Мы съехались год назад. Оба за сорок, оба уставшие от одиночества. Договорились, как взрослые, умные люди — все пополам. Ипотеки у нас нет, живем в съемной однушке за 15 тысяч, и сначала все было честно. Мы оба покупали продукты, поровну платили за квартиру и интернет. Мы даже завели общую тетрадку в синей обложке, куда скрупулезно записывали, кто за что заплатил. Она лежала на кухонном столе, и мы с ней иногда шутили, сверяя цифры.
А потом... потом как-то незаметно, я стал платить за все. Сначала это были мелкие, почти невинные просьбы. Помню, как сейчас: Ольга вернулась с работы, сняла туфли и с такой милой, извиняющейся улыбкой сказала:
— Сереж, не поверишь, по пути домой каблук сломался. Одолжи 2 тысячи рублей до зарплаты? Куплю новые.
Я, конечно, дал. Что за вопрос? Мы же вместе.
— Ой, а я забыла зайти за продуктами, у меня клиенты были до вечера.
И я, чтобы не остаться голодным, шел и покупал еду. За свои.
Потом тетрадка куда-то пропала. Наш строгий финансовый учет растворился в быте, а вместе с ним исчез и принцип "пополам".
Мой заработок таксиста за этот месяц вышел 47 тысяч рублей. Из них 40 тысяч ушло на "всё". Ольга только что подошла и положила на стол свою часть — ровно половину аренды, 7500 рублей. Ее зарплата парикмахера в салоне — те же 40 с чем-то тысяч.
Куда деваются остальные ее деньги? Тридцать с лишним тысяч? Я знаю. Я прекрасно знаю.
Ольга звонила мне вечером, голос встревоженный:
— Дочка опять просит помочь, у нее там долги по кредиту накопились... Я ей десять тысяч отдам, она потом вернет.
Я верил. Или делал вид, что верю. Деньги, разумеется, никто не возвращал.
А потом я просто стал замечать. Замечать, как холодильник, который мы вроде как должны наполнять вместе, пустеет, а продукты в него таскаю почему-то исключительно я. Я шел после смены в магазин, приносил полные пакеты домой, а она мило спрашивала:
— Ой, а ты уже сходил? Молодец!
И все. Ни копейки.
Но самым ярким моментом была прошлая суббота. Мы поехали в ТЦ. Зашли в отдел одежды, и примерять дубленки. Я уж думал, себе выбирает. Ан нет. Она повернулась ко мне, сияя:
— Людочке как раз будет!
И она без тени сомнения выложила за эту дубленку 25 тысяч. Я стоял рядом, каменный, и вспоминал, как буквально три дня назад она говорила, разглядывая нашу потертую кастрюлю: "Надо бы новую, да все денег нет..."
Она заметила мой взгляд, поймала его и сказала, оправдываясь, но с каким-то даже вызовом:
— Ну, Людочка же одна у меня. Я не могу ей отказать. Ты же понимаешь?
А я в этот момент думал:
А мы вдвоем. И ты мне можешь отказать. Легко.
Но я промолчал. Как всегда. Просто кивнул.
И теперь каждое утро я выхожу на работу, сажусь в машину, кручу баранку по знакомым улицам, а в голове одна и та же мысленная арифметика. За чей счет сегодня будет ужин? За мой. За чей счет Ольга купила дочери тот самый новый айфон месяц назад? Тоже за мой. Косвенно, но — за мой. Потому что если бы она честно платила свою половину за все наши общие расходы, как мы договаривались, у нее бы не оставалось по десять, а то и пятнадцать тысяч ежемесячно на подарки взрослой, работающей двадцатипятилетней дочери. Получается, своим трудом, своими поездками я содержу не только нас, но и ее ненасытную Людмилу. А сам хожу в старых джинсах.
Я пытался говорить. Один раз, особенно ярко это помню. Она подошла ко мне с таким невинным видом, вертя в руках прядь волос.
— Сережа, а можно я возьму у тебя три тысячи? Мне надо срочно подстричься, в салоне акция только сегодня.
А накануне я видел в ее сумочке чек из ювелирного — она купила дочери золотые сережки.
Я глубоко вдохнул, собрался с духом и сказал, глядя куда-то мимо нее, в стену:
— Может, уже хватит, Оль? Ты же сама неплохо зарабатываешь. Вполне можешь и стрижку свою оплатить, и многое другое.
Она не взорвалась, не начала кричать. Она просто посмотрела на меня. Большими, красивыми, вдруг наполненшимися искренней болью глазами. Ее губы задрожали.
— Ты что... — ее голос сорвался на шепот, полный недоумения и обиды. — Ты что, жалеешь для меня? Неужели тебе жалко каких-то трех тысяч для меня?
И я... я сдался. Прямо в ту же секунду. Потому что после развода я три года жил один в такой тишине, что по вечерам готов был разговаривать с телевизором. Страшнее ощущения, что тебя используют. Я видел ее обиду и думал:
А вдруг она права? Вдруг я и правда мелочный?
И мне стало так стыдно за свою попытку установить границы, что я просто достал кошелек и молча протянул ей деньги.
Но сейчас, сидя над кипой счетов и чеков с калькулятором, я наконец-то четко понимаю — я не просто содержу Ольгу. Я содержу ее взрослую дочь, которая уже три года как замужем. Я содержу ее зятя, который вечно "в поисках себя". А вскоре, я уверен, буду содержать и их будущих детей.
И знаете, что самое дурацкое? Сегодня вечером, когда она вернется с работы, я, наверное, снова промолчу. Потому что альтернатива — это снова остаться одному. В сорок пять.