Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
– Эй, просыпайся, дуралей! – фермер грубо толкал в плечо моего бестолкового брата.
– А? Чего? – вскрикнул тот от испуга и сразу облизнул засохшие губы.
Фермер стукнул дном стакана коньяка по краю стола рядом с братом.
– Держи! Горло промочи. Потом поговорим о серьёзном.
Трясущейся рукой брат хотел, было, отпить из стакана, да чувство тошноты подступило раньше. Прикрыв губы кулаком, он бросился в ванную комнату.
– Вот дурень, хорошо хоть знает, где туалет у нас! Заблевал бы ковёр, до конца жизни бы не рассчитался! – причитал подонок с грозным видом господина всего и всея.
– И давно знакомы? – поинтересовался зэк.
– С ним–то? С детства! В одну школу ходили. Правда, я – классом ниже, с сестрой его – потаскухой местной.
– Вот как? – приподнял бровь заключённый. – Потаскухой, значит?
– Да, таскалась ко мне без конца. Жила за мой счёт одно время. А после… со старым пчеловодом замутила, – расхохотался мерзавец, а мне само сердце свело, точно иглами его прокололи, но оно, всё ещё живое, судорогами пошло при упоминании моего приёмного отца в таком пошлом, неприглядном свете.
– Ага, ещё с сержантом местным спала, нынче офицером из следкомитета, – не успокаивался фермер. – Ну а потом ко мне пришла со своим брюхом. Хотела отцовство навесить, – осуждающе качнул он головой и сделал глоток коньяка из стакана брата.
– Так, может, ребёнок и впрямь твой был? – нарочито равнодушно отозвался зэк, прощупывая степень ублюдства фермера.
– Да поди там разбери! Столько спермы в одной дырке – говорю ж, потаскуха. Мне противно стало, когда она пришла на мой двор – брюхатая. Разве ж будет к такой уважение?! Гнать их, да бить, проституток этих, чтобы заразы не разносили, – оскалился фермер, а его глаза наполнились лютой ненавистью. Он засмотрелся в одну точку и сквозь этот оскал сцедил остатки коньяка.
– Что так сильно задело этого морального урода, чтобы столько зла в сердце носить? – спросил я бывшую начальницу, делая перерыв в её повествовании.
– В сердце? У него не было сердца, а тело – просто сосуд, наполненный гнилью. Я же сбежала от него, чем нанесла удар по самолюбию. Ущемлённая гордыня – вот был его синоним зла.
– Я даже представить не могу, как Вам сиделось в том фургоне, выслушивая эту грязь?
– Я ощущала брезгливость, но не к «потаскухе», которой он меня описал, а к нему самому. К тому, что спала с ним, что отдала ему свою девственность – свою чистоту, которую он обливал помоями. Я испытывала жалость к той девочке, которой была, и презрение к фермеру, конечно.
– Наверное, Вам было стыдно, что и чужие люди всё это слушали: начиная от зэка и заканчивая секретаршей?
– Секретарше было полезно послушать, что ничтожные мужчины могут говорить о женщинах, с которыми спали, а остальные… Да, конечно, стыд присутствовал. За то, что допустила такое – чтобы какой–то мерзавец позволял себе говорить обо мне так. А ещё было желание отрицать всё сказанное им. Хотелось доказать, что его слова не были правдой. Глупо, потому что я наказала сама себе никому ничего не доказывать – но одно дело внутренняя установка, а другое – внутренние переживания. Тем не менее, в фургоне над тем экраном я сидела с надменно приподнятой бровью, говорящей всем окружающим, посматривавшим на меня, что не испытываю ничего, кроме желания отомстить.
«Где ты шляешься, пополни стаканы напитками!», – остервенело бросил он своей жене, по сути, истинной шлюхе и развратнице. Та пришла с бутылкой коньяка и, разлив всем этой дряни, уселась на коленях мужа – уже подвыпившего и явно желавшего с ней в постель. Он всасывался в её шею и крепко прижимал к себе, не стесняясь заключённого. Тот же сидел почти неподвижно – расчётливо, чуть прищурившись, изучая парочку взглядом.
– Ты согласен со мной, что шлюх надо как ведьм в старину на кострах сжигать? – спросил фермер зэка, покачивая одну из них на коленях.
– Так продолжение сначала расскажи, – с невозмутимым лицом ответил заключённый.
– Да какое там может быть продолжение?! Дал ей как следует в живот, чтобы ублюдка своего, – шлак от многочленства, в мир не принесла.
