В старом деревенском доме, где я с детства проводила каждое лето, была одна комната, в которую никто не заходил. Это была комната моей прабабушки, умершей ровно через год после моего рождения. Все в семье знали, что она была странной женщиной: замкнутой, молчаливой, с пронзительным взглядом, от которого мурашки бежали по коже. Взрослея, я стала догадываться, что прабабка занималась колдовством, но никто не осмеливался говорить об этом вслух. После её смерти дверь в её комнату наглухо заколотили.
«Там нечисто», — шептала моя бабушка, когда я, будучи ребёнком, спрашивала, почему туда нельзя заходить.
Прошло много лет. Я выросла, стала студенткой и этим летом решила навестить старый дом, в котором никто не жил после смерти бабушки. Дом встретил меня тишиной и запахом сырости. Всё было покрыто пылью, доски, которыми была заколочена запретная дверь, потемнели, а щели между ними казались такими черными, словно за ними не было ничего, кроме пустоты.
В первую ночь я не могла уснуть. Дом скрипел, как живой, а из-под двери прабабкиной комнаты доносился едва уловимый шёпот. Я убедила себя, что это просто ветер, но шёпот становился всё отчётливее, словно кто-то звал меня по имени.
Софья… Софья… – слышала я приглушенный голос в ночи.
На следующий день я решила, что это глупости, но любопытство взяло верх. Я нашла в сарае лом и начал отдирать доски. Они поддавались на удивление легко, будто что-то с той стороны помогало мне отрывать их. Когда последняя доска упала, я обомлела. Дверь комнаты была не просто старинной, а с удивительной резьбой в виде странных символов, которые казались живыми извивающимися змеями в тусклом свете.
Я повернула ручку, и дверь на удивление легко открылась. Внутри было темно, но то была не обычная темнота, а густая и плотная, почти осязаемая. Я включила фонарик, и луч света выхватил из мрака стол, покрытый чёрной тканью, на котором лежала открытая древняя книга с пожелтевшими страницами. Еще на столе были черные свечи и что-то, похожее на высушенные травы. На стене висело большое зеркало, покрытое паутиной и тонкими трещинами…
В глаза тут же бросилась одна жутковатая странность: в зеркале отражалась не только я, но и маленькая старушка, сидящая за столом и смотрящая прямо на меня. И я почти сразу узнала ее по старинному фото…
«Неужели это она – моя прабабка-ведьма?!» – ужасающая мысль резанула сознание.
Лицо старухи было искажено, глаза горели красноватым светом, а губы шевелились, словно она быстро шептала какие-то заклинания.
Я отшатнулась и хотела выбежать, но дверь из комнаты с силой захлопнулась. Фонарик начал мигать, а шёпот, который я слышала ночью, теперь звучал прямо в моей голове.
«Ты пришла, ты освободила меня, я ждала тебя…»
Я попыталась открыть дверь, но она не поддавалась. Свет фонарика погас, и комната погрузилась во тьму. Вдруг я почувствовала холодное дыхание на своей шее. Она была рядом. Повернувшись, я увидел ее: тело было скрюченным, кожа серая, а глаза — пустые чёрные провалы. Она медленно потянулась ко мне. Комната начала меняться: стены покрывались плесенью, пол под ногами становился мягким, как болотная трясина, а воздух наполнился запахом гнили.
Я закричала, но звук потонул в гробовой тишине. Она протянула ко мне руку, и её пальцы, длинные и костлявые, впились в моё плечо. Боль была невыносимой, но хуже всего было ощущение, что через эту боль она забирает из меня: мою энергию, мои воспоминания, даже мою душу. Я попыталась вырваться, но её хватка была сильнее. Вдруг зеркало на стене засветилось, и я увидела в нём себя. Но это была уже не я: мои глаза были, будто бы такими же пустыми, как у неё, а кожа начала сереть и морщиться.
