2004/05/06/07 г.
г. Санкт-Петербург.
«Бредисловие».
Если бы 10 лет назад мне сказали, что я всеми нервами, всем сердцем врасту в ЭТО, отправились бы эти граждане в долгое путешествие с эротическим уклоном.Ко времени своего появления в училище я была обладательницей
А) полуторагодовалого сына;
Б) любимого и любящего мужа;
В) любящих и любимых папы-мамы;
Г) множества любящих (в разной мере) и любимых (в разной степени) родственников;
Д) диплома об окончании РГПУ им. А. Герцена;
Е) трудовой книжки с 4-мя записями;
Ж) почти 4-летнего педагогического стажа;
З) педагогического опыта по принципу «Фирма веников не вяжет» - размером с нос малознакомого Гульки.
Наконец , я была скопищем разнообразных комплексов. Чего у меня не было, так это жилья(его и до сих пор нет и, видно, не будет) и умения матерно выражаться (о! это важное умение!).
И вот с этаким багажом я заявилась в … Ну, теперь можно открыть занавес – в судостроительное училище.
Первый, кто встретился мне в училище, был спускающийся по лестнице симпатичный субъект средних лет и среднего роста, с бородкой, в сером костюме мелкой клеточкой.
-Доброго дня! Как мне найти Аркадия Германовича?- спросила я.
А это я и есть! – ответил незнакомец. – Но, знаете ли, девушек мы в училище не принимаем, у нас обучаются только юноши.
А я пришла учить! – гордо и нагло заявила я.
Немая сцена.
Затем я была приглашена в кабинет замдиректора по УПР ( тогда мне эти буквы не говорили ничего), и мой паспорт изучили на предмет года издания изделия по имени… ну, скажем, Анна Валентиновна.
Надо же! А выглядите лет на 16! – то ли восхитился, то ли поиздевался замдиректора по УПР.
Надо заметить, что весила я тогда 53 кг при росте 1,72 м. А если учесть мою аристократическую от рождения бледность и породистую тонкокостность – становятся понятны и удивление моего будущего начальника, и – забегу вперёд – моё первое прозвище, данное мальчишками: «Наша дохлятинка».
В течение 20 минут мы обговорили условия моей дальнейшей жизни: меня с семейством поселяют в общежитие, и на следующий за переездом день я выхожу на работу.
Через две недели, загрузив вещами военную фуру, данную супругу на службе, и сдав дитя на хранение папе-маме, мы поехали на новое место обитания.
Был мороз градусов под 30. Солнце светило так, что сводило мозги. Снег был идеален. Почти по Пушкину: мороз и солнце. Но друг не спал и показался далеко не прелестным…
Представьте ситуацию: подъезжаем к общежитию, и я иду искать коменданта.
Раиса Яковлевна где-то на этаже. Ищите! – сказали на вахте.
Разумеется, по закону Мерфи, т. е . вселенской подлости, комендант оказалась под самым чердаком – на 9-м этаже ( лифт не работал, а шубы советского производства весьма тяжелы при подъёме).
-Я вас не поселю. Вы должны явиться к директору, он вас ждёт.
Самое грустное, что с первого взгляда мы с Раисой Яковлевной ошиблись друг в друге: она посчитала меня юной соплёй, я её – старой грымзой.
Проехав ещё пару км, грузовичок дохрюкал до училища. И вот я – в кабинете директора. К этому времени в моей жизни было множество руководителей – от папы до ректора института – поэтому вид будущего босса меня испугал: сидит за обширным столом очень полный, рослый, темноволосый дядя с густыми чёрными усами и говорит басом (как мне сдуру показалось, с угрозой). Примерно час меня посвящали во все тонкости моей судьбы на ближайшее время. За все эти 60 минут я пропищала две фразы:
-Я не буду брать отпуск по уходу за ребёнком. – и
– Поселят ли нас в общежитие, или можно ехать обратно не солоно хлебавши?
-Поселю, поселю. Вот записка к коменданту. Жду завтра на работе.
И вот мы снова в общаге.
-Ой, ну не знаю, куда вас поселить! Комнат нет. – ругалась Раиса Яковлевна. – Ладно. Вещи –в камеру хранения. А вы – во вторую секцию. Потом в большую комнату переберётесь.
Ночь на новом месте была ужасна: холод собачий из-за перебоев с отоплением ( сняли только обувь, спали в полном облачении. Я ещё жалела, что нет скафандра). Тепло шло только от одноконфорочной электроплитки (вообще мы на ней воду грели, но потом решили, что и воздух она согреет тоже). Ладно, проехали. Цветы только жаль: все замёрзли ( и почему я их у соседки не оставила до весны?!).