– «Шлак от многочленства», – заценила тупой юмор фермера жёнушка, и они оба рассмеялись, а я… я пустила слезу, но тут же смахнула её, чтобы никто не заметил, как больно эта фраза ударила под дых, и как сильно мне захотелось нанести ответный удар этой похабной пьяной парочке.
Фермер бросил злобный взгляд на зэка, ожидая реакции на остроумную шутку, и тот, словно отмерев от раздумий, наигранно рассмеялся и, чокнувшись с ним стаканами, всецело оценил дешёвый юмор, кивая головой; однако и от колкости не удержался, живущий по понятиям о том, что мать – для зэка и мужчины святое.
– Это ж какое счастье, что ты в тюрьму за это не попал! – через остатки смеха выговорил он.
– Да она же сама понимала, что потаскуха. В полицию бы не пошла! – продолжал ржать выпивший фермер.
– Да не в этом счастье твоё, – с улыбкой на лице ответил зэк, глядя фермеру прямо в глаза. – Тебя бы там за такое самого шлаком от многочленства сделали.
Смех фермера резко смолк. Пьяный и недалёкий, он всё–таки расслышал нотки несогласия и сарказма в этом, якобы, невинном стёбе.
– Ты что, жалеешь её? Размазня ты столичная! Ты мне ещё подерзи в моём доме!
– Да нет, нет, – опустил глаза заключенный, создав провинившийся и раскаявшийся вид.
– Та девка действительно шлюшкой была и мужа моего себе прибрать хотела. А потому сожалений не заслуживает, – спокойным вразумительным тоном промолвила жена ублюдка, не слезая с его колен. – Она ещё и извращенкой по всей округе прослыла, что в наших краях неприемлемо. Вот и выгнали её из местности, прямо по трассе городской.
– Какое такое извращение? – поинтересовался зэк.
– Она мужчин на сеновал водила, просила «коровушкой» называть и сзади осеменять. Поговаривают, что и кобылкой притворялась, которую конюх плёткой для начала приручал, – с пошлым прищуром пролепетала она. – В общем, не здоровый интерес к скотине проявляла, а на фермах такое не понимается. В столице, зато, ей самое место! У вас там много извращений!
В этот момент, лейтенант, в моей груди что–то оборвалось, словно мне нерв меж двух рёбер разрубили, и нутро пронзила дикая боль. Я вспомнила, как это фермер «бычком» себя называл, ставя меня на четвереньки, и семя своё пускал в моё чрево. Выходит, он даже это – подробности нашего секса – сучке своей рассказал, а она уже извратила и по округе понесла. А я ведь этому человеку невинность подарила, которую, наверняка, тоже высмеяли и переврали кому–нибудь из соседей по ферме. Противно, больно и обидно – вот, что я ощутила. В фургоне на меня поднялись вопросительные взгляды, и тогда – в тот момент, было действительно стыдно, но виду я не подала.
Ничего не ответив, зэк поднялся со стула и принялся разглядывать дом – по–свойски так, словно был там не игроком, а недавним гостем. Засунув руки в карманы, он пошёл по комнате размашисто, но без спешки, чуть покачивая корпусом при каждом шаге. Губы его вытянулись вперёд в задумчивой гримасе, а взгляд блуждал по углам, будто ожидание брата затянулось, и он начал откровенно скучать.
С обеих сторон от стола стояли гардеробы высотой метра полтора-два – тёмно–коричневые, в тон барной стойке, выполненные под старину, с резными ручками и узорами по торцам. На каждом стояло поворотное зеркало на подставке, а рядом – декоративные шкатулки, украшения и статуэтки. Зэк бросил взгляд в зеркало позади своего стула, – наклонился и чуть присел, будто рассматривал собственные брови или лоб.
– Ну вот, опять сквозь кожу прыщ пробивается, – прокомментировал он вслух.
– Слышь ты, красотка столичная, прыщи свои дома рассматривать будешь! У нас в округе таких как ты не водится. Нашим мужикам неважно, есть у тебя на лбу прыщ или нет, – подколол зэка фермер. Тот развернулся и, добро улыбнувшись, принял шутку, а вместе с тем, и сел обратно за стол.
В ту самую секунду в гостиную вернулся брат и, пыхтя, опустился на стул.
«Всё, пошла!» – фермер согнал с колен жену и подался вперёд к нему.