В отчаянии я стала кое-как продвигаться к столу – старуха за мной. Я схватила со стола тяжелый подсвечник и бросила его в зеркало. Раздался оглушительный треск, и комната задрожала. Прабабка закричала как-то нечеловечески, словно тысячи голосов слились в один жуткий утробный вой. Зеркало разлетелось на осколки, и тьма начала рассеиваться. Я почувствовала, что хватка старухи ослабла, и, собрав последние силы, выбежала из комнаты, захлопнув страшную дверь. Я наспех кое-как заколотила ее валявшимися рядом досками, а ночевать ушла к соседке.
На следующий день я вернулась с бензином и спичками. Дом горел ярко, но даже в пламени я слышала её шёпот, её смех. Я уехала из деревни и решила никогда туда не возвращаться.
Прошло несколько месяцев. Я старалась забыть всё, что произошло, убедить себя, что это был просто кошмар, вызванный усталостью и одиночеством. Но тьма, которую я выпустила из той комнаты, никуда не исчезла.
Сначала это были мелочи. Зеркала в моей квартире начали запотевать, даже если я не принимала душ. А в отражении я иногда замечала маленькую скрюченную тень, мелькающую прямо за моей спиной, но, когда резко оборачивалась, там никого не было. Ночью я часто просыпалась от ощущения, что кто-то стоит у кровати и смотрит на меня. Я включала свет, но комната была пуста.
Я пыталась игнорировать это, но с каждым днём чье-то неведомое присутствие ощущалось все сильнее.
А однажды, возвращаясь поздно вечером, я вдруг заметила, что даже уличные фонари тускнеют, когда я прохожу мимо. Будто сама тьма постепенно сгущалась вокруг меня…
И однажды во тьме я снова услышала шёпот:
«Ты не уйдёшь – ты моя...»
Я побежала, но шёпот не отставал, он звучал прямо в моем сознании, как будто прабабка сидела внутри меня.
«Клин клином вышибают», – подумала я и решила обратиться за помощью.
Я нашла бабульку, которую называли Ведьмой. Она жила на окраине в маленьком доме.
Когда я рассказал ей о прабабке, её лицо побледнело.
– Ты открыла дверь, которую нельзя открывать, — сказала она. — Твоя прабабка не умерла. Она ждёт свою внучку, чтобы передать тебе свой дар. И она питается тобой. А теперь, когда ты разрушила её зеркало, она ищет новое.
Ведьма дала мне амулет: маленький мешочек с травами и солью, который я должна была носить на шее. Она велела мне избегать зеркал и ни в коем случае не смотреть в них, особенно ночью.
– Она использует твое отражение, чтобы проникнуть в наш мир, — объяснила она. — А если ты посмотришь ей в глаза, она окончательно завладеет тобой.
Я ушла, чувствуя себя немного увереннее, но её слова не давали мне покоя.
Ночью я проснулась от странного звука: тихого, ритмичного стука, доносившегося из ванной. Я подумала, что это капает вода, встала, сжимая в руке амулет, и медленно подошла к двери ванной. Свет был выключен, но через щель под дверью пробивался слабый красноватый свет. Стук становился громче, и я поняла, что это не капли воды. Это был звук, когда стучат ногтем по стеклу.
Я открыла дверь, Боже, зачем я это сделала?! Моё сердце, словно остановилось.
Зеркало над раковиной светилось тем же красным светом, что я видела в комнате прабабки. Но в отражении я увидела не ванную, а ее сгоревшую комнату: чёрный стол и свечи, заплесневелые стены. И ее!.. Она стояла в углу, но теперь ее глаза горели ярче. Она улыбалась, и эта улыбка была кривая, неестественная, полная злорадства. Она стучала по зеркалу изнутри.
Вдруг зеркало задрожало, и я услышала треск.
Я закричала и бросилась прочь…
Но в тот же миг свет в квартире погас. Тьма окутала меня, и я почувствовала, как ледяные мокрые пальцы схватили меня за запястье.
Я вырвалась, но амулет упал на пол, и ее шепот стал громче, почти оглушающим:
– Ты моя... ты моя...
