В провинциальном городе под Рязанью, в старом кирпичном здании у речки, находился городской морг.
Построен он был ещё в 1952 году — низкие потолки, белая плитка, старые холодильные камеры, в которых хранили тела перед захоронением.
Снаружи — серое здание, запах формалина, и один телефон, старый “вертушка” у стола дежурного.
Эта история началась в 2014 году.
Дежурил тогда судмедэксперт Виктор Егорович, человек старой закалки, молчаливый и педантичный.
Он отвечал за приём тел и за отчётность.
Всё шло как обычно, пока ночью не раздался звонок.
Телефон зазвонил в 02:47.
Егорович снял трубку.
— Морг, дежурный Егорович.
— …Там холодно.
— Что?
— Тут холодно, Виктор Егорович.
Голос был мужской, слабый, будто издалека, и с характерным гулом, как при старых телефонных линиях.
Егорович подумал, что это розыгрыш, повесил трубку.
Но звонки повторялись — каждую ночь, почти в одно и то же время.
Всегда одна и та же фраза:
“Тут холодно.”
Он записывал время — 02:46, 02:47, 02:49…
Через неделю не выдержал и сообщил в полицию.
Проверили линию — звонки действительно фиксировались, но шли изнутри здания.
С конкретного внутреннего номера — 102.
Проблема в том, что линия 102 была отключена в 2003 году.
Аппарат стоял в комнате, где раньше оформляли тела.
Сейчас там был склад.
И никакого телефона уже не было.
Когда техник проверял щиток, он заметил, что лампочка рядом с линией “102” всё ещё тлеет слабым красным светом.
Как будто питание идёт, хотя схема давно обрезана.
На следующую ночь Егорович не пошёл домой.
Решил дождаться звонка.
В 02:47 телефон зазвонил.
Он включил диктофон и поднял трубку.
— Морг, дежурный Егорович.
— Не оставляйте меня одного.
— Кто это? Назовите себя.
— Вы меня привезли в январе. Я в чёрном пакете. Не закрывайте.
Потом — тишина.
Утром он переслушал запись.
На ней — гул, треск, и тихие слова.
Голос был едва слышен, но можно было различить дыхание.
Он отнёс запись начальству, те переслали в управление.
Ответ из Рязани пришёл через месяц:
“Линия 102 признана технически неактивной. Нарушений не выявлено. Просим не распространять слухи.”
Через полгода Егорович умер от инсульта.
На его рабочем столе нашли диктофон и ту самую запись.
Её пытались расшифровать, но в конце, прямо перед щелчком отключения, слышно было три слова:
“Ты теперь со мной.”
Телефон в морге всё ещё работает.
Ночью сторожа слышат, как он звенит.
Только теперь, когда снимают трубку, там тишина.
Но по логам станции — звонки всё ещё идут с линии 102.
И источник по-прежнему внутри здания.