– Пока ты дрых, дяди серьёзные темы обсуждали! Чувак предлагает покер на четыре лимона с каждого! Ставки вперёд. Игра: 5–карточный Дроу. Кто выиграл – забрал 12 лимонов – деньгами, имуществом… да чем угодно! – хлопнул он брата по спине в знак восхищения предложением.
– У него с собой два ляма было, – ответил чуть протрезвевший брат. – Откуда четыре взялось?
– У меня облигации на ещё два миллиона в банке хранятся, а к ним 8% дохода, – оправдался зэк бесхитростным голосом.
– Слушай, друг – обратился мой брат к фермеру. – Он – тёмная лошадка! Новичок не играет такими суммами, потому что просрать всё боится. А этот – слишком уж лихой какой–то! Мы даже и одного кона пока не сыграли, а он тут миллионами бросается.
– Это для вас миллион – это много. А для столицы, как я и говорил, – сущий пустяк. При таком раскладе, в своём городе я быстро разорюсь, а здесь хоть поиграть успею.
– Ты как на жену мою вышел? – не к месту прояснела голова у братца.
– Так хозяева её – родственники мои, – с лёгкой утвердительной улыбкой бросил зэк. – У них и познакомились. Жена твоя, кстати, отлично готовит!
– И чего? Как разговор о картах зашёл?
– Да просто очень! Посетовала кумушка на тебя, мол, все деньги за картами сливает. А я такой: «Опа! Вот где азарта можно словить!». Ну и предложил ей потом наедине – что мол, могу дать шанс твоему мужу отыграться, чтобы он тебе и детишкам помог; знаю, что тяжело одной с четырьмя, а тут ещё школа на носу и зарплату задерживают.
– Всё так как петух столичный кукарекает? – сурово взглянул фермер на брата.
Тот закивал, поджав губы:
– Жена мне то же самое сказала. Да и действительно проблемы у неё!
– Ну, так играй как мужик, раз у твоей семьи проблемы! В чём дело–то?! Чего ты придрался к нему?! Нормальный он игрок! Два минуса: он уж больно бесшабашный и сестру твою – столичную потаскуху, защищает.
– Не смей так о моей сестре!
– А то что? На тебе долг – как орден золотой, увесистый такой, тяжёлый. И называть её и тебя я буду так, как захочу. Ты понял? Понял? – схватил он брата за шею.
– Да отпусти ты! – вырвавшись, он снова принял стопку спиртного.
Зэк с интересом смотрел на эту перебранку, мотая на ус отношение братца ко мне.
– У меня нет четырёх миллионов с вами играть, да и двух тоже нет. Я, по–любому, пас, – с отчаянием молвил мой родственник.
«Тетрадь долгов тащи. Живо!» – фермер отдал приказ жене, который она тотчас исполнила.
– Ну, пас, так пас! Только посмотри, сколько ты мне должен! – ткнул он пальцем в какие–то записи. – И надо же: едва со мной расплатился кредитом, который с сестрёнки содрал, так снова в навозную кучу полез! Напомню – что не мою! Играешь где–то на стороне, а потом ко мне бегаешь, денег одолжить умоляешь. И я каждый раз тебя из этого дерьма вытаскиваю, чтобы потом жена твоя над расчленёнкой не ревела. Гляди на сумму, гляди!
– Тут пара сотен тысяч, а не миллион, – возмутился неудачник братец.
– Умник, ты помнишь, наш договор? Особо сладкий. Приторный, – неприятно липким тоном произнёс фермер и, пролистнув пару страниц тетради, указал на расписку, данную братом. – Я стану первым мужчиной твоей старшей дочери, если за год все долги мне не выплатишь. Помнишь?
– Ей восемнадцать только исполнилось. Ребёнок совсем, – мрачно протянул ответчик, за что получил подзатыльник.
– Плевать я хотел на твои сентименты! Расписка есть? Есть! Даже, мать твою, повинная есть, мол, ты сам её и обесчестил… Вот гляди, если забыл! Мой кореш из следственного комитета уже подписал твоё чистосердечное. За что я ему, между прочим, неплохо отсчитал. Долги одни от тебя! Давай отрабатывай, а не ной!
Лицо моей одноклассницы сначала побелело, а потом вспыхнуло красной краской: «Ах ты, сучий сын! Ублюдок ты поскудный! Нелюдина!» – Мать бросилась терзать обидчика дочери к дверям фургона, да только Чиж вернул её на скамью. Я понимала горе одноклассницы – услышать, как твой муж, отец твоих детей, мужчина, с которым ты делила хлеб и соль, продал за долг родную дочь – нетронутую девочку, что ты любила и лелеяла всю жизнь, – это болезненный удар.
