Свой юбилейный, 70-й сезон театр «Современник» открывает яркой премьерой — «Женитьбой Бальзаминова» по пьесе А. Н. Островского.
Режиссер-постановщик спектакля Сергей Газаров своего Бальзаминова видит фантазером и мечтателем, который одновременно живет две жизни — в реальности и во снах. А какие сны снятся режиссеру? Какая погода влияет на полет творческой мысли? Как бороться со стереотипами и почему стоит чаще выглядывать в окно? Об этом и многом другом в интервью перед премьерой.
вопросы задавала: АЛЛА КРАСИНСКАЯ; фото: АНТОН ГАЛКИН
Сергей Газаров:«То, что происходит с Бальзаминовым в нашем спектакле, касается каждого»
— Сергей, почему ваш выбор пал именно на Островского и именно на «Женитьбу Бальзаминова»?
— Это воплощение моей старой мечты. Я вообще люблю не реальные
бытовые истории, а те, где можно пофантазировать. Мне кажется, для
творчества большой аванс, когда это заложено в драматургии. А у
Островского это есть. Ведь человек в принципе не очень меняется,
меняются обстоятельства вокруг него. И как он в данный момент реагирует
на них, и есть свободный фантазийный момент. А Бальзаминов — человек,
умеющий мечтать… И видеть сны. А сны — это ведь вторая жизнь, реальная,
та, где мы хорошие, мужественные, отважные, умные, красивые. Мне
кажется, каждый человек нуждается в поддержке. И Бальзаминов в этом
смысле для меня просто яркий образец попытки примерить свою реальную
жизнь на жизнь придуманную. Вопрос только в том, как это соединить и что
из этого получится? Например, Бальзаминов говорит: «Маменька, знаешь, а я в снах другой». — «Как другой?» — «Да, я там высокий, стройный, блондин». — «Да?» Она переживает по-своему, может, он не в своем уме. А он другой, другой…
— А вам снятся сны?
— Постоянно. Они бывают даже вещие, а бывают очень страшные,
неудачные. Я уже научился их квалифицировать, расшифровывать. Считаю,
что если ты видел сон, просыпаешься, и у тебя в общем-то хорошее
ощущение, значит, это не страшно… И информация, которую ты файлишь,
помогает тебе мыслить, быть креативным. Ведь кто-то же все это у нас в
голове монтирует! Это же не одним кадром снято.
— «Женитьба Бальзаминова» в вашей интерпретации больше комедия, трагедия или фарс?
— Слушайте, когда человек летает, это уже фарс, уже немножко оторвано
от бытового прочтения. В самой пьесе это заложено — наше дело только
подхватить и развить до определенного уровня, чтобы не превращать
спектакль ни в капустник, ни в балаган. Посудите сами: главное в пьесе, в
спектакле — это Бальзаминов. С одной стороны, он реальный человек со
своими заботами — уходит утром каждый день искать невесту побогаче. С
другой — он фантазер, который верит в собственные интерпретации. А
ночами во снах видит, как невесты приходят к нему и говорят, что он
лучший на свете. Так что у него бурная жизнь. Как это назвать, не знаю.
Ну, как-то, наверное, можно.
— А каким будет визуальный стиль и сценография спектакля?
— Мне показалось, что наша история очень нежная, с хрупкими руками и
сценографом должна быть женщина. Я пригласил прекрасного художника
Евгению Шутину — и не ошибся. Была важна концепция, которая сможет
продолжить тему того, что мы будем делать на сцене. Я вообще считаю
абсолютным правилом, что все, что существует на сцене, должно работать —
двигаться, развиваться, превращаться. Пока больше ничего не скажу по
поводу сценографии, кроме того, что она хорошая и необычная.
— Костюмы, прически, грим как подбирали?
— У меня традиционно союз с художником по костюмам Машей Боровской,
которая делает со мной уже даже не помню какой по счету спектакль. У нас
образовался свой «птичий язык», мы понимаем друг друга практически с
полуслова. Это очень важный момент, потому что работа с художником по
костюмам начинается на уровне ощущений. Это как в кино, когда режиссер
не говорит оператору, какой свет надо поставить в кадре, а объясняет
атмосферу этой сцены, этого помещения. И оператор уже должен знать, как
это воссоздать. Так вот. Исходя из концепции героя или героини и их
развития, Маша сделала чуть-чуть какие-то, так скажем, легкие допуски. И
это не чистая эпоха, но рядом с тем, что мы называем классикой. Также
будут и интересные прически, и сам грим.
Я уверен, что имеет большое значение, как герой или героиня себя
представляют. Они должны нести себя в это общество с полным убеждением,
что выглядят прекрасно. И это не всегда совпадает с мнением окружающих,
иногда кажется чрезмерным или, наоборот, аскетичным. Но в нашей истории,
поскольку она комедия, все-таки мы идем в сторону некоторых обострений.
— Какая музыка будет звучать в спектакле?
— Разная, от классики до русских народных песнопений. Будет обрядовая
музыка, такая очень-очень русская. А вот во снах Бальзаминова будут
звучать лучшие в мире симфонические оркестры. Потому что там он самый
красивый, самый лучший. И у него все вокруг красивое и лучшее.
— Пьеса «Женитьба Бальзаминова»
— лишь одна из частей трилогии Островского. Использовали ли вы в
спектакле сюжетные повороты и реплики героев из других частей?