На следующее утро, полуголодная и полусонная, я явилась на работу, надеясь, что мне предстоит привести в порядок кабинет (который, кстати, обманул мои ожидания),познакомиться с расписанием и будущими коллегами по педагогическим мукам, оформить документы – и т. д. и т. п. О! Sancta simplicitas! Короче, святая балда!
-Знаете, ваша коллега плохо себя чувствует, и вам придётся принять экзамен.
Картина Репина «Приплыли». Ну что ж, экзамен – так экзамен. Первый раз, что ли? Вот именно, что второй. До этого я лишь раз «выпускала» класс и экзаменационную кухню знала только «по ту сторону баррикад»:
лично сдала экзамены 13 раз… за 8й и 10й классы, вступительные в институт и 10 сессий за 5 лет обучения. Правда, если посчитать количество сданных предметов, цифра возрастёт раз в 10.
Коллега моя оказалась весьма юной, милой, с русой косицей до попы – и абсолютно сопливой по причине гриппа. Познакомились: Анна Валентиновна – Александра Владимировна. Попрощались:
-До свиданья. Экзамен длится 6 часов. Ребята пишут сочинение.
-До свиданья, поправляйтесь.
Ну вот. Я на рабочем месте. Оглядимся. Итак, пустой класс 6 на 10 м. Три окна. Без штор, смею заметить, т. к. те текстильные изделия, что болтались на карнизах, могли быть чем угодно – от половой тряпки до павших смертью храбрых шёлковых покрывал – но не благородными шторами. Цветов нет. Стендов, таблиц, портретов «наличие отсутствует». Четыре шкафа книжных, светлых, на 2/3 застеклённых, давно не мытых. Доска. О, вот доска шикарная, аж пять «писальных» поверхностей. Мела и тряпок не наблюдается (они почему-то нашлись в ящике стола вместе с тремя брошюрками о воспитательной работе и кучей винтиков – болтиков – гаечек). Стол учительский с шестью ящиками (двухтумбовый то есть), ручек на которых нет. Наконец, самая важная деталь кабинета – парты. Четырнадцать штук. А за ними сидят… нет, возвышаются… скорее, громоздятся… в общем, находятся в классе – кроме всего выше перечисленного – человек 20 учащихся, самый «мелкий» из которых крупнее меня раза в полтора. И все смотрят любопытными глазами: что ж это такое в кабинете материализовалось.
Теперь, в свои 35, я уже не реагирую на откровенные взгляды и шутки моих подопечных – да и они имели возможность убедиться в моих а) чувстве юмора, б) гордости, в) целом ряде достоинств и г) трёх недостатках, а именно: неземной красоте, нечеловеческой скромности и божественной гениальности. Но в свой первый день на новом месте при разглядывании меня в сорок глаз я покраснела как… каракатица: эдак простенько и со вкусом… пятнышками такими… Если вы учтёте то, что голос у меня от природы довольно высокий, особенно при сильном волнении – вы легко угадаете реакцию группы на мою просьбу «продолжить работу над выбранной экзаменационной темой». Конечно, они заржали. А вы бы – нет? Вошло в класс нечто тощее, длинное, глазастое, с полным отсутствием присутствия косметики, одетое и обутое не по моде да ещё с обручальным кольцом на… среднем пальце (ну и что! Велико оно мне стало! Вот и болталось на предназначенном ему правилами отростке моей правой верхней конечности). Если вспомнить, что средним пальцем обычно изображают неприличный жест, вы поймёте радость великовозрастных мальчиков.
Как я провела тот, самый первый, день, уже давно забылось; как забылись и многие другие дни до и после. Забылись имена и фамилии учеников ( наверно, их выпустилось около тысячи); хотя лицо при встрече узнаваемо (знаете, мои мальчики – да, всё ещё МОИ – периодически приходят в училище повидать учителей. Не все, конечно). Забылись неудачи и удачи… Многое забылось. Жизнь в эти 10 лет видится какими-то яркими эпизодами – весёлыми и печальными, пустыми и полноценными, плохими и радостными…
В этом году – три юбилея, касающиеся меня: 10-летие детского дома при нашем училище, 10-летие моей работы здесь и 35 лет со дня выпуска изделия по имени Анна Валентиновна. Были за эти годы взлёты и падения, победы и поражения – и 10 лет хороший срок для «мемуаров». Итак, пусть этот опус зовётся «Мемуары литераторши бальзаковского возраста». Немного вычурно? Ну и пусть!
продолжение следует...