Говорят, прежде Дух Серебристой горы исполнял желания. Не от большой доброты — скорее, от любопытства. Его забавляло, насколько они беспомощны, слепы и не видят очевидного, эти смешные человечки, неумело ковыляющие по его владениям и задающие свои нелепые вопросы.
Вот придет один такой, сядет у большого камня, покрытого зеленым лишайником (почему они, кстати, вечно садятся именно тут?), и ноет: помоги, о Дух, пошли денег! Не то совсем край, пропадать без твоей помощи всей семье. Твердит что-то про казну, налоги, хлеб… Плачет, жалуется, а сам не возьмет в толк, что у него прямо во дворе зарыт ларчик с золотом. Давным-давно один беглец спрятал, да не вернулся, сгинул где-то. Каждый день ногами по золоту ходить и не знать — это же как они живут, совсем без чутья-то? Такого только носом ткнуть: копай, мол, глубже под старым каштаном. Да еще глубже, кто ж так копает-то? Вот, нашел. Радуется, плачет, лепечет чего-то. Смешной человечек.
Вторая приходит. Пристроится у того же камня и просит: дай, о Дух, здоровья! Сил никаких, грызет нутро какая-то хворь, никто помочь не может. Так кто ж тебе поможет, коли ты волосья свои вычесала, а в печи сжечь забыла? У тебя вон их мыши по всем углам растащили да гнезда вьют. Отсюда и хворь. Собери да сожги и впредь не забывай. Смотришь, потом бегает такая счастливая, суетится чего-то. Хлеб на камень накрошила. На кой тут твой хлеб, ты горного духа за воробья держишь? А, ладно, чего с них взять.
Третий усядется и давай причитать: спаси, о Дух, от черной полосы, порчи да сглаза! Навалились несчастья, отвернулась удача, что ни сделаю — все к худу, с какой ноги ни встану — все левая! Конечно, левая. Росла у тебя травка — ростом в локоть, цвет рудожелт, как в ваших травниках пишут? Росла. Ты б с нее росу снял да умылся бы в ночь, как солнце на убыль поворачивает, — век бы счастливчиком слыл. А ты что сделал? Под корень ее извел. Вот и сиди теперь, жди, покуда новая вырастет.
Ну как есть слепые мышата…
***
Шли годы. Дух Серебристой горы заскучал. К нему приходили, и спрашивали, и просили, и радовались, но все это было одно и то же и наконец надоело Духу. Он отвечал все реже, все больше спал в недрах своей горы или бродил где-то по пестрым мхам.
А однажды пришла девушка. Она тоже села на камень, но сперва тихо сидела, молча о чем-то думала.
Дух Серебристой горы с любопытством глянул на гостью. Молодая, красивая, здоровая и не похожа на нищенку. Чего же ей надо?
И девушка наконец заговорила.
— О Дух! — сказала она. — Прости, что тревожу твой покой. Я слыхала, что ты редко нынче отвечаешь людям. Но, может, моя просьба не покажется тебе слишком сложной. Я ничего у тебя не прошу, только совета…
Дух подошёл совсем близко и внимательно слушал.
— Мне так тяжело, — продолжала девушка. — Мой любимый хмур и неразговорчив. Моя наставница все время ругает меня. Мои подруги заняты каждая собой, и я им совсем не нужна. А я люблю их, и мне очень одиноко… Что мне делать, о Дух?
И Дух Серебристой горы ответил:
— Я не пойму, о чем ты толкуешь. Ведь это всего лишь люди, просто люди. Погляди хорошенько: они ничем не лучше тебя, а может, даже и хуже. Что же печалит тебя? Не все ли тебе равно? Разве не с кем тебе поговорить и не с кем помолчать?
Слова Духа отразились от скал — может быть, чуть-чуть исказившись, как иногда бывает в горах, — и девушка улыбнулась, услышав ответ.
— Ты прав, — сказала она. — Почему я никогда не думала об этом раньше?
Она ушла, но вернулась довольно скоро.
— Ты был трижды прав, мудрый Дух. Они всего лишь люди, я теперь чувствую это. Мне скучно с ними, я не нуждаюсь в них. В твоих прекрасных владениях мне нравится намного больше!
— Что ж, приходи, когда пожелаешь, — ответил Дух. Ему тоже наконец-то было с кем поговорить, не выслушивая глупые жалобы.
Они говорили или молчали и не тяготились друг другом. Девушка приходила все чаще и все дольше сидела на холодных камнях, любуясь Серебристой горой. Теперь ей было хорошо только здесь: все остальное уже не имело для нее значения.
Шли дни, недели. Туманная осень спустилась на вершину Серебристой горы и постепенно сползала все ниже и ниже. Обычно в это время никто уже не ходил к Духу, и он дремал до самой весны, изредка просыпаясь, чтобы столкнуть какую-нибудь снежную шапку. Но нынче здесь была гостья, и Дух ей радовался. Он совсем забыл, что она тоже всего лишь человек.
— Я останусь здесь и стану такой, как ты, — сказала девушка однажды вечером. — Я люблю тебя и эту Гору. Те, от кого я ушла, не хотят меня больше отпускать, они ругают меня и чего-то требуют. Стоит мне еще хоть раз переступить их порог, и они уже не дадут мне вернуться к тебе.
И Дух согласился. Он сел рядом и обнял ее, но сам он был таким же холодным, как скалы в осеннюю ночь.
А наутро девушка умерла. Лишь тогда Дух Серебристой горы вспомнил, что она была всего лишь человеком — человеком, которого погубили слова Духа.
Он горевал, глядя на ее замерзшее тело. Горевал, когда пришли другие люди — впервые они пришли не к нему! — и забрали ее, чтобы похоронить, и оплакивали ее, и спрашивали, что же случилось с ней, отчего ей не мила стала жизнь.
Он горевал и потом, всю зиму до самой весны. Потом он ждал. Ждал, чтобы пришел хоть кто-то и снова говорил с ним. Но никто больше не подходил к Серебристой горе.
И тогда затосковавший Дух сам спустился вниз, к людям, искать исцеления. Он долго бродил, не в силах избыть тоску.
Говорят, он бродит где-то и теперь. Осенними вечерами можно повстречать его, одиноко стоящего у чьих-нибудь ворот. Но опасно смотреть ему в глаза: Дух Серебристой горы ищет душу, которая смогла бы утолить его печаль. И может статься, он снова забыл, что вокруг — всего лишь люди.