Я подбежала к входной двери, но она не открывалась. А окна были покрыты, словно чёрной плёнкой, будто кто-то заклеил их изнутри. Я была в ловушке.
В отчаянии я схватила стул и ударила им по зеркалу в гостиной. Оно разлетелось на куски, но вместо облегчения я почувствовала, как воздух стал тяжелее. Осколки зеркала начали светиться, и из каждого из них на меня смотрели её глаза. Она была везде. Её смех заполнил комнату, и я поняла, что разрушение зеркала не помогло – это лишь освободило её.
Я упала на колени, заткнула уши, но это тоже не помогало. Её голос был внутри меня, её тень окутывала меня.
Вдруг свет вернулся, но он был каким-то неестественным, холодным. Я подняла глаза и увидела, что нахожусь не в своей квартире. Я вновь была там – в её комнате. Стены шевелились, словно дышали, пол был покрыт чёрной слизью, а в углу сидела она, держа в руках острый, как нож осколок зеркала.
– Теперь ты дома, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым, но в её глазах не было ничего человеческого.
Я не знаю, как долго я там пробыла. Время в той комнате текло как-то иначе. Иногда я видела себя в осколках зеркала: моё лицо менялось, становилось похожим на лицо прабабки. Я пыталась сопротивляться, но с каждым разом моя воля слабела. Она питалась мной, и я чувствовал, как становлюсь ею.
Я нашла в углу комнаты старую книгу, ту самую, что лежала на столе. В ней были заклинания, но страницы были, будто бы исписаны кровью. Я поняла, что это книга и есть её сила. Я попыталась прочитать одно заклинание, но слова обжигали мой разум. Она появилась передо мной, её лицо было искажено яростью.
– Как ты нашла это заклинание?! Но ты не уйдёшь! — прошипела она, и её пальцы впились в мою грудь, словно ведьма пыталась добраться до моего сердца.
Но в самый последний момент я вдруг почувствовала тепло. Амулет, который я потеряла, вдруг оказался в моей руке.
Я сжала его и выкрикнула первое, что пришло в голову:
– Уходи!
Свет вспыхнул, и ведьма застонала. Комната начала рушиться, стены трескались, а пол под ногами исчез. Я падала в пустоту, но перед тем, как потерять сознание, я увидела её лицо – искажённое, полное ненависти.
– Я вернусь, — прошептала она.
Я очнулась в своей квартире. Большое зеркало было разбито. Амулет лежал рядом, он был почти горячим. Я не уверена, победила ли я её, или это была лишь временная передышка. Но я знала одно: она не ушла, она ждёт...
После того случая я выбросила все зеркала из квартиры. Даже маленькое карманное зеркальце, которое лежало в ящике. Я избегала витрин, окон, любых поверхностей, где могла увидеть своё отражение. Но это не помогло. Я чувствовала её присутствие в каждом тёмном углу, в каждом пятне, в каждом шорохе. Амулет, который спас меня, начал тускнеть, его тепло угасало, как будто его сила иссякала.
Однажды утром я проснулась от странного ощущения. Моя кожа была липкой, как будто покрыта тонким слоем грязи. Я подошла к раковине кухни, чтобы умыться, и замерла. Вода в кране была чёрной, густой, как смола. Я отшатнулась, но в тот же момент услышала звук: тихий, едва уловимый скрип, доносившийся из ванной. Я знала, что там больше нет зеркала, но что-то подсказывало мне, что это не имеет значения. Она нашла другой способ.
Я медленно открыла дверь ванной. Свет был выключен, но в углу, где раньше висело зеркало, теперь была тень: тёмное пятно на стене. Оно пульсировало, как живое, и в центре этого пятна я увидела её глаза. Они смотрели на меня, и в них была не только ненависть, но и что-то новое — голод.
– Ты не можешь убежать, — прошептала она. — Ты часть меня.
