Имя Георгия Вицина навсегда вписано в историю советского и российского кинематографа золотыми буквами. Его Трус из знаменитой гайдаевской тройки, робкий Миша Бальзаминов, сиплый Хмырь из «Джентльменов удачи» и десятки других ролей стали настоящим народным достоянием. Невероятно смешной и комичный на экране, он был прямой противоположностью своего амплуа в жизни — тихим, замкнутым и скромным человеком, чей девиз, по воспоминаниям друзей, был: «Прожить надо незаметно». Его уход в октябре 2001 года стал трагическим финалом, в котором его жизненные принципы столкнулись с безжалостной машиной системы.
За год до своего восьмидесятилетия, на которое он даже не явился на собственный юбилей, избегая шума и внимания, Вицин говорил, обращаясь к журналистам: «Если бы вы меня любили, давно бы оставили в покое!». Эта фраза стала квинтэссенцией его отношения к славе и публичности. В последние годы он превратился в настоящего затворника, проводя дни в своей квартире на Арбате или в Староконюшенном переулке, куда он перебрался, отдав свою большую квартиру дочери Наталье. Его жизнь была расписана по минутам: чтение книг, регулярные занятия йогой, которым он посвятил несколько десятилетий, и, конечно, забота о бездомных животных. Почти каждое утро в строго определенное время он выходил кормить голубей, воробьев и бездомных собак. Однажды он нашел полузамерзшего щенка, которого выходил и назвал Мальчиком. Эта собака стала его верным спутником на двенадцать лет и пережила хозяина всего на сорок дней. Он одевался настолько просто, что некоторые принимали его за бездомного, и рождали слухи о его нищете, но друзья актера лишь смеялись над этим: «У него была трехкомнатная квартира на Арбате и очень хорошая пенсия. Он каждый день покупал свежую колбасу и ветчину для бездомных собак. Я бы тоже хотел быть таким нищим!».
Образ жизни Вицина всегда был вызовом советскому обществу. Он никогда не курил, а о своем опыте знакомства с сигаретами в шестом классе говорил, что ему стало плохо, и больше он к ним не притрагивался. Он совершенно не употреблял алкоголь, открыто заявляя: «Зачем пить, если утром хочется удавиться? Самое страшное, что придумало человечество — застолье и машину». На съемочной площадке он мог лишь прополоскать рот коньяком и выплюнуть его, говоря: «Вот так я пью». Эта принципиальная позиция часто вызывала недоумение у коллег. Ярче всего это выразила Нонна Мордюкова во время съемок фильма «Женитьба Бальзаминова», не выдержав и бросив ему: «Разве ты мужик? Не пьешь, не куришь, к женщинам не пристаешь. Ты труп!». На что Вицин спокойно ответил: «Я не труп — я йог». Он и правда был одним из первых в СССР, кто серьезно увлекся йогой: занимался дыхательной гимнастикой, стоял на голове и промывал ноздри водой даже в перерывах между съемками. Знания он черпал из ксерокопий книг, которые ему оставил перед отъездом в США актер Савелий Крамаров. Эта система взглядов распространялась и на его отношение к официальной медицине.
Георгий Михайлович на дух не переносил врачей и лекарств. Он обладал железной волей и был твердо убежден, что визит к доктору принесет больше вреда, чем пользы. «Если придешь к врачу, у тебя найдут сотни болезней», — такова была его философия. Он верил, что, не зная о болезни, можно жить нормально, а знание лишь приблизит конец. Этот принцип он пронес через всю жизнь, десятилетиями не принимая никаких таблеток. Даже когда с возрастом он остался без зубов, он наотрез отказался вставлять себе искусные протезы. Он шутил по этому поводу: «Зачем мне зубы? Раньше я ел мясо, а сейчас кашку, кисель и компот». Но за этой шуткой скрывалась серьезная мировоззренческая позиция: «Человек был рожден без зубов, поэтому должен и уйти без них. Считал, что ничего лишнего в организме быть не должно». Он доверял лишь собственному телу и тем практикам, которые десятилетиями оттачивал сам.
Осенью 2001 года жизнь Георгия Вицина подошла к своей последней точке. В сентябре, несмотря на недомогание, он, уже немолодой и ослабленный, отправился на выступление в сборном концерте Театра киноактера. Для него, профессионала старой школы, понятия «плохо себя чувствую» и «не выйти к зрителю» были несовместимы. Однако во время концерта ему стало действительно плохо. Несмотря на это, он, демонстрируя невероятную силу духа и преданность зрителям, отыграл выступление до конца и лишь после этого согласился поехать в больницу. Это был его последний выход на сцену, его последний акт. Его госпитализировали в одну из московских клинических больниц.
И вот здесь произошла трагедия, ставшая центральным конфликтом его последних дней. Человек, который годами сознательно избегал любого вмешательства в свой организм, который верил в силу йоги и собственного внушения больше, чем в фармакологию, оказался в системе, где личное отступает перед стандартным протоколом. По свидетельству его близкого друга, директора «Музея трех актеров» Владимира Цукермана, Вицин просил не давать ему лекарств. Он тридцать лет не принимал таблеток, и его организм, очищенный и настроенный на особый лад, мог их не принять. Но в больнице его просьбы, его убеждения, его целостная философия жизни, выстроенная за десятилетия, никем не были услышаны. Его начали лечить так, как лечат всех. Ему стали колоть антибиотики. Возможно, для другого пациента это было бы спасением, но для Вицина, с его уникальной физиологией и психологией, это стало ударом, с которым его тело не справилось. Как с горечью констатировал Цукерман: «Возможно, это его и погубило». Он умер 22 октября 2001 года в 84 года. Рядом не было шумной толпы поклонников, лишь тишина больничной палаты, ставшая финальным аккордом жизни человека, желавшего одного — прожить ее незаметно.
После его смерти некоторые СМИ писали о его мнимом алкоголизме и нищете, но это была ложь. Он до конца оставался верен своим принципам: не пил, не курил и жил так, как считал нужным. Даже когда друзья и коллеги пытались помочь ему материально, он отказывался, говоря: «Не могу взять, ведь люди последнее отдают!». Его смерть стала не просто уходом из жизни великого артиста. Это была смерть целой философии, уникального взгляда на мир, в котором внутренняя свобода и личные убеждения стоят выше удобств и догм. Он ушел, оставив после себя не только незабвенные образы, которые продолжают заставлять смеяться миллионы зрителей, но и пример удивительной стойкости и верности самому себе. Он просил не давать ему лекарств, но его не услышали, и в этом — трагическая развязка жизни человека, который всегда шел против течения и в конце своего пути столкнулся с системой, у которой нет ушей для отдельных личностей.