— Мне кажется, что эта история с женитьбой Бальзаминова самая
совершенная. Хотя использовал фрагменты и повороты из других двух
историй… Я вот недавно из Костромы вернулся, поехал посмотреть на этот
край, где Александр Николаевич жил и творил. Вы знаете, с чем я
столкнулся? Там фантастические люди! Они открытые, добродушные, очень
заинтересованные в тебе. И это повсеместно. Я там уже который раз и
каждый раз отмечаю эту удивительную атмосферу. Кострома вообще
замечательный город. Думаю, с благодатью Александр Николаевич, у
которого здесь была усадьба, сочинял. Он же этих людей описывал.
— А вы любите путешествовать? Что для вас важнее — архитектура, люди, ощущения?
— Я считаю, что лучше путешествий ничего нет. Причем можно уехать
куда-то в Антарктиду, а можно, как я, в Кострому. И получить огромное
удовольствие. Это же потрясающие ощущения, каждый раз новые, которые ты
испытываешь, общаясь с людьми опять же. Если ты ходишь только по
«камушкам» — не то. Культура этого места, страны только в людях. А
камушки можно увидеть где угодно. Знаете, у меня были периоды, когда
впереди большая работа, и я понимал, что мне надо побыть одному, со
своими мыслями. Как-то эту историю додумать. Уезжал, например, в
Рязанскую Мещеру. Благо там домик у тестя прямо в лесу. Тишина, телефон
не работает, никто тебя не тревожит. Я пробыл там где-то месяц. Походил,
пособирал грибы-ягоды, подумал… Но это же всегда было. Возьмите тех же
классиков наших: Гоголь, Достоевский, Чайковский — все же уезжали
куда-то. А Чехов? Половину своих произведений он написал в Крыму. То
есть это такая вещь, очень важная. Можно ли обойтись? Наверное, можно.
Но творческим людям важно, что их окружает. Вот, например, для меня
самое правильное творческое состояние — дождь. Когда идет дождь, мне
кажется почему-то, что я думаю лучше, больше. Что-то меня заставляет
сосредоточиться.
— Как у вас обычно проходит репетиция?
— Я всегда начинаю с того, чтобы договориться, «что» и «о чем». Я
никогда не договариваюсь «как». От обратного получается пластмасса
какая-то. Надо понять, что мы играем. Есть ведь замечательный фильм с
Вициным и Мордюковой. Зачем тогда все это нужно сейчас, сегодня? Должна
же быть какая-то мысль, идея. Просто «это хорошее произведение» — не
довод. Вот мы сидим и разговариваем о том, о чем это может быть сегодня,
в 2025 году. Я очень рад, что ребята поддерживают такую экстравагантную
историю, какой она получается у нас. Потому что, когда тобой руководит
стереотип, это все, это крышка.
— Ваша творческая жизнь так или
иначе постоянно связана с театром «Современник», с которого все
начиналось и в который вы периодически возвращаетесь. Сейчас вот
спостановкой «Женитьбы Бальзаминова». Почему?
— Два места, два театра остаются в моей жизни самыми главными. Это
«Табакерка», откуда я вышел, и «Современник». Я понимаю эту школу, мы
говорим на одном языке. Конечно, театр «Современник» по-разному
существовал и развивался, но он настолько своеобразен, что менять его
язык — вещь очень опасная. Тут, наоборот, если собрать все, что есть,
все, что было, и в связи с этим все, что может быть, — собственно, чем
Володя Машков сейчас занимается, — это направляет театр в правильное
русло. И мне очень приятно, что молодые артисты, с которыми я работаю,
на подъеме. Это очень важно. Поэтому смею полагать, что история эта
должна получиться по любви, а не потому, что нужно. Это в общем тоже
важный момент в нашей профессии.
— Ваш жизненный опыт, события, которые происходят вокруг, влияют на тему спектаклей, которые вы выбираете для постановки?
— У меня был очень хороший учитель, Олег Павлович Табаков. И он на
этот вопрос всегда отвечал, что надо чаще в окошко смотреть. Когда ты
знаешь, чем живут люди вокруг, в городе, в крае, в стране, тебе есть о
чем с ними поговорить. Русский классический театр все-таки отличался
тем, «о чем это» и «про что», и никогда не думал «как», поэтому у нас
нет экстравагантности в постановках, ярких декораций и световых решений.
Если ты правильно сканируешь то, что происходит за окном, в твоей же
жизни, то будешь чувствовать, что сегодня нужно.
— А что сегодня нужно?
— Мне кажется, театр обязан быть красивым, понятным, но не
назидательным. Как только театр начинает этим заниматься, превращается в
новостной канал. Причем тут искусство? Театр должен приносить красоту и
удовлетворение внутри. Я должен из театра выходить просветленным и
готовым к тому, чтобы как-то поменять свою жизнь. Если зритель говорит,
что это не про меня, то все, мы потеряли этого зрителя. Или мы потеряли
этот спектакль. Потому что он не про человека. Если же я сижу, смотрю и
считаю, что история про меня, значит со сцены, через эту четвертую
стенку, актеры ко мне пробились. Все время, говорил Олег Павлович, надо
пробиваться, пробиваться к зрителям, надо стать с ними одним целым. А
еще театр — это праздник, это очень веселое и хорошее занятие. И мы
должны, наверное, прежде всего быть людьми, человеками на сцене, а не
представлять каких-то третьих существ. То, что будет происходить с
Бальзаминовым в спектакле, касается каждого. Уверяю вас, многие зрители
себя узнают. Повороты, типажи, правила общения – все это прочтется. Не
будет чужим.