– Нет, Людка, я ей этого никогда не прощу... – Галина Петровна прижала телефонную трубку к уху и отвернулась к окну, хотя в квартире, кроме нее, никого не было. – Да, замужество это свое... Но молчу – терплю. Ради Светки с Сережкой. Внуки-то тут при чем?
За окном серел ноябрьский вечер. Во дворе старой хрущевки мальчишки гоняли мяч, их крики долетали приглушенно, сквозь двойные рамы. Галина Петровна слушала подругу и кивала, словно та могла ее видеть.
– Ты знаешь, как я Ваньке обещала, когда он уходил? «Воспитаю Олечку, – говорю, – умницей вырастет, достойного человека найдет». А что получилось? Инженеришка этот... Андрей... – Она поморщилась, произнося имя зятя. – Нет, он не пьет, не бьет, работает – это да. Но разве в этом счастье? Разве для этого я ночами не спала, когда она в институте училась? Чтобы она за первого встречного замуж выскочила?
Людмила на том конце провода что-то возражала, но Галина Петровна уже не слушала. Спина ныла – радикулит разгулялся не на шутку. Третий день с кровати толком встать не могла. Вчера Ольга звонила, уговаривала перебраться к ним на недельку, пока полегче не станет. Галина отказывалась из последних сил.
– Людк, мне пора. Спина совсем скрутила. Завтра Олька опять приедет, затаскает к себе, чую я.
Положив трубку, она осторожно повернулась и медленно пошла к дивану. Каждый шаг отдавался острой болью в пояснице. Села, застонала. Взгляд упал на фотографию на стенке – свадебное фото дочери. Ольга в белом платье, рядом он, Андрей, в темном костюме. Оба улыбаются. Галина Петровна тогда на свадьбе не улыбалась. Сидела с каменным лицом, а внутри все горело.
Десять лет прошло. Десять лет она терпела этот брак, делала вид, что приняла зятя. Приезжала к ним на праздники, пекла пироги, дарила внукам подарки. Но каждый раз, глядя на Андрея, думала одно и то же: «Не тот. Не достоин».
На следующий день Ольга приехала к восьми утра. Ключи у нее были, вошла без стука.
– Мам, ну что же ты! – всплеснула она руками, увидев мать, которая с трудом поднималась с дивана. – Я вчера говорила – приезжай к нам! У нас комната гостевая есть, я тебе постель постелю, все удобно будет!
– Не надо мне ничего, – проворчала Галина Петровна, но голос прозвучал слабо.
– Мам, хватит упрямиться! – Ольга присела рядом, обняла мать за плечи. – Я тебе уколы поделаю, компрессы. Светка поможет, она уже большая. Ты же неделю так промаешься одна! Что, если совсем плохо станет?
Галина Петровна хотела возразить, но новый приступ боли перехватил дыхание. Она закрыла глаза, стиснула зубы. Ольга права была – одной оставаться страшно. Возраст уже не тот.
– Ну ладно, – выдохнула она. – Только ненадолго. Дня на три-четыре. Пока полегчает.
Через час они уже были в квартире Ольги. Двухкомнатная, в панельном доме на окраине Верхнеозерска. Не центр, конечно, но просторно. Андрей сам делал ремонт – обои поклеил, ламинат положил. Криво, правда, по углам щели остались, но Ольга всегда его хвалила: «Зато сами, зато своими руками».
Галина Петровна устроилась в гостевой комнате – небольшой, с диваном и старым бабушкиным комодом. Ольга принесла подушки, укрыла пледом.
– Отдохни пока, мам. Я сейчас обед готовить буду. Света из школы придет, Сережка тоже. Они тебя увидят – обрадуются!
Когда дочь ушла, Галина Петровна огляделась. На стене висела большая семейная фотография – Ольга, Андрей, внуки. Все улыбаются. Счастливая семья. Она отвернулась к окну. Сердце кольнуло – не от радикулита, а от чего-то другого. От обиды, которая никак не хотела отпускать.