Я захлопнула дверь и прижала к ней стул, но это не помогло. Тень начала просачиваться через щели, как дым, и вскоре она была повсюду: на стенах, на потолке, на полу. Я схватила амулет, но он был холодным и бесполезным. В отчаянии я выбежала из квартиры, но на лестничной клетке меня ждал новый кошмар. Стены подъезда были покрыты чёрной слизью, а окна, которые раньше выходили на улицу, теперь отражали ту самую комнату. Она была везде. Она стала моим миром.
Я побежала вниз, но с каждым шагом лестница становилась длиннее, а стены сужались. Я чувствовала её дыхание на своей шее, её пальцы, скользящие по моим плечам.
– Ты не уйдёшь, — шептала она, и её голос был таким громким, что я едва могла думать.
Наконец, я добралась до выхода, но дверь на улицу не открывалась. Вместо этого она начала растворяться, и за ней я увидел её — прабабку. Она стояла в центре своей комнаты, с улыбкой без зубов.
Я закричала, но звук утонул в тишине. Она шагнула ко мне, и я почувствовала, как моё тело становится тяжелее, как будто она тянула меня к себе. Вдруг я вспомнила слова знахарки: «Она использует отражения, чтобы проникнуть в наш мир». Но зеркал больше не было. Тогда я поняла. Она не нуждалась в зеркалах – она сделала своим отражением меня – мои глаза.
Я посмотрела на свои руки и увидела, что они начинают меняться. Кожа серела, пальцы удлинялись, ногти становились острыми, как когти. Я попыталась сопротивляться, но её воля подавляла мою.
– Ты моя, — повторяла она, и я чувствовала, как моя личность растворяется, как я становлюсь ею.
В тот момент я поняла, что единственный способ остановить её — уничтожить себя. Я вспомнила заклинание из её книги, которое обожгло мой разум. Я не знала, сработает ли оно, но это был последний шанс. Я закрыла глаза и начал шептать слова, которые всплыли в моей памяти. Они были чужими, древними, и каждое слово становилось раскалённым железом, пронзающим мой разум. Но я продолжала.
Комната начала дрожать. Она закричала, и её крик был таким громким, что я почувствовала, как кровь течёт из моих ушей. Тьма вокруг меня сгустилась, но я не останавливалась. Я чувствовала, как её хватка ослабевает, как её присутствие становится слабее. Наконец, я выкрикнула последнее слово, и свет вспыхнул, ослепительный, невыносимый. Я упала на колени, чувствуя, как моё тело горит изнутри.
И тут я вдруг вспомнила себя годовалой, как прабабка перед самой смертью держала меня на руках. В ее глазах было столько любви и нежности, что стоявшие рядом мама и бабушка прослезились. В силу возраста я, наверное, не должна была этого помнить, но увидела все это, словно во сне.
И тогда я поняла, что может спасти меня! Та светлая и чистая любовь, которая все еще теплилась слабым огоньком где-то в глубине грешной колдовской души моей родной прабабушки.
Я тут же протянула руки вперед и мысленно позвала ее, но без страха и отвращения.
В какой-то момент я вдруг ощутила слабое прикосновение ее ладоней. И, о чудо, они были уже не такими ледяными как раньше, а даже слегка теплыми. И я прижималась к ней, обнимала ее и попросила прощения, что вторглась в ее запретный мир. А еще я очень просила не передавать мне ее дар. При этом я изо всех сил старалась передать ей мысленно свои воспоминания о том, как она любила меня при жизни.
И прабабушка все поняла…
Когда я открыла глаза, то оказалась в незнакомом, но каком-то очень светлом лесу. Я посмотрела на свои руки — они были нормальными, но на запястьях остались следы, похожие на ожоги, в форме одного из символов из её книги. Амулет лежал рядом, но он был смят и разорван.
Однако я поняла, что теперь он мне не нужен. Я почувствовала, что прабабушка, наконец-то, простила меня и отпустила теперь уже навсегда…
Больше она не является мне, но я чувствую, что она рядом. Теперь она оберегает меня – мой ангел-хранитель.