(часть 2)
В педагогический институт Леонтьев поступил после того, как не прошёл по конкурсу в Художественную академию. Преподавание служило основным источником дохода, а для души Виктор продолжал писать картины, – иногда и они приносили дополнительный заработок. Работы его кисти: виды исторической части Ефремова, и окрестные пейзажи были неплохо востребованы. Онполучал заказы от городского краеведческого музея и от сувенирной лавки, расположенной рядом с Домом-музеем И. А. Бунина. Полученное наследство Леонтьев решил продать. Четких планов, куда направить вырученные средства, у Виктора не было, но его это не особо заботило. Он предпочитал решать проблемы по мере их поступления. С поездкой в Старый Крым сложилось удачно, – как раз начались летние каникулы. Леонтьев был уверен, что его продолжительного учительского отпуска с лихвой хватит для улаживания дел по продаже теткиного домика. Документы на право владения у него на руках, цену задирать он не собирался, а завуч из лицея, узнав о его намерениях, участливо предложила ему контакты своей хорошей знакомой, работавшей риэлтором в Крыму.
О том, что воспользовался предложением завуча, Виктор не пожалел ни разу. Риэлтор, её звали Татьяна Николаевна, оказалась очень толковым специалистом. Она встретила Виктора в аэропорту, по дороге в Старый Крым осветила ему нюансы предстоящего им совместного дела, а затем даже провела небольшой экскурс в историю города. С удивлением и даже некоторой ревностью за свой Ефремов, Леонтьев услышал о насыщенности истории и связи её с биографиями многих литераторов у этого небольшого крымского городка. Впервые для себя он узнал об уникальности здешнего климата, славящегося особым целебным воздухом. Его взгляд художника, любивший тульские степи, изредка испещрённые оврагами и то тут, то там упирающиеся в березово-осиновые лесочки, благосклонно отнесся к пейзажам за окном. Больше всего Виктора впечатлили крымские горы: они магнитом притягивали к себе, поднимали из глубин его творческой души какие-то смутные желания и мечты. Он поймал себя на мысли, что ему хочется подняться в воздух и, подобно орлу, парить над этими покрытыми густой зеленью горными выступами, любоваться с высоты причудливыми выпуклостями и впадинами, создающими неповторимую объёмность рельефа.
Когда машина остановилась, Леонтьев увидел перед собой небольшой, очень аккуратный с виду домик. Глаз Виктора, привыкший к тёмным краскам ефремовских зданий, с удовольствием скользнул по белым поверхностям стен этого дома, отметил приятную голубизну оконных наличников и дверного проёма. Татьяна Николаевна, чуть повозившись с замком, отперла дверь и пригласила Леонтьева войти внутрь. Он с каким-то смешанным чувством, совершенно далёким от любопытства, шагнул через порог и попал на просторную для масштабов дома и очень светлую веранду. Именно эта светлость удивила его: казалось, что веранду освещало сразу два солнца, – так удачно были расположены окна. Световые потоки, проникающие через них, пересекаясь, образовывали общий яркий пучок, который мощным прожектором бил в потолок и, отражаясь от него, одаривал теплом и светом каждый уголок помещения. «Здесь, наверное, и краски на холсте по-другому играют, ярче» – подумалось Виктору. Однако пройти непосредственно в дом он не успел, – со двора послышалось громкое «здравствуйте!», сказанное грудным женским голосом. Виктор вышел на крылечко и увидел пожилую женщину, выглядывающую из-за забора, отделяющего тёткин дворик от соседнего участка.
– Здравствуйте, – повторила она, с любопытством всматриваясь в раскрытую дверь соседского дома. – Вы кто же будете?
— Я – племянник Зои Васильевны, – ответил Леонтьев. И, упреждая новый вопрос соседки, добавил: – Она мне этот дом завещала.
– Так вы – Витенька, тульский племянник! – лицо женщины расплылось в улыбке. – Зоя Васильевна часто вас вспоминала, рассказывала как вы заняты.
– А я вас себе другим представляла, – бесхитростно добавила соседка, разглядывая нового соседа.
Леонтьев промолчал. Он отдавал себе отчет, что вряд ли этой женщине соседский племянник представлялся таким аккуратно подстриженным, начисто выбритым, отутюженным, в начищенных до блеска туфлях, педантичным к своей внешности молодым мужчиной, какого она сейчас видела. Обычно художников видят другими. Но Виктор, будучи в первую очередь учителем, всегда тщательно заботился о своей внешности, хотел быть примером для своих учеников, как когда-то для него стал образцом для подражания его школьный директор.
А соседка продолжила:
– Ждала она вас. За садом ухаживала, чтобы было чем племянника по приезду порадовать. Зоя Васильевна, бедняжка, в Старом Крыму чуть больше двух лет-то всего и пожила, – заболела серьёзно, и даже наш целебный воздух не помог, – женщина вздохнула. – Домик-то она раньше купила, но пока привезённые ею откуда-то ремонтники здесь работали, – бывала лишь наездами. В Феодосии, у подруги своей перебивалась. Ну, как перебивалась? Работала. после её переезда из Феодосии ещё долго к ней сюда ученики приезжали, она с ними занималась, готовила их к поступлению.
Слушая рассказ женщины, Виктор вспомнил, как его мать часто с улыбкой и лёгкой самоиронией говорила о том, какая она нерасторопная и к жизни неприспособленная, в отличие от деятельной младшей сестры.
– Виктор Васильевич, извините, пожалуйста, но у нас с вами мало времени, – позвала Леонтьева из дома Татьяна Николаевна.
– Спасибо за рассказ, – откланялся наследниксоседке и прошёл, наконец-то, в дом.