К вечеру собрались все. Света вбежала первой, кинулась к бабушке:
– Бабуль! Как хорошо, что ты у нас! Я тебе свои новые рисунки покажу!
Сережка пришел следом, обнял неловко:
– Привет, баб. Как спина?
– Да ничего, внучек, потихоньку.
Андрей появился последним. Поздоровался сдержанно, кивнул. Галина Петровна ответила таким же кивком. Они всегда так общались – на минимуме слов, вежливо, холодно.
Ужинали вместе на кухне. Ольга приготовила гречку с котлетами. Галина Петровна молча ела и наблюдала. Андрей рассказывал про работу – какую-то систему внедряют, задерживают зарплату. Ольга слушала, кивала, подливала ему чай. Света листала телефон, Сережка что-то про футбол трещал.
– Бабуль, а ты в футбол играла когда-нибудь? – спросил внук.
– Какой там футбол, – усмехнулась Галина Петровна. – В наше время девочки в классики играли, да в резиночку прыгали.
– А я Светку научил пас давать! – похвастался Сережка. – Правда, пап?
– Правда, – улыбнулся Андрей. – У нее неплохо получается.
Галина Петровна поморщилась. Футбол – для девочки. Ну что это такое? Светка должна музыкой заниматься, рисованием, языками. А она в этом дворе с мячом бегает. Воспитание, конечно.
На следующий день Ольга ушла на работу. Света – в школу, Сережка тоже. Андрей работал из дома – в маленькой комнате за компьютером сидел. Галина Петровна осталась одна на кухне. Спина болела меньше, двигаться стало легче. Она решила сварить борщ. Настоящий, как умела – с копченой грудинкой, со свеклой, которую отдельно тушить надо, с зажаркой на сале.
К обеду весь дом пропах борщом. Андрей вышел из комнаты, принюхался:
– Что-то готовите?
– Борщ, – коротко ответила Галина Петровна, помешивая в кастрюле.
– А... – Он постоял, потом осторожно добавил: – Я обычно легкий обед ем. У меня желудок не очень... Жирное не могу.
Галина Петровна обернулась, посмотрела на него колючим взглядом:
– Борщ – это не жирное. Это еда. Настоящая, домашняя. А не эти ваши сосиски с макаронами.
Андрей ничего не ответил, кивнул и ушел к себе. Галина Петровна продолжала готовить, но руки задрожали от злости. «Желудок у него! Изнеженный весь. Иван мой после смены на заводе тарелку съедал – и еще просил. Вот мужик был так мужик!»
Вечером вернулась Ольга, увидела на плите кастрюлю:
– Мам! Зачем ты? Надо было отдыхать!
– Да я уже лучше себя чувствую. Вот, борщ сварила. Ты ведь любишь.
За ужином Галина Петровна следила, как дочь наливает себе тарелку. Ольга ела, хвалила:
– Как вкусно, мам! Как в детстве!
Андрей взял себе совсем чуть-чуть, ел медленно, запивая водой. Светка наморщила нос:
– Какой-то он жирный...
– Света! – одернула ее Ольга.
Галина Петровна положила ложку, посмотрела на дочь:
– Что, теперь и Светка борщ настоящий есть не хочет? Вы ее чем кормите?
– Мам, ну не начинай... – тихо попросила Ольга.
– Я не начинаю! Я говорю, что есть! Девочка растет – ей нормально питаться надо, а не этими бутербродами перекусывать!
Андрей встал из-за стола:
– Света ест нормально. Мы за ее питанием следим.
– А я не слежу, по-твоему? – вспыхнула Галина Петровна.
– Я не это имел в виду, – спокойно ответил Андрей и вышел из кухни.
Повисла тишина. Ольга смотрела в тарелку. Света быстро доела и убежала в комнату. Сережка крутил ложкой в борще, не поднимая глаз.
