"Отчего люди не летают? Отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. " А.Н. ОСТРОВСКИЙ
Я стояла перед зданием Совета, вцепившись пальцами в мокрый подол плаща, и никак не могла заставить себя войти. Камень под ногами был гладким, как зеркало — отражал серое небо и мою неуверенность. Я видела себя, покачнувшуюся, размытую каплями дождя. И мне казалось, что отражение знает больше, чем я.
На фасаде здания дрожали глифы. Не от эмоций, конечно, — от влаги. Ритуальные символы, вплетённые в камень, светились мягким, постоянным светом: здесь сегодня проводилась официальная церемония.Моя.
На входе страж провёл рукой над моим браслетом. Метка пары — та, что связывала меня с ним, — погасла ещё вчера. Но теперь и городская сеть признала меня одиночкой. Свободной.
— Госпожа Вейн? — спросил он.
— Пока ещё Арлейн, — сухо попровила я.
Затем вошла внутрь. Зал был большим. Холодным. Невыносимо пустым.
По обе стороны сидели члены Совета. Посередине — Леонель. В чёрном. Статный. Холодный. Его глаза — янтарные, как всегда. И абсолютно чужие.
Что-то внутри сжалось. Тихо, но ощутимо — как будто рвётся тонкая нить.
— Я подаю на развод, — сказал он. Ровно. Без эмоций. Будто говорил не о нашей жизни, а об очередной встрече, отменённой по расписанию.
В его голосе было всё то, что я когда-то любила. Уверенность. Холодная точность. И всё то, от чего сейчас хотелось кричать.
Я вдруг почувствовала себя чужой в собственном теле. Белый мрамор, свечи, запах ладана, старинные пергаменты...И ни одного тёплого взгляда.Только его — драконий, ледяной.Без боли. Без сожаления.Без любви.
— Причины? — осведомился Верховный Судья, скучающе пролистывая бумаги.
— Бесполезность, — коротко бросил Леонель. — Магия моей супруги погасла. Связь нарушена. Я больше не чувствую в ней пару.
Я хотела сказать, что он ошибается. Что связь — это не просто магия, не просто метка. Что мы были. Что я жива. Что можно всё исправить.
Но слова застряли. Горло сжалось, как будто кто-то сжал его изнутри. Смотрела на мужа, и не узнавала.
— Мы можем восстановить связь, — прошептала я. — Ещё не поздно…
Он повернулся ко мне. Наконец-то. Медленно, с ленивым презрением, словно смотрел не на женщину, которая спала на его груди, когда у него были кошмары, а на никчёмное существо, потерявшее свою ценность.
— Нельзя восстановить то, что умерло.— Я не мертва!— Нет, — усмехнулся он, — ты просто пустая.
Эти слова вонзились, как нож под рёбра. Он не кричал, не обвинял. Он просто выключил меня из своей жизни.
— Ты была временной слабостью, — продолжил Леонель. — Сбой. Эксперимент, на который я по наивности согласился. Но всё проходит. Даже иллюзия близости.
Его лицо оставалось красивым, как и прежде, но в нём исчезло всё человеческое. Лишь ледяная маска, за которой, казалось, кто-то другой.
— Алисия Вейн-Арлейн, выслушав аргументы сторон, Совет постановляет: союз признан утратившим силу. Печать истинной пары — аннулирована. Брак расторгнут.
Слова прозвучали глухо. Где-то наверху вспыхнула голограмма с нашими именами. Моя строчка исчезла первой.Остался только он. Леонель Арлейн.
— Всё? — спросил он.— Да, милорд.
Он не посмотрел на меня. Не сказал ни слова. Просто ушёл. Так, будто меня никогда и не было.
Я стояла ещё мгновение. Потом развернулась и вышла. Шаги отдавались гулом в пустом зале.
В холле меня ждала любовница мужа. Теперь уже бывшего.Стройная, с длинными серебристыми волосами, в пальто из зачарованной ткани, которая не намокала. Глянцевая, словно реклама.Мериса Браун.
— Ну здравствуй, бывшая жёнушка, — сказала она с ленивой улыбкой. — Теперь официально.— Прекрати.— Что? Я просто сочувствую. Ты держалась дольше, чем ожидалось. Но знаешь… — она склонилась ближе. — Истинная связь иногда ошибается. А иногда её можно переписать.
Я ничего не ответила. Просто повернулась и пошла прочь, пока не рухнула прямо в лужу под ступенями Совета. Плащ промок мгновенно.
Метро рядом пульсировало мягким голубым светом, но идти туда не хотелось. Я шла пешком.
Сквозь шумный город, где всё продолжало жить. Кафе,
артефактные лавки, пары с сияющими браслетами. Всё было будто не со мной.
Дождь усилился. Капли стучали по крышам, по глиняной брусчатке, по стеклу витрин. Но мне было всё равно. Я даже не подняла капюшон. Не пряталась. Пусть бы промокло всё, даже душа. Кажется, так честнее.
На перекрёстке меня едва не сбила машина: водитель выругался. А я даже не обернулась.
Переход загорелся зелёным, и я пошла — будто знала, куда. На самом деле просто не могла больше стоять. Стоять — значило сдаться. Дать боли догнать. А я всё ещё пыталась убежать. Хотя бы на несколько шагов.
Всё вспоминалось сразу, налетом, как буря сквозь открытое окно.
Первые поцелуи, когда Леонель называл меня своей меткой судьбы. Вечер, когда в наших венах загорелся тот свет — знак истинной пары. Он тогда сказал: «Теперь я никогда не смогу тебя отпустить. Даже если захочу».
Но захотел. И отпустил.
— Алисия?
Голос догнал меня из-за спины. Я не сразу остановилась. Повернулась медленно, как будто движения тела всё ещё отставали от разрушения внутри.
Передо мной стоял Талис — целитель из Тайного Круга, старый друг, которого я не видела с прошлой весны.
— Я видел… — Он замялся. — В новостной ленте. Ты в порядке?
— В полном, — ответила я. — Совет, публичная голограмма, любовница мужа у входа.Вишенка на торте — я теперь официально пустая.
Он не стал бросаться утешениями — и за это я была ему благодарна. Просто шагнул ближе и вложил в мои руки маленькую зачарованную грелку. Тепло медленно просочилось сквозь пальцы.
— Лаванда. Пахнет домом, — сказал он.
— У меня больше нет дома.
— Когда нибудь снова будет.
Мы стояли под навесом, как под куполом временного спокойствия. Улицы кипели: кто-то спорил по артефону, мимо пролетели стажёры-иллюзионисты, жонглируя пульсирующими сферами.Город жил. Как ни в чём не бывало. Без меня.
— Я ведь чувствовала, — выдохнула я. — За месяц до… всего. Он стал далёким. Говорил меньше. Смотрел сквозь. Я спрашивала — а он молчал, как будто внутри меня уже не было ответа. Только тишина.
— Иногда… — Талис говорил осторожно. — Кто-то решает, что ты — черновик. Не финальная версия его мечты.
— А я верила. Мы же были парой. Метка вспыхнула. Свет был. Он говорил, что это навсегда.
Талис медленно кивнул.
— Магия — не приговор. Она отражает совпадение. Момент, когда души резонируют. А потом пути расходятся. И свет уходит.
Я опустила взгляд.
— Или его кто-то стирает. Мериса говорила, что метку можно переписать.
Повисло молчание. Талис перевёл взгляд на край улицы, как будто взвешивал слова.
— Есть способы. Тёмные. Запретные. Если Леонель действительно…
— Не надо, — перебила я. — Не хочу знать. Потому что тогда придётся что-то делать. А я слишком устала, чтобы мстить. Или воевать.
— Ты не одна, — сказал друг. — И не пустая. Пустота — это когда уже ничего не болит. А ты просто разбита. А разбитое — можно собрать.
Я хотела сказать «спасибо», но ком стоял в горле. Поэтому просто кивнула.
— Мне нужно идти.
— Куда?
— Пока не знаю.
— Тогда пойдём к нам. Алана дома, испекла черничный пирог. Ты же его всегда любила. У нас есть чай с корицей. И диван, который не задаёт вопросов.
***
В доме Талиса было тепло. Я сидела у окна, укутанная в плед, с чашкой, из которой поднимался пар.
За окном неспешно парили зачарованные письма — лёгкие, как воспоминания, которые не отпускают. Где-то вдалеке звенел детский смех, чистый и невинный, словно напоминание о том, каким может быть начало. А где-то рядом двое, не зная, что за ними наблюдают, держались за руки. В их переплетённых пальцах горела та самая метка. Та, что когда-то была и у нас.
— Ты хочешь остаться здесь на ночь? — негромко спросил Талис из другой комнаты, будто опасаясь спугнуть тишину.
— Да, если это вам не помешает.
— Конечно нет, — отозвался он просто, как будто это было само собой разумеющимся.
Позже я осталась одна в комнате, с мягким, зачарованным фонарём у изголовья — тем самым, который, по словам близнецов, отпугивал кошмары. На столике лежала записка: "Ты не сломана. Просто восстанавливаешься".
Читайте на сайте ЛИТНЕТ
"Отчего люди не летают? Отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. " А.Н. ОСТРОВСКИЙ