Риэлтор предложила ему осмотреть комнаты. Ихв доме было три: одна из них довольно большая, а две другие хоть и миниатюрные, но квадратные, и каждая с большим панорамным окном. «Хоть спальня, хоть кабинет отлично могут устроиться в любой», –вдруг подумал Леонтьев и удивился этой своей мысли. И тут же это удивление сменилось другим, – за одним из окон Виктор увидел раскидистое дерево с приплюснутой кроной. Графика его веток была вычурна, но вместе с тем такая чёткая, что художник с трудом удержался, чтобы тут же не набросать силуэт этого дерева в свой блокнот, всегда присутствующий у него в сумке. Справившись с этим порывом, Виктор вернулся в большую комнату, где ждала его присевшая на диван Татьяна Николаевна.
– Виктор Васильевич, дом, оказывается, так неплохо обустроен, что мы можем начать продажу с самой высокой цены, – приступила она к началу обсуждения.
– Да, здесь как-то одновременно практично и уютно всё устроено, – согласился с Татьяной Николаевной Леонтьев, оценивая обстановку комнаты. Вдруг в противоположном от дивана углу он увидел нечто, явно выбивавшееся из общего ряда немногочисленной современной мебели. Пианино! Старинное! И какое-то необычное! Виктор порывисто приблизился к инструменту. Перед ним была уменьшенная копия классического пианино «Красный Октябрь». Характерная надпись, схожая на каллиграфическую вязь школьных прописей, размашисто красовавшаяся на передней панели пианино, не оставляла сомнений в подлинности бренда. Чёрно-белые клавиши, казалось, так и ждали, когда к ним прикоснутся. Но их значительно меньше, чем обычно! «Всего три октавы», – сосчитал Леонтьев и тут же увидел еще одну особенность: у пианино не было крышки! Она даже не предусматривалась!
– Татьяна Николаевна, взгляните! Это же редкостный раритет: детское пианино! – не мог скрыть своего восторженного изумления Виктор.
– Ну, вот вам и ещё одна причина продать подороже, – тут же сориентировалась его визави.
Но Леонтьев пропустил мимо ушей это утверждение. Он вдруг очень остро ощутил, что близок к разгадке, к пониманию какого-то послания, оставленного ему тётушкой.Чувство это было таким же всепоглощающим, как в момент чтениязахватывающей книги, когда всё вокруг тебя замирает и подчиняется только одному твоему желанию, – не отрываясь дочитать до конца. И чтобы никто не мешал! Ещё не совсем разобравшись с новым ощущением, Виктор обратился к собеседнице:
– Татьяна Николаевна, вы меня простите, но давайте отложим пока фотографирование комнат для объявлений. И всё остальное тоже пока отложим, – мне нужно с собой разобраться.
Женщина внимательно взглянула на Леонтьева и чуть заметно улыбнулась.
– Я понимаю, Виктор Васильевич, – реальность превзошла все ожидания, – сказала она.
– Нет, Татьяна Николаевна, не в этом дело. Здесь что-то другое, вот только пока не пойму, что, – задумчиво произнес в ответ Виктор.
У риэлтора не оказалосьпричин не согласиться с просьбой клиента, – Леонтьев перед приездом перевёл ей полагающийся за услуги аванс. Они договорились созвониться через два дня, и Виктор проводил Татьяну Николаевну до калитки. Дождавшись, когда машина риэлтора отъехала, он задумчиво прошёл вглубь двора, постоял рядом с понравившимся ему деревом, погладил его шершавый разогретый на солнце ствол и, как-будто что-то придумав, вернулся в дом. Шкаф в доме был только один. Он оказался почти пустой, за исключением небольшой плоской коробки на одной из полок. Леонтьев открыл коробку и, как и ожидал, увидел сложенный лист бумаги. Развернув его, Виктор прочёл: «Витенька, мы с Асей давно мечтали пожить на склоне лет в Крыму, вдвоём. Чтобы, как в детстве, проводить друг с другом дни с утра до вечера. Я очень много работала, чтобы сделать эту мечту доступной. Воплощение нашего желания было уже очень близким, но мамы твоей слишком быстро не стало. А я, поняв, как важно в жизни не отодвигать исполнение мечты на потом, решила, не откладывая, переехать в Крым. Дом этот я выбирала и обустраивала с таким расчетом, чтобы в нём было удобно в первую очередь тебе, тебе – Художнику. Очень важно иметь необходимые жизненные блага вовремя, – по-другому тогда человек реализоваться может, раскрыться.
Жаль только, Витенька, что не пришлось мне увидеть тебя здесь гостем. Я ждала, что ты позвонишь, и я приглашу тебя к себе. Сама звонить не хотела, – боялась услышать от тебя отказ от приглашения. Прости мне эту слабость.» Ещё несколько слов, написанных ему тётей Зоей, Виктор прочесть не смог, – слёзы хлынули у него из глаз.
На следующий день Леонтьев позвонил риэлтору и попросил изменить условия договора: он просил Татьяну Николаевну помочь ему как собственнику уладить все формальности в местных жилищных инстанциях. Когда всё необходимое было сделано, Виктор щедро отблагодарил свою помощницу, уверенный,что рассказ Татьяны Николаевны об особенностях Старого Крыма, о его богатой истории как-то подготовил его к особому восприятию дома, помог сразу понять тётушкин посыл и о выборе места, и об его обустройстве.
А редкое пианино Леонтьев преподнёс в дар местному музею. Получив подарок для себя, он хотел сделать подарок и другим.
Каждый раз, когда в музее проходит очередная выставка его живописных работ, он подходит к музыкальному инструменту и, словно верному другу, признается мысленно в том, как он жалеет, что во взрослой жизни так много упустил в общении с близкими...