Галина Петровна почувствовала, как сердце стучит учащенно. Она встала, прошла в свою комнату, закрыла дверь. Села на диван, опустила голову на руки. Все внутри кипело. «Десять лет! Десять лет я это терплю! И что? Он даже борщ мой есть не может! А Олька молчит, его защищает!»
Прошло еще два дня. Галина Петровна старалась держаться, но напряжение росло. Она замечала все: как Андрей ремонтировал кран на кухне и оставил инструменты на столе; как он разговаривал с Ольгой – коротко, буднично, без нежности; как отмахивался от Светиных просьб помочь с математикой, ссылаясь на работу.
В субботу вечером, когда внуки легли спать, а Андрей ушел к себе, Галина Петровна и Ольга остались на кухне вдвоем. Ольга заваривала чай, ставила на стол печенье. Села напротив матери, посмотрела усталыми глазами:
– Мам, давай поговорим.
– О чем? – настороженно спросила Галина Петровна.
– Ты же понимаешь, о чем. – Ольга вздохнула. – Ты уже четыре дня здесь. И все эти дни... ты на Андрея смотришь так, будто он враг. Мам, я чувствую это напряжение. Дети чувствуют.
– Я ничего такого не делаю, – Галина Петровна отвела взгляд.
– Делаешь. Ты все время его поправляешь, критикуешь. То борщ жирный, то инструменты не убрал, то со Светкой не занимается... Мам, он мой муж! Отец моих детей! Почему ты не можешь его принять?
Галина Петровна молчала. Внутри все закипало, подступало к горлу. Ольга продолжала:
– Я знаю, ты не хотела этого брака. Я знаю, ты считала, что я могу найти лучше. Но, мам... Я его люблю. Я счастлива с ним. Разве этого не достаточно?
– Счастлива? – Галина Петровна подняла голову, посмотрела дочери прямо в глаза. – Ты называешь это счастьем? Он на работе пропадает, денег толком не зарабатывает, с детьми не занимается! Светка талантливая – ей нужны кружки, репетиторы, а что? А ничего! Сидит в этой квартире, рисует в тетрадке!
– Мам, у Светки все есть! Мы отдали ее в художественную школу!
– Школу! – фыркнула Галина Петровна. – В какую-то бесплатную школу при ДК! А надо в нормальную студию, к хорошему преподавателю! Но на это, понятное дело, денег нет!
– Не все измеряется деньгами, – тихо сказала Ольга.
– А чем же? – Галина Петровна почувствовала, как внутри что-то рвется. – Любовью? Твоей любовью к этому... к Андрею? Олька, я мать! Я тебя вырастила, выучила! Отец твой от зари до зари работал, чтобы ты ни в чем не нуждалась! А ты что? Взяла и все это перечеркнула! Вышла за первого, кто попался!
– Мам, прекрати! – Ольга встала, глаза ее наполнились слезами. – Ты не знаешь, о чем говоришь! Андрей – хороший человек! Он никогда не пил, не гулял, работает не покладая рук! Он любит меня и детей!
– Любит, – горько усмехнулась Галина Петровна. – Любовью сыт не будешь.
– А ты что предлагала? – Ольга вытерла слезы. – Выйти за того твоего Виктора? Начальника отдела из банка? Который дарил цветы и водил в рестораны? Который был на пятнадцать лет старше и уже один раз разведенный?
– Он был обеспеченный! Умный! Из хорошей семьи!
– Я его не любила! – выкрикнула Ольга. – Не любила, мам! И не хотела с ним всю жизнь прожить! А с Андреем – хотела! И хочу! И живу! И счастлива!
Галина Петровна поднялась, опираясь на стол. Спина кольнула, но она не обратила внимания. Смотрела на дочь, на ее заплаканное лицо, и чувствовала, как внутри все переворачивается. Все эти годы накопленное, спрятанное, проглоченное – вылилось наружу:
– Я не прощаю тебе твоего замужества! – голос дрожал, но слова были четкими. – Понимаешь? Не прощаю! Он тебя недостоин! А терплю его, эту квартиру, все это – только ради внуков. Только ради них!
