22 декабря 1659 года вологодские губные старосты Козьма Панов и Матвей Данилов-Домнин получили из Москвы грамоту из Разбойного приказа:
крестьянку Корнилиево-Комельского монастыря Агриппину за то, что удавила своего мужа, приговаривали к казни через окапывание в землю.
В четвертом часу дня, то есть через четыре часа после рассвета, ее закопали по шею в промерзлую землю на городской площади. День был морозный, «в такой мразный день», как писали в документах.
К вечеру, после восьми часов мучений, силы оставили женщину, и она уже не кричала, а лишь тихо умоляла выкопать ее и постричь в монастырь.
Когда закапывали живьем
Соборное уложение 1649 года не давало женщинам-мужеубийцам никаких шансов. Статья 14 главы XXII была железобетонной:
закапывание живьем в землю по шею, и никакого помилования — даже если просят дети или родня убитого.
Мужчин за убийство жены казнили быстро: отсечение головы, повешение, максимум четвертование. А вот мужеубийц заставляли умирать медленно и публично.
Казнь проводили на площади, на глазах у народа. Женщину закапывали по шею или по плечи в мерзлую землю и оставляли ждать смерти. Такая казнь была рассчитана на долгие страдания, и агония могла длиться от нескольких часов до двух-трех дней, пока осужденная не погибнет от холода, жажды или удушья.
Это был не просто способ убить. Это было публичное унижение.
Закон прямо говорил, что казнь должна утвердить всех в «неприкосновенности мужской власти в семье». Женщина, поднявшая руку на мужа, хуже любого разбойника. Ей полагалась самая страшная и унизительная смерть из всех возможных.
До декабря 1659 года никто не смел остановить эту казнь. Система не знала пощады. Исключений не было.
Одиннадцать часов страданий и бунт милосердия
Агриппина промучилась одиннадцать часов. С четвертого часа дня до третьего часа ночи. В мороз. По шею в земле. Она не просто тихо умирала, она кричала, умоляла о пощаде, просила постричь её в монастырь. К вечеру голос почти пропал.
Вологжане, видевшие немало жестокости в свой XVII век, почему-то на этот раз не выдержали. К вечеру земский староста вместе с «лучшими и средними людьми», так в документах называли представителей посада, пришли в Софийский собор. Архиепископ Маркелл в это время служил молебен после вечерни. Они подали ему челобитную прямо во время службы, прервав богослужение.
Маркелл, как сказано в документе, «милостиво принял» вологжан и призвал в собор губных старост Козьму Панова и Матвея Данилова-Домнина. Тех самых, что окопали Агриппину по царскому приказу. И старост упросили (именно упросили, а не приказали) выкопать полуживую женщину.
Губные старосты согласились. Хотя прекрасно понимали, что нарушают прямой царский указ. Агриппину вытащили из земли чуть живой и посадили под охрану в губную избу ждать нового решения из Москвы.
Кто был этот смелый архиепископ и что ответил царь
Маркелл был не каким-то маргинальным священником из глухой епархии. Архиепископ Вологодский и Белозерский, он числился среди самых влиятельных церковных иерархов своего времени. Дважды в 1642 и 1652 годах его называли кандидатом на патриарший престол. Участвовал в важнейших церковных соборах 1654, 1656 и 1660 годов. Входил в тройку архиереев, которые не согласились с реформами патриарха Никона и продолжали служить по старым книгам. Человек с весом и статусом.
И вот этот самый Маркелл идет на прямое нарушение царского закона. Мало того, что согласился на выкапывание Агриппины, он ещё и отправил царю Алексею Михайловичу собственную челобитную, защищая свой поступок.
Написал своему стряпчему Ивану Токмачову. И лично составил два письма судье Разбойного приказа боярину Борису Александровичу Репнину и царскому духовнику, надеясь на их заступничество.
Маркелл рисковал если не головой, то точно карьерой. За меньшее отправляли в монастырь с лишением сана.
Что случилось дальше — неизвестно. Документы не сохранились. Судьба Агриппины неизвестна.
Помиловал ли её царь? Вернули обратно в яму? Или всё-таки постригли в монастырь, как она просила? История молчит.
В Енисейске похожую просьбу о мужеубийце Сибирский приказ отклонил — закон есть закон.
Зато в Илимске в 1689 году мужеубийцу помиловали, но только потому что царь Петр Алексеевич женился, и в честь «всемирной радости» раздавали амнистии направо и налево.
Без царской свадьбы не помиловали бы никогда.
Справедливость — штука относительная. Агриппина удавила мужа и по закону должна была угаснуть в земле. Но вологжане решили, что одиннадцать часов мучений на морозе просто перебор.
Кто был прав? Законники, требовавшие довести казнь до конца? Или бунтовщики, остановившие её вопреки всему?
Ответа нет. Как нет и судьбы самой Агриппины. История оставила этот вопрос открытым. Может, специально.