Начало нулевых. Поезд Новый Уренгой — Москва, мой участок — от Тобольска до Нижнего Новгорода. Старенький плацкарт, линолеум с трещинами, окна, заляпанные пылью, и фирменный запах — смесь курицы, коньяка и табака.
Я ехала одна, билет взяла на нижнюю полку у окна — люблю наблюдать, как станции сменяют друг друга, а за окном плывут тёмные леса и редкие огни деревень.
К вечеру вагон наполнился вахтовиками. Мужики в бушлатах, с рюкзаками, усталые, но весёлые. Один другого громче, в проходе — смех, звон бутылок, карты на столе и разговоры:
— Да ну, Серёга, в этом месяце мне сто двадцать привалило!
— Врёшь! Это с северными?
— А то! С премией и переработками!
— Ну, тогда и гуляем!
Они открыли коньяк, достали колбасу, хлеб, банки шпрот — и запах сразу заполнил весь вагон.
Кто-то включил магнитофон, заиграла «Ляпис Трубецкой», кто-то хлопнул ладонью по столу и крикнул:
— Ну, мужики, за вахту!
Все дружно чокнулись пластиковыми стаканами.
Я вежливо улыбнулась соседям напротив — две женщины лет сорока, ехали домой из отпуска. Одна из них, Марина, сказала:
— Ну, держитесь, сейчас начнётся мужской корпоратив.
— Да пусть, — махнула я рукой, — я с дороги, всё равно вырублюсь.
И правда — через час я уже спала, укрывшись одеялом и стараясь не слушать шум.
Ночь
Проснулась внезапно — от того, что кто-то трогает одеяло. Открываю глаза — передо мной мужчина, лет сорока, в тельняшке, небритый, глаза мутные, перегаром несёт так, что у меня дыхание перехватило.
— Девушка… подвигайся… я… я тут полежу немного…
— Что? — спросонья я не сразу поняла. — Это вообще моё место!
— Та я знаю… — говорит, ухмыляясь. — Просто наверху холодно, а ты… теплая, ага.
Я отпрянула и говорю твёрдо:
— У вас место наверху. Идите туда.
— Да там уже кто-то завалился! — обиженно сказал он. — Я пришёл, а он лежит! Ну чего, на пол мне теперь?
— Это ваши проблемы, а не мои. Идите к проводнице.
Он покачнулся, упёрся рукой в стол и бубнит:
— Да ладно тебе… чуток поспим вместе, тесно, но тепло.
— Ещё слово — и я сейчас позову проводницу!
Он замер, видимо, почувствовал, что лучше не связываться. Постоял, пошатываясь, потом развернулся и ушёл. Я долго не могла уснуть. Каждые пару минут прислушивалась — не идёт ли обратно.
Утро
Вагон гудел, как улей. Вахтовики уже бодро завтракали: колбаса, хлеб, чай с ромом. Я рассказала соседкам о ночном «визите».
— Да ты что! — ахнула Марина. — Мы ничего не слышали!
— А кто это был хоть?
— Тот, в тельняшке. Его место наверху, над мужиком с гитарой.
В этот момент один из вахтовиков засмеялся:
— А! Это, наверное, Колян! Он вчера место перепутал!
— В смысле перепутал?
— Ну, он пошёл курить, вернулся — а на его полке кто-то уже спал. Вот и решил, что можно к тебе.
Я фыркнула:
— Отлично. А если бы я не проснулась?
Мужик с гитарой усмехнулся:
— Да он бы сам уснул на полпути, не переживай. Колян мирный, просто после вахты.
— Вот именно, — сказала я. — Мирные — это пока ты не спишь.
Все посмеялись, но мне было как-то не по себе. Всё утро я ловила себя на мысли, что спать в плацкарте одной — не такая уж и безопасная идея.
Когда поезд прибыл в Нижний, я вышла с твёрдым решением: больше никаких нижних полок в плацкарте. Теперь я всегда беру верхнее — там пусть тесно, зато спокойно. Никто не сунется, не дышит в лицо и не просит «подвинуться».
Мораль
Иногда одна бессонная ночь учит больше, чем десяток лекций по самообороне. А вахтовики — народ добрый, но, как и коньяк, — только в малых дозах.
Читайте также:
Фото: gorodkirov.ru