Ольга замерла. Побледнела. Смотрела на мать широко открытыми глазами. Губы дрожали, но она молчала. Галина Петровна стояла, тяжело дыша, и вдруг почувствовала, как по спине стекает холодный пот. Что она наделала? Что сказала?
Но возвращать слова было поздно. Они уже прозвучали, повисли между ними тяжелым грузом.
– Уходи, – тихо сказала Ольга. – Пожалуйста, мам. Уходи завтра. Я вызову такси, помогу собраться. Но уходи.
Галина Петровна хотела что-то ответить, но дочь развернулась и вышла из кухни. Дверь в спальню тихо закрылась.
Галина Петровна осталась одна. Села обратно на стул, закрыла лицо руками. Что же она наделала? Почему не сдержалась? Ведь столько лет молчала, терпела... И вот теперь все разрушила. Одними словами.
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в потолок. Слышала, как за стеной тихо разговаривают Ольга с Андреем. Не разбирала слов, но понимала – говорят о ней. Сердце ныло. Вспоминала дочку маленькую – как в косички заплетала, как в школу собирала, как потом в институт провожала. Как гордилась ею. А теперь?
Утром Ольга постучала в дверь, вошла. Лицо осунувшееся, под глазами круги.
– Мам, такси через час. Я помогу собраться.
Галина Петровна молча кивнула. Они молча складывали вещи, молча пили чай на кухне. Внуки еще спали – воскресенье, их не будили. Андрей тоже не выходил.
Когда такси приехало, Ольга проводила мать до двери. Стояли на пороге, смотрели друг на друга.
– Мам... – начала Ольга.
– Не надо, – остановила ее Галина Петровна. – Я все поняла. Извини.
– За что извини? – в голосе дочери прорезалась обида. – За то, что десять лет терпела мой брак? За то, что приезжала к внукам только ради них? Мам, а я-то тебе кто?
Галина Петровна не нашла, что ответить. Обняла дочь коротко, неловко и вышла.
Дома, в своей хрущевке, она разобрала вещи, заварила себе крепкий чай. Села у окна, смотрела во двор. Мальчишки опять гоняли мяч. Жизнь шла своим чередом. А у нее внутри – пустота. И обида. На дочь, на себя, на эту жизнь.
Прошла неделя. Ольга не звонила. Галина Петровна тоже молчала. Гордость не давала взять трубку первой. Да и что говорить? Что просить прощения? За правду?
Но внуков не хватало. Особенно Светку – ее светлую улыбку, ее болтовню про рисунки. И Сережку – его футбольные рассказы.
В субботу вечером зазвонил телефон. Галина Петровна вздрогнула, подошла. На экране – Света.
– Алло?
– Баб! – радостный голос внучки. – Баб, мы завтра к тебе приедем? Папа машину помыл, поедем на дачу грибы собирать!
Галина Петровна замерла. Папа машину помыл. Папа. Андрей. Значит, и он поедет. И Ольга. Все вместе. Как будто ничего не было.
– Баб, ты слышишь? – переспросила Света. – Ну можно?
– Конечно, внученька, – выдавила из себя Галина Петровна. – Приезжайте.
Положила трубку. Стояла посреди комнаты, смотрела на фотографию Ивана на стенке. «Вань, – подумала она. – Что же мне делать?»
Но Иван молчал. Как всегда. И ответа не было. Был только завтрашний день. Приезд внуков. Дочь. И зять. Ради которых – нет, ради внуков – она продолжит терпеть. Продолжит молчать. Продолжит жить с этой обидой, которая никуда не денется.
Она прошла на кухню, достала из холодильника продукты. Надо пирог испечь. К завтрашнему дню. Внуки любят ее пироги. С яблоками. Как в детстве у Ольги.
И пока она раскатывала тесто, разминала масло, резала яблоки – где-то глубоко внутри ныло. Ныло и не отпускало. Как тот радикулит. Только лекарства от этой боли не было.