– У вас вся семейка прокажённая! Да будь вы прокляты! – кричала она мне в лицо, брызжа слюной.
Я продолжала холодно смотреть в экран, не зная, что ей ответить. Сноха рвала и метала пару минут, а после спросила:
– Если ферма и правда станет моей, поможешь развод скорее оформить?
– Обещаю! – положила я руку ей на плечо и, вглядевшись друг другу в глаза, мы обе поняли, что делили несчастье: мерзавца: моего брата и её мужа.
Даже секретарша горестно вздохнула, начиная понимать всю горечь и обречённость положения.
– Так вот, повторяю, – давил на брата фермер. – По расписке ты обещал мне юную дочь, если все деньги не выплатишь через год. Было дело?
Тот виновато закивал.
– Так вот сроки сужаются!
– Ка…ак сужаются? До к … какого?
– До этой игры! Либо ты делаешь ставку, либо…
– Мне выпить надо! Срочно! Срочно выпить! – затрясло братца, точно игрушечную собачку на пружине. Рванув к бару, он оттолкнул разливщицу, которая взглянула на супруга с возмущением, но тот одобрил бедлам. Схватив бутыль коньяка, брат влил в себя четверть, а фермер, подойдя вплотную, вложил ему в рот сигарету и прикурил.
– Расслабься ты, мы же друзья! Прими мужское решение – сыграй в игру, и я порву расписку про твою дочурку, – убедительно кивнул подонок, а брат поднял на него отчаянный, но благодарный взгляд.
Фермер вернулся за стол:
– Видал, как давить надо? А ты про какой–то тайник от Бога, – хмыкнул он и закурил.
Красивым жестом правой руки зэк вытащил сигару из внутреннего кармана пиджака – плотную, туго скрученную, с ровным маслянистым блеском, перевязанную лентой цвета старого золота. Она напоминала редкую реликвию из личной коллекции, которая манила взгляд.
– Ух ты, какая цацина! Дорогая небось?! – восхитился фермер.
– Угостить? – расслабленно, в чём–то небрежно предложил заключённый.
Тот закивал, а глаза загорелись ярче огня в зажигалке.
– Забирай!
Зэк передал сигару фермеру и выждал, пока тот не вскрыл и не затянул её, а после с улыбкой сказал:
– Стоит, ну тысяч тридцать навскидку.
– Сколько? – поперхнулся дымом расчётливый гад.
– Тридцать тысяч в местной валюте.
– Ты чего, решил за эту скрутку долг на меня повесить?
Зэк усмехнулся, ведь каждый судит о других по себе.
– Угощаю. В знак нашего крепкого, как эта сигара сотрудничества, – намекнул он фермеру на альянс, и оба посмотрели в сторону брата.
Тот по–прежнему стоял у шкафа со спиртным и разглядывал в зеркале бара жалкий след того человека, которым он когда–то был. Брат курил с отчаянной сосредоточенностью, будто в каждом затяге искал ответ – где и когда жизнь свернула не туда. Пальцы, дрожавшие от выпивки, не слушались, и сигарета дергалась в них, едва не падая на пол. По вискам струился липкий пот, а над верхней губой блестела капля – но не пота, а коньяка. Докурив, он, шатаясь, вернулся за стол.
Угрюмый, растрёпанный, опущенный жизнью и фермером, он не знал, что сказать и, молча, разглядывал свои пальцы, скрещённые на столе. Выбор его был невелик: либо обещанная фермеру дочь, либо новый долг в четыре миллиона. Решиться было тяжело, а потому он просто ждал, что за него решат другие. А, может, он грустил о том, что не было денег на ставку. Сложно сказать, лейтенант…
– Послушайте, парни, – разорвал тишину заключённый, сделав расстроенный вид, – я приехал сюда за азартом, и таким, чтобы тело трясло и в ушах риском свистело! Если нет у вас по четыре лимона, так и быть – поставим по два поначалу – каждый. Я даже на этот «мешок с котом» соглашусь, – кивнул он в сторону коробки с деньгами. – Только давайте уже играть, а?!
– Ты ж только подумай, друг, – притворно приобнял фермер моего братца, – призовой банк в шесть миллионов и доченька цела! Выплатишь все долги, жену с детьми вернёшь, