Золотой век пиратства — это не абстрактное понятие. Историки определяют его четкие хронологические рамки, с 1650 по 1730 год.
Представьте себе не опьяняющую свободу океана, а смрад трюма, где впроголодь ютятся две сотни человек. Не веселые попойки с пиратскими песнями, под аккомпанемент попугая, а запах гангрены и пороха, свинцовую усталость и постоянный страх перед виселицей.
Таковой была реальная жизнь пиратов в период их Золотого века. Давайте отбросим голливудские клише и заглянем за кулисы одной из самых кровавых и захватывающих эпох в истории.
За облаком романтики, коим мы окутали тех давно ушедших джентльменов удачи, скрывается куда более мрачная и оттого не менее захватывающая быль — история отчаянных негодяев, чья жизнь была коротка, жестока и полна лишений.
Под черным флагом: быт и нравы
Жизнь на пиратском корабле была суровой прозой, где каждый день мог стать последним. Вопреки сладким сказкам о зарытых сундуках с золотом, главной добычей чаще были провизия, парусина, инструменты и, если очень везло, бочонок с ромом. Пиратские кодексы, о коих ныне рассуждают историки, были не уставом благородных братьев, а суровой необходимостью, призванной предотвратить мгновенный мятеж в столь тесном и опасном сообществе.
Свирепая дисциплина царила на палубе, и наказания за проступки были столь же жестоки, сколь и неизбежны. Провинившегося пирата могли высечь плетью-девятихвосткой, заставить бегать по утыканным гвоздями доскам или, что было хуже всякой смерти, — высадить на необитаемом острове, оставив лишь флягу с водой и пистолет с одним зарядом.
Питание пиратов состояло из червивых сухарей, в которых заводились жучки, и солонины, столь твердой, что ее приходилось размачивать в морской воде и отбивать молотком. Цинга, лихорадка и гангрена были верными спутниками любой, даже самой удачной экспедиции. Миф о бесконечных пирах — лишь дым, скрывающий горькую реальность постоянного голода и болезней.
Черная Борода: стратегия террора
Среди этой братии отчаяния встречались фигуры, чья жестокость становилась почти что легендой. Одной из таких легенд был Эдвард Тич, известный миру как Черная Борода. Он был не безумным головорезом, но расчетливым психологом, коего можно было бы назвать гением, не будь его гений столь ужасен. Тич понимал, что паника врага — вернейший путь к победе. Перед абордажем он вплетал в свою густую, черную бороду дымящиеся фитили, и в клубах серного дыма, с горящими глазами, с кинжалами и пистолетами за поясом, являлся противнику словно дьявол, вышедший прямо из ада на палубу.
Его самый дерзкий подвиг — блокада Чарльстона в Южной Каролине. Он захватил все суда на рейде, взяв в заложники видных горожан, и потребовал за них не золото и драгоценности, а так ему необходимые лекарства. Город, трепеща, выполнил его требование.
Но фортуна, столь долго благоволившая к Тичу, в конце концов отвернулась от него. В ноябре 1718 года у острова Окракок его корабль «Месть королевы Анны» был атакован шлюпками королевского лейтенанта Роберта Мэйнарда.
То, что за этим последовало, было не красивой дуэлью, а кровавой мясорубкой на залитой кровью и заваленной телами палубе. Черная Борода сражался как загнанный зверь. Он принял пять пулевых ранений и двадцать сабельных ударов, прежде чем рухнул замертво. Мэйнард приказал отрубить ему голову и вывесить ее на бушприте своего судна в назидание всем, кто еще осмелится поднять флаг Веселого Роджера.
Пират-губернатор: двойная жизнь Генри Моргана
Иная судьба выпала на долю сэра Генри Моргана, чья история доказывает, что в ту смутную эпоху граница между пиратом и господином была призрачной. Начав как простой флибустьер на Ямайке, он благодаря безрассудной храбрости и политической хитрости стал настоящим королем карибских пиратов. Его величайшей аферой стал захват и разграбление Панамы — богатейшего города испанских колоний.
Собрав флотилию из тридцати шести кораблей и почти двух тысяч головорезов, Морган проделал невероятный путь через джунгли и горы, чтобы выйти к городу с суши. В январе 1671 года его изможденные, но озверевшие от жажды наживы банды ворвались в Панаму. Город был разграблен и сожжен дотла, а добыча оказалась колоссальной.
Ирония судьбы заключалась в том, что на момент штурма между Англией и Испанией уже был подписан мирный договор, и все действия Моргана были незаконны. Его арестовали и отправили в Лондон. Но вместо виселицы слава и связи принесли ему королевское помилование, рыцарское звание и пост вице-губернатора Ямайки. Так бывший пират стал вешать своих бывших товарищей, облачившись в мантию законности.
Женщины против абордажной команды: Бонни и Рид
В этом сугубо мужском мире порой находилось место и для женщин, чья ярость порой превосходила мужскую. История Энн Бонни и Мэри Рид — тому подтверждение.
Обе, переодевшись в мужское платье, оказались на пиратском шлюпе «Вандер» под командованием щеголя «Ситцевого Джека» Рэкхема. Энн, ставшая любовницей Джека, была женщиной с пылким нравом и крутым характером. Мэри же, служившая прежде в армии, была опытным бойцом.
Их авантюра закончилась осенью 1720 года, когда корабль Рэкхема был настигнут у Ямайки судном губернатора. Пока сам «Ситцевый Джек» и его команда в страхе прятались в трюме, пьяные и обезумевшие, Энн Бонни и Мэри Рид в одиночку отчаянно отбивались от абордажной команды, паля из пистолетов и разя врага саблями. Они яростно бились, и кричали в сторону трюма, призывая трусливых мужчин выйти и помочь им.
Плененные, они предстали перед судом. Обе были приговорены к виселице, но объявили о своей беременности, что отсрочило казнь. Мэри Рид вскоре умерла в тюрьме от лихорадки, а судьба Энн Бонни осталась загадкой, породившей множество легенд.
Закат корсаров
Золотой век пиратства был ярким, но недолгим. К 1720-м годам великие державы, уставшие от бесчинств, обрушили на реальных пиратов всю свою мощь. Военные флоты Британии, Франции и Испании стали патрулировать торговые пути, а суды без лишних церемоний отправляли пойманных корсаров на виселицу.
Гавани, некогда бывшие пиратскими вольницами, как, например, Нассау на Багамах, были очищены и взяты под контроль короной. Обещанные амнистии становились все реже, а их условия — все жестче.
Один за другим сходили со сцены великие капитаны. Кого-то, как Бартоломью Робертса, убило в бою ядром. Кого-то, как Чарльза Вейна, повесили. Эпоха, рожденная из отчаяния, жадности и вседозволенности, была похоронена холодной рукой закона и порядка. Пиратский корабль, этот призрак свободы на горизонте, был настигнут, взят на абордаж и потоплен без остатка.
Такова подлинная история тех лет — без романтики, но с леденящей душу правдой о людях, предпочитавших короткую, но полную опасностей жизнь на краю пропасти, спокойному существованию в рамках, установленных королями и адмиралами. Они были не героями и не джентльменами, а волками моря, чей образ еще долго оставался в кошмарах честных купцов и тайных мечтах мальчишек, грезящих о далеких берегах и несметных сокровищах.