Высоцкий известен, как бард - сочинитель и исполнитель авторских песен. Даже те, кто не интересовался его творчеством, безусловно слышали его хриплый голос, который не спутаешь ни с каким другим. Известен Высоцкий и как актёр. Несколько фильмов с его участием вошли в золотой фонд русской культуры. Знаменитую Таганку - театр Любимова - без Высоцкого нельзя представить. Менее известен Высоцкий-поэт. Есть предубеждение, что тексты песен, это не высокая поэзия, это тексты, не представляющие интереса сами по себе, вне музыки. Поэты-песенники числятся как бы поэтами второго разряда. Зачастую это действительно так, особенно в популярной музыке, да и в рок-музыке. Но есть исключения. Высоцкий в своих лучших стихах поднимался до высокой поэзии, которую не стыдно поставить рядом с творчеством признанных классиков. Поделюсь своим самым любимым стихотворением Владимира Высоцкого. Он не исполнял его под гитару. Для песни - это слишком длинно и слишком страстно. Но есть запись, где он читает это стихотворение. Замечательно читает - как поэт, и как актёр.
Мой Гамлет
Я только малость объясню в стиxe,
На всё я не имею полномочий.
Я был зачат, как нужно, во грехе,
В поту и в нервах первой брачной ночи.
Я знал, что, отрываясь от земли,
Чем выше мы, тем жёстче и суровей.
Я шёл спокойно прямо в короли
И вёл себя наследным принцем крови.
Я знал – всё будет так, как я хочу.
Я не бывал внакладе и в уроне.
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы – короне.
Не думал я над тем, что говорю,
И с лёгкостью слова бросал на ветер.
Мне верили и так, как главарю
Все высокопоставленные дети.
Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.
Я знал – мне будет сказано: "Царуй!"
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.
Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом.
Шут мёртв теперь: "Аминь! Бедняга Йорик!"
Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий.
Вдруг стало жаль мне мёртвого пажа.
Я объезжал зелёные побеги.
Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых, и гончих .
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.
Я видел – наши игры с каждым днём
Всё больше походили на бесчинства.
В проточных водах по ночам, тайком,
Я отмывался от дневного свинства.
Я прозревал, глупея с каждым днём.
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век, и люди в нём
Не нравились, – и я зарылся в книги.
Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
Всё постигал: недвижность и движенье,
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье.
С друзьями детства перетёрлась нить.
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами "быть, не быть",
Как над неразрешимою дилеммой.
Но вечно, вечно плещет море бед.
В него мы стрелы мечем – в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.
Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошёл на зов, – сомненья крались с тылу.
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.
В непрочный сплав меня спаяли дни.
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все, – и, как они,
Я не сумел от мести отказаться.
А мой подъём пред смертью – есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лёг в одну и ту же землю.
Я Гамлет, я насилье презирал.
Я наплевал на датскую корону.
Но в их глазах – за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.
А гениальный всплеск похож на бред.
В рожденьи смерть проглядывает косо.
А мы всё ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.
Всем мира!