В один прохладный осенний день Алина решила пойти в лес по грибы. Бабушка говорила, что после дождя обязательно пойдут опята, а в таких местах, где мох, пни и тишина — точно будет полная корзина. Алина хорошо знала здешний лес – с малых лет ходила туда с отцом.
Но в тот день что-то пошло не так.
Небо затянуло серыми тучами, и лес будто бы стал теснее. Деревья шумели грозно, хотя ветра почти не было, и этот шум, казалось, исходил даже не от деревьев, а от живых великанов.
Девушка уходила всё дальше в лес, увлечённая сбором грибов, пока не поняла, что больше не узнаёт местность. Оглянувшись, она не увидела знакомых ориентиров. Никакой тропинки, ни поваленного дерева у оврага, ни поляны с камнем. Всё было чужим, и лес, был чужой – словно кто-то грозно смотрел на неё из чащи.
Началась морось. Алина побрела наугад, замёрзшая, с полной корзиной и окоченевшими руками.
И тут, сквозь туман и деревья, она вдруг разглядела темный силуэт одинокой избушки.
Домик стоял на пригорке, окружённый густыми елями. Он был старый, но выглядел крепким. Дым из трубы не шёл. Окна были мутные, затянуты паутиной. Но дверь была приоткрыта, словно гостью приглашали войти.
Алина долго стояла, прежде чем решилась ступить за порог. Внутри пахло сухими кореньями, грибами и чем-то приторно-сладковатым.
Она тихонько выкрикнула:
— Есть кто живой?
Ответа не последовало. Но она почувствовала, что не одна. Воздух был плотным и душистым, словно кто-то с охапкой свежескошенной травы стоял совсем близко.
И тут лицо ее обдало холодом.
Алина вздрогнула, но тут же успокоилась, потому что неожиданно стало теплее, будто кто-то приоткрыл заслонку жаркой печи, и оттуда повеяло уютом и теплом.
Однако печь была не топлена.
В центре избушки стоял небольшой стол с кружкой чистой прозрачной воды и чёрствым хлебом. В углу у окна стояла старинная деревянная кровать, на которой лежал матрас туго набитый соломой.
Она все равно не знала, где ее дом и в какую сторону надо вообще идти, потому решилась остаться в избушке на ночь.
Девушка заперла толстую дощатую дверь на тяжелый металлический засов и осторожно пристроилась на краешке кровати. Так как она очень устала за день, то почти сразу уснула.
А вот ночью с ней случилось нечто странное и пугающее – она проснулась от тихого шороха и протяжного скрипа. Она сразу поняла: это скрипят половицы, будто кто-то осторожно пытается подкрасться к ней из дальнего угла.
Алина в ужасе сжалась в комок, сердце ее бешено заколотилось.
«Если сейчас кинусь к двери, то пока в темноте нащупаю засов и отодвину его, меня все равно успеют схватить…» – в ужасе представляла себе Алина. – А когда схватят, убьют не сразу – еще и помучают…»
И тут ей послышалось, что кто-то почти бесшумно одним взмахом раскрыл над ней большое покрывало.
«Мне конец. Сейчас завернут в тряпку, свяжут или сразу удушат…» – девушка зажмурила глаза и приготовилась к самому худшему.
Невидимое покрывало оказалось, на удивление, мягким и пушистым, оно плавно опустилось на нее, укрыв с головы до ног.
Алина от страха не смела даже шелохнуться, а хозяин избушки, так заботливо укрывший ее, старческими шаркающими шагами неспешно проследовал куда-то за печку. Потом он с шорохом едва протиснулся между стеной избушки и печкой, повозился там немного и тихо угомонился где-то во тьме.
Алина какое-то время не двигалась и раздумывала:
«Если он кое-как пролез за печь, а проем там довольно широкий, то мужик или кто бы он ни был – не маленький. Сразу он меня не убил, возможно, и потом не убьет. Хотя, кто его знает, что задумал назавтра? И здесь оставаться мне хоть как нельзя».
Она осторожно стала опускать ноги на пол, оперлась на носочки и тихонько проследовала к входной двери.
