Учащиеся средних и высших образовательных заведений уже за несколько лет до событий 1905-1907 гг. начали выражать свою позицию и участвовать в акциях протеста. Так, еще в 1899 г. прошла первая всероссийская студенческая забастовка. Казанские студенты поддержали вторую всероссийскую забастовку 1901 г., а 5 ноября 1904 г. устроили демонстрацию под лозунгами: «Долой самодержавие! Да здравствует свобода!».
В женских средних учебных заведениях события 1905-1907 гг. отразились слабее, чем в мужских, но всё же не обошли их стороной. Среди них волнения распространились лишь в старших классах. Об их тесных связях с мужскими средними школами свидетельствуют требования, которые очень схожи с требованиями реалистов (учащихся Казанского реального училища). Ученицы 6-8 классов Мариинской женской гимназии просили предоставить им возможность собираться, как для обсуждения вопросов, «глубоко затрагивающих нас в данный момент» (цитата из требований учениц), так и для самообразовательного чтения; беспрепятственно посещать все заседания (земские, городские и т. д.); улучшить гимназическую библиотеку и передачи заведывания ею в руки учениц, устроить при гимназической библиотеке читальню; уничтожить балловую и наградную систему и т. п. Также они требовали оказать давление на педсовет Казанской второй мужской гимназии, чтобы приняли назад уволенных учеников.
Возможно, меньшее развитие революционного движения в женских учебных заведениях получило в результате более доверительных отношений между преподавательницами и воспитанницами. В один из осенних дней 1906 г. начальница Мариинской женской гимназии заметила, что среди учениц 8 класса началось какое-то движение; особенно деятельное участие принимала Закржевская, она собирала около себя в перемены и незанятые часы группы учениц 7, 6 классов и что-то им объясняла. В большую перемену она узнала, что ученицы 8 класса собрали сходку у себя в классе (двери класса были плотно затворены и приставлена ученица). В коридоре она услышала обрывок фразы: «наш комитет постановил». Войдя в класс и попросив разойтись, она встретила довольно грубое обращение: «Мы Вашего разрешения и не спрашиваем» - был ответ учениц. – «Во всяком случае Вы должны были меня спросить, а теперь Вы заставляете меня Вашим поступком довести обо всем до сведения округа». – «Мы лучше Вас знаем, что Вы донесете в Округ – был ответ тех же учениц. – Все равно мы будем продолжать сходку». Когда же начальница подошла к Закржевской, стоявшей за кафедрой, и просила сойти ее, взяв за руку, она сказала: «Не толкайте. Вы не имеете права толкать меня». – «Вас не толкала и никогда не позволю так грубо обращаться, я прошу Вас сойти с кафедры, т.к. сходки разрешать не имею право, при том не я Вас оскорбила, а Вы меня при всех собравшихся». – «Чем же это?». – «Вы сказали, что моего разрешения Вы и не спрашиваете, что Вы лучше меня знаете, что я донесу в Округ». – «Вовсе нет, да что говорить, нам надо продолжать и кончить сходку». – «Но я Вам повторяю, что разрешить сходки не могу». – «Нам надо говорить». – «Ну пусть Вам надо говорить, зачем же Вы пригласили учениц 7, 6 классов?» – «Мы их не дергали за язык и за руки, они пришли добровольно». Обратившись к ученицам 7, 6 классов, она просила их уйти, т.к. они рискуют быть удаленными из гимназии на четверть или полгода.
Закржевская продолжала противоречить преподавательнице: «Что за малодушие, конечно, как могут с такими состояться сходки, когда Вам пригрозили только и Вы уходите». – «Позвольте, Закржевская, Вы сами сказали здесь, что за язык никого не дергали и за руки тоже, зачем же Вы сейчас принуждаете остаться…». В это время начальницу вызвали к телефону, но Закржевская уже сама заявила собравшимся, что сходка не может быть продолжена и её надо прекратить.
В швейцарской, когда ученицы спросили начальницу, почему её так пугает слово «сходки», та ответила, что ничего подобного, но она не может разрешить того, на что не имеет законного права. «Ведь собирались же прежде ученицы танцовать, нет, почему сейчас нам нельзя собираться…». – «Сколько угодно можете собираться… танцовать…». – «Это все устарело, теперь нас интересуют жизненные вопросы…». Если с учениками мужского пола директора говорили свысока, как с несмышленышами, то здесь начальница отнеслась к ученицам почти как к равным, что и позволило уладить конфликт мирным путем.
В описанном случае девушки говорят, что танцы их уже не интересуют. Но еще в начале 1905 г. большинство учениц так не думали. Учащаяся 8 класса Панкова возбуждала учениц к отказу от задуманного родительским комитетом танцевального вечера для учениц старших классов в помещении гимназии еще до его устройства, причем открыто говорила, что она расстроит вечер, если они не откажутся от последнего. Об этой угрозе заранее были предупреждены организаторы вечера, за что и не пустили ее на вечер. Ее задержали члены родительского комитета как не имевшую пригласительный билет. Тогда Панкова вступила в препирательство и грубо требовала пропуска. Начальница подумала, что Панкова хочет лишь подразнить подруг, поэтому разрешила впустить Панкову, а та вместе с ученицей Славензон разлила в зале зловонную жидкость, за что обе были уволены из гимназии.
В женских гимназиях, по сравнению с мужскими, воспитанницам давали гораздо больше свободы. По сообщению начальницы Мариинской женской гимназии, «интерес к вопросам политического и социалистического характера естественно развивается у молодежи в данное время, и как педагогический совет, так и родительский комитет всегда указывали на желательность разрешения обсуждения подобных вопросов ученицами в стенах гимназии под руководством преподавателей. Отказ в разрешении подобных ученических собрании невольно толкает девушек на посещение частных собраний, где руководителями являются нередко лица, принадлежащие к крайним левым партиям». Правда, даже такой подход с надеждой на ответственность девушек не всегда помогал. Например, уже упомянутая Закржевская в декабре 1906 г. была заключена под стражу в Казанскую центральную пересыльную тюрьму за принадлежность её к социал-демократической рабочей партии.
Родители девушек старались оградить своих дочерей от опасных обстоятельств. Директор женской гимназии Котовой сообщал, что родители удерживают дочерей дома, боясь, чтобы они не вмешались в беспорядки, а в Мариинской родители и вовсе просили закрыть гимназию, боясь, чтобы с ними не случилось чего-нибудь дорогой или в самой школе.