стены и соорудила из нее себе подстилку. Весьма выразителен ее взгляд, говорящий, что человек не сообразил, что собаке не удобно. Желудочный сок после операции немножко подтекает. А он достаточно едкий и раздражает кожу на брюхе собаки. Поэтому она и сделала себе подстилку, куда все это стекает. Так исследователи поняли, что нужно делать тюфяки, куда желудочный сок будет впитываться. И наполнитель должен быть таким, чтобы его можно было легко заменить.
Потом выяснилось, что этих собак нужно и кормить особенным образом, выгуливать чаще. Так сложилась целая система ухода за прооперированными животными. Когда методику Павлова переняли, то брали уже все в комплексе - и операцию, и уход.
Третий рельеф.
Это и есть фабрика желудочного сока. Все собаки здесь прооперированы. Стойки называются "станок". Собак фиксировали за передние лапы и перед задними. Ведь ни один нормальный пес во время этой процедуры не будет стоять спокойно на месте.
Как все происходило? У служителя задача привести первую собаку, закрепить ее ремнями. Собака уже прооперирована, в боку у нее торчит трубочка, но в нерабочем состоянии она привязана к боку.
Работник веревочку отвязывает, из трубочки вынимает пробку, трубку опускает в специальный сосуд, куда и вытекает желудочный сок.
И так каждую собаку.
Когда собак ставили в станки, до этого их не кормили. Перед голодными собаками приводили в действие раздражитель - запах костно-сухарного порошка. Начинался быстрый отток желудочного сока.
Сок вытек, служитель вытаскивает из колбочки трубочку, закрывает ее пробкой, привязывает к боку собаки. И так всех собак по очереди. Затем собак уводили кормить.
Собаки работали посменно. Всего их было около ста. Сразу такого количества желудочного сока было не нужно.
Куда же желудочный сок поставляли? Самым постоянным партнером была аптека доктора Пеля на ВО. Сейчас на первом этаже там музей, а на 2-м клиника. Во времена Пеля там был терапевтический институт, где разрабатывали и выпускали лекарственные препараты. Желудочный сок был очень востребован. Долгое время использовали натуральный желудочный сок. Сейчас есть химические препараты аналогичные желудочному соку.
Четвертый рельеф. Собака собаке зализывает рану.
На этом экскурсия по территории Института экспериментальной медицины подошла к концу, а нас пригласили в музей, который находится на соседней улице.
Первый зал музея посвящен этапу от момента создания института до революции 1917 года.
Основатель института - Принц Александр Петрович Ольденбургский.
Во время Первой мировой войны он ведал всей военной медициной. Он имел огромный опыт создания медицинских учреждений, управления ими. Отчасти этот опыт был накоплен и при создании Института экспериментальной медицины, куда Ольденбургский собрал лучшие кадры.
Во главе института стоял Эдуард Фридрихович Шперк. Он сам проводил для широкой публики экскурсии по институту. Людям конца 19 века было очень интересно знать, чем же здесь занимаются господа-ученые. Для выбора профессии приводили гимназистов.
Э. Ф. Шперк являлся руководителем одного из подразделений института и наблюдал за всей деятельностью в целом.
Одним из важнейших отделов института был отдел, где изучали болезни животных. Ведь часть болезней передается людям.
Этим занимался специальный отдел института. Во главе этого отдела стоял ветеринарный врач Кристап Янович Гельман. В этом же отделе производили вакцинно-сывороточные препараты.
Александр Александрович Владимиров пристально изучал туберкулез. Он изучал палочку Коха. Он объяснил, что разработанный ранее другими учеными туберкулин - это не лекарство от туберкулеза, но с его помощью можно понять, болен ли человек туберкулезом.
Реакции Манту, Перке - это все благодаря работе Владимирова.
Еще один важный отдел - это отдел бактериологии. Руководил им Сергей Николаевич Виноградский. На его личные деньги была построена научная библиотека института. Он один из основателей микробиологии. Его работы отчасти связаны и с развитием агрохимии, потому что он занимался круговоротом азота в природе.
Также Виноградский редактировал Институтский журнал, который начал выходить с 1892 года. Журнал назывался "Архив биологических наук". Выходил он на русском и французском языках. Рассылался по России и Европе. Это было нужно, чтобы знали о достижениях института; ученый люд в ответ присылал свои работы, и таким образом можно было отследить, кто чем занимается.
Сейчас все это хранится в библиотеке института.
Виноградский редактировал все статьи. Но больше всего он мучался со статьями Павлова, который европейские языки знал очень плохо. Он же был сыном священника и окончил духовную семинарию, а там изучали лишь латынь и греческий.
И если супруга Павлова была занята и не могла просмотреть статьи мужа, то страдал Виноградский, которому приходилось практически все переписывать.
Николай Васильевич Усков - родоначальник отечественной гематологии. Это наука, изучающая кровь. Исследования в этой области были очень важны, потому что без анализа крови трудно диагностировать многие заболевания. Усков являлся автором клинического анализа крови.
Усков оставил после себя очень много учеников.
Маркел Вильгельмович Ненцкий был руководителем химической лаборатории. Химия - это королева наук. Все отделы имеют химическую составляющую. Многие работы Павлова и других ученых написаны в соавторстве с Ненцким. Без химического анализа работа по пищеварению просто не смогла бы двигаться.
Ненцкий также занимался вопросами дезинфекции. Институт долгое время выезжал на вспышки чумы крупного рогатого скота. Не делили эпидемии на человеческие или у животных.
Иван Петрович Павлов возглавлял отдел физиологии.
Павлов был классическим физиологом, очень увлеченным своей работой. Ему были созданы прекрасные условия для работы. Он очень быстро стал лауреатом Нобелевской премии.
Институт создавался для двух важных направлений:
1. Развитие фундаментальных знаний;
2. Разработка методик лечения болезней и создание лекарственных препаратов.
В 1897 году по проекту Ольденбургского в нашей стране создается комиссия "по предотвращению чумной заразы". Если вспыхивала где-то на территории страны чумная эпидемия, туда сразу же выезжали сотрудники института и эту эпидемию ликвидировали.
Но Россия имела контакты с другими странами, давно уже были установлены торговые отношения, развивался туризм. Инфекции могли попасть в страну в любой момент. Принц Ольденбургский думал об этом уже в конце 19 века. Но он в основном размышлял о тех странах, которые находились непосредственно рядом с Российской империей. В конце 19 века свирепствовала азиатская холера - опасное заболевание, которое периодами попадало и в нашу страну. Могли и другие заболевания принести урон.
Поэтому Ольденбургский предложил, что если в сопредельном государстве вспыхивает какая-то эпидемия, то институт должен помогать и им в ликвидации. Так институт начал бесконечные выезды в Персию, Индию, Китай, Монголию.
Все необходимое оборудование перевозилось в сундуках, которые затем раскладывали как лабораторные столы и работа шла в полевых условиях.
Оборудование институт производил самостоятельно. Особое внимание уделялось шприцам. Была создана модель экспедиционного шприца для массовой вакцинации.
Производство вакцин и сывороток перенесли в форт "Александр1".
Кронштадтская крепость создавалась в начале 18 века. Причина - защитить Петербург от шведского флота. Прекратились их набеги только после Полтавской баталии, когда уже стало понятно, что перелом в ходе Северной войны произошел. А так шведский флот каждый год совершал набеги в сторону Петербурга.
В конце 19 века артиллерия стала уже дальнобойной. И у нас много военных управлений, которые были расположены на Финском заливе на искусственных основаниях, оказались не нужны.
Форт "Красная Горка" своими дальнобойными орудиями простреливал уже всю ширину Финского залива. Поэтому часть укреплений-фортов была выведена из военного ведомства. Так был выведен форт "Александр1".
Хозяйственный Ольденбургский испросил разрешение на использование форта институтом. Туда была перенаправлена лаборатория по производству вакцин и сывороток. Это нужно было для безопасности города. От каких болезней вакцину и сыворотку изготавливали, с той живой культурой и работали. А это было очень опасно.
Если какая-то инфекция вспыхивала на территории форта (а такие случаи были, и даже два человека погибли от легочной чумы), то никого оттуда не выпускали, вводили карантинное положение, оставшихся работников вакцинировали, больных лечили.
Первая попытка закрыть там лабораторию была предпринята Временным правительством. Руководство института тогда не послушалось, и лабораторию на форте не закрыли. Они понимали, что революция и война являются самой благоприятной почвой для распространения инфекционных заболеваний. А если что-то начнется, потом это не остановишь.
Лаборатория работала, пока не национализировали кораблик института, который курсировал между фортом и городом. Называли его "Микроб".
Когда лабораторию в форте пришлось закрыть, изготовление вакцин и сывороток пришлось перенести обратно в город, на территорию института. Это было очень рискованно, но город нуждался в лекарствах.
Второй зал.
Когда грянула Февральская буржуазная революция, то что же изменилось? А. П. Ольденбургский ушел с поста попечителя, и был выбран новый директор. В остальном институт продолжал работать как и ранее.
А вот уже после социалистической революции 1917 года начались проблемы. Потому что система финансирования рухнула. Самой большой проблемой оказалось, что стало нечем кормить собак. Какое-то время сотрудники пытались их кормить на свои деньги.
В результате к концу 1919 года все собаки погибли от голода. Для института это был ужас. Все собаки были ценные, любимые, дорогие.
Да и сами сотрудники в этот период еле-еле выживали. Именно тогда, в первый раз, перекопали территорию института. Так появились огороды, на которых выращивали овощи.
Ситуацию спас М.Горький. По его мысли в городе было создано Бюро по улучшению быта ученых. В рамках этого Бюро, при Доме ученых стали выдавать продуктовые пайки.
В 1920 году стали переделывать систему здравоохранения, делать новую, советскую. В этот период в институт пришел опросник - что нужно для работы?
Институт ответил, что нужны лабораторные животные и корм для них.
Понимая, что институт очень нужен для новой советской власти (локализация инфекционных очагов, создание вакцин и сывороток, дезинфекция, очистка воды), в Колтушах от Балтийского пароходства отрезали участок земли и передали ее институту. Там был создан питомник для выращивания лабораторных животных.
В 1935 году был знаменитый конгресс физиологов. А затем начались мрачные годы. В 1936 году умер Павлов, а с 1937 года начались репрессии. Очень большое количество сотрудников сгинуло в эти годы.
В ВОВ институт не эвакуировался. Большая часть сотрудников ушла на фронт. В основном как медики, но некоторые пошли в ополчение.
А те кто остался, занимались изучением шоковых состояний. Во время войны это было типичное явление. Также изучали особенности работы водолазов в военное время. Выпускали наркотик для армии, который выдавался разведчикам, водителям, снайперам для концентрации внимания. Выпускали витаминные напитки, в основном хвойный.
На территории института был госпиталь. Всю войну сотрудники работали в две смены - одну на своей основной работе, вторую с ранеными. Госпиталь просуществовал с сентября 1941 по май 1945 года.
В подвале работала операционная. Операции шли почти круглые сутки.
Главным патологоанатомом института и всего Ленинграда был человек по фамилии Гаршин. Вскрывая умерших, он понял, что многих из них можно было бы спасти, если бы их чуть раньше доставляли в госпиталь. Он высказал эту мысль военному руководству, те прислушались, доукомплектовали санитарные бригады, раненые быстрее стали поступать к врачам и процент выздоровления резко пошел вверх.
Во время войны и диссертации защищали, и конференции проводили, но основные исследования по военным темам пошли уже в послевоенное время, когда стало возможным нормально и спокойно работать в лабораториях.
Все сотрудники перенесли алиментарную дистрофию. Раньше считалось, что если такого человека начать кормить нормально, то он быстро выздоровеет. Но на деле было наоборот - голодные ленинградцы, которых вывозили на Большую землю, погибали именно от большого количества пищи. В институте была разработана методика дробного кормления и правильного выхода из состояния алиментарной дистрофии. Благодаря этому удалось спасти большое количество ленинградцев.
3/4 всех сотрудников института погибли, кто на фронте, кто в осажденном городе. Поэтому после войны в институт пришли новые кадры из других институтов и городов. Жизнь восстановилась. Появились новые направления для исследований, развивалась техника, появились вычислительные машины. Был подъем, рывок. Сейчас тоже новый рывок, только за счет нанотехнологий.
В музее представлен кабинет Владимира Павловича Михайлова.
Он в ВОВ работал в передвижной патанатомии на фронте, занимался вскрытиями прямо на линии фронта. Это был коллега Гаршина.
Михайлов очень дружил с А.А. Ахматовой. Когда ее сын был арестован, Ахматова писала стихи и показывала их только очень близким людям, в число которых входил и Михайлов. У Михайлова была фотографическая память. Анна Андреевна боялась, что если кто-то неправильно интерпретирует ее строки, то сыну будет еще хуже. Она сама никогда свои стихи не озвучивала, писала на бумажке, давала прочитать и сжигала. Михайлов же со своей феноменальной памятью их фиксировал. Его прекрасная память очень пригодилась после войны, когда Ахматовой разрешили опубликовать сборник. Многие свои стихи она не помнила, зато помнил Михайлов и надиктовывал ей их.
В третьем зале воссоздан кабинет ученого конца 19 - начала 20 веков.
В кабинете имело место быть зонирование мебели. Самое главное - функционал. Сидит ученый за столом, работает. Ему должно быть удобно повернуться за книгой.
Если полки высокие, то должна быть лесенка. Он должен видеть, который час. Поэтому часы должны висеть напротив стола. Должны быть портреты. А также должна быть зона, где он принимает посетителей.