Удивительное дело, но скрипучие доски под ногами на этот раз вели себя почти беззвучно и ее не выдали. Подкравшись к выходу, она нащупала ржавый засов и попыталась его отодвинуть. Однако, легко двигающийся вечером, проклятый засов не поддавался, он будто бы прикипел намертво. Алина даже несколько раз пыталась легонько постучать по нему кулаком, но бесполезно. Дергать засов с большим усилием она не рискнула из опасения, что невидимый хозяин выскочит из-за печки, и тогда ей точно несдобровать.
И тут Алина вдруг вспомнила, что входя вечером в избушку, она заметила лежащий у порога старинный кованый гвоздь. Девушка пригнулась и стала шарить рукой под ногами.
«Ага, вот он, – Алина обрадовалась, зажав в кулаке огромный граненый гвоздь. – Какое-никакое оружие».
Девушка уперлась гвоздем в душку засова и надавила на нее изо всех сил. На этот раз ржавая железяка со скрипом поддалась – засов открылся и выпустил Алину на свободу.
Она рванула в самую чащу со всех ног, но бежала не очень долго – метров через триста наткнулась на огоньки тлеющих углей недотушенного костра.
«Господи, здесь люди… – обрадовалась девушка. – Я спасена…»
Огоньки костра, затухающие в предутреннем мраке, показались Алине настоящим чудом. Она остановилась, тяжело дыша, и, прижав к груди гвоздь, шагнула ближе.
Но стоило ей приблизиться, как внезапно раздались глухие голоса и хриплый смех.
— Ты еще, кто такая? — раздался грубый голос из темноты.
Из полутьмы кострища поднялись зловещие силуэты: трое мужчин в рваной закопчённой одежде. Их лица были заросшие, глаза настороженные, голодные и злые. Один из них держал в руке нож.
"Неужто беглые каторжники?!" — Алина в ужасе попятилась, сердце заколотилось с новой силой.
— Смотри-ка, девка – живая! — воскликнул тот, что с ножом. — Одна в лесу, да ещё и с корзиной. Удача к нам пожаловала.
— Ловите её! — рявкнул другой, и все трое кинулись к ней.
Алина охнула и бросилась обратно в лес – ноги сами понесли её в сторону избушки. Ветки хлестали по лицу, корни и травы цеплялись за ноги, но страх гнал её вперёд. В спину ей неслись крики, улюлюканье и тяжёлый топот преследователей.
Вот показался тёмный силуэт избушки — её мрачное спасение.
Алина с разбега ударилась в дверь, влетела внутрь и захлопнула её за собой. Засов! Он снова не двигался! Девушка, дрожа, вонзила гвоздь в петлю и надавила — скрип! — засов захлопнулся, заперев вход.
Снаружи раздались удары ногами. Кто-то навалился на дверь, зарычал:
— Открывай, слышишь?! Мы тебя все равно достанем!
И тут… дом вдруг ожил. Половицы под ногами вздрогнули, будто проснулись. Из-за печи донёсся знакомый шорох, и на этот раз он был не пугающим, а каким-то утешительным. В воздухе опять запахло сухими травами и дымом, но теперь в этих запахах чувствовалась сила и защищенность.
— Уходите… — раздался глухой, чуть хрипловатый голос, будто ветер прошелестел по стенам.
— Что за… — послышался голос одного из бандитов, но не успел он договорить, как дверь вдруг распахнулась сама собой.
Не то чтобы её кто-то открыл, нет, она, как будто исчезла, и в проёме возникла тьма, плотная, вязкая, как деготь.
Из темноты хлынул поток ледяного ветра, и в следующую секунду мужчин подхватила невидимая сила. Один за другим они закричали, но их крики мгновенно заглушил вой, будто из самой глубины леса. Их тела поднялись в воздух, закрутились, словно тряпки, и исчезли во мраке.
Алина, сжавшись в углу, наблюдала за этим, не в силах даже пошевелиться.
Когда всё стихло, дверь снова появилась и тут же закрылась сама собой. В избушке воцарилась тишина, но уже совсем не пугающая, а какая-то ласковая и родная.
Из-за печки, шаркая, вышел огромный силуэт. Его не было видно полностью, только темные очертания: высокий, сгорбленный, с растрёпанной бородой. Глаза его тускло мерцали янтарным светом.
— Всё хорошо, девонька, — сказал он, наклоняясь к Алине. — Не бойся. Дом — он живой. Он тебя полюбил, потому что ты своя. А тех — не потерпит. Лес их забрал, как и должен.
Алина смотрела на него, не веря своим глазам.
— Вы домовой?
— Можно сказать и так— усмехнулся старик. — Дом — мой. Лес — мой. И ты теперь под нашей защитой. Отдохни. А утром я покажу тебе дорогу домой. Только запомни: если снова пойдёшь в лес, всегда зови меня с собой. Тихонечко, по имени. Я услышу.
— А как звать-то вас?
Хозяин избы тихонько хихикнул и хитро подмигнул светящимся глазом:
— Дормидонт – Лесной.
И тут же исчез, будто растворился в полумраке.
Алина осталась одна, но на этот раз ей было не страшно. Она снова легла на кровать, укрылась всё тем же мягким покрывалом, и наконец-то, уснула спокойно. За окном шумел лес — но теперь он пел ей свою тихую колыбельную.
Наутро лес был другим. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, капли росы сверкали на паутине, как крошечные бриллианты.
Алина проснулась выспавшаяся, отдохнувшая, с ясной головой. Всё, что случилось ночью, казалось сном, но ощущение покоя и тепла, оставшееся от встречи с домовым, было слишком реальным.
Она встала, подошла к окну. Лес больше не пугал – он словно ждал и провожал её взглядом. Девушка собрала корзину, поправила волосы и прошептала:
— Спасибо тебе! Кто бы ты ни был. Дормидонт.
Но только она собралась шагнуть за порог, как сквозь утреннюю тишину донёсся хруст веток и тяжёлое прерывистое дыхание. Из-за деревьев показался человек. Он еле держался на ногах, его одежда была разодрана, лицо в крови и грязи. На груди виднелись глубокие следы когтей, а рука безвольно свисала.
Сделав ещё пару шагов, он упал почти у порога избушки.
— Господи! — вскрикнула Алина, бросившись к нему. — Ты живой?! Что случилось?
Только сейчас она разглядела, что это молодой охотник.
Он с трудом открыл глаза. Голос его был хриплым:
— Медведь... Я наткнулся на него у оврага. Один выстрел — и всё. Дальше ничего не помню... Я шёл и шёл. Я не понимал, куда иду…
Алина кое-как затащила охотника в избу и уложила на кровать. Она не знала, что делать: у неё не было ни бинтов, ни лекарств, и самой было страшно. Но она вдруг вспомнила про домового.
— Пожалуйста… Дормидонт, — прошептала она, глядя в тот угол, где ночью исчез старик. — Помоги. Он не враг. Он такой же, как я. Просто несчастный человек.
Ничто не изменилось: ни звука, ни движения. Но в воздухе снова появился тот самый запах: полынь, зверобой, сушёные ягоды.
Вдруг в уголке за печкой что-то тихо зашуршало, и оттуда медленно выдвинулась плетёная корзинка. Там были мази, тертые коренья и белые холщовые тряпицы.
— Спасибо тебе, Дормидонт! — прошептала Алина и сразу же принялась за дело.
Она промыла и смазала раны охотника, перевязала их и напоила его отваром, пахнущим мятой и чем-то горьким.
Домовой незримо помогал ей: огонь в печи разгорелся сам, вода закипела, как по волшебству, а раны, что казались смертельными, начали затягиваться на глазах.
Охотник заснул. Алина сидела рядом, держа его за руку, и чувствовала, как в ней что-то меняется: опасение и неуверенность уходили, уступая место какому-то тёплому светлому чувству.
Прошло три дня. Егор, так назвался охотник, приходил в себя медленно, но с каждым днём улыбался всё чаще. Он был из соседней деревни, охотился в этих краях с детства, но в такую чащу, как в тот день, ещё никогда не забредал.
— Когда медведь драл меня, я подумал, что все – мне конец. Но какая-то сила подняла меня и повела. Я шёл, словно в бреду за кем-то невидимым — говорил Егор. — Будто голос звал меня. А потом я увидел избушку. И тебя.
Когда он окончательно пришёл в себя, Алина засобиралась домой. Вместе с ней избушку покинул и Егор. Домовой подсказал им тропинку, и теперь они без труда могли вернуться к людям.
А через неделю Егор заслал к Алине сватов.
Свадьбу справляли, как положено: с пирогами, ягодным квасом и песнями.
Поговаривали, в ту ночь над всей деревней светились огоньки, словно маленькие звёзды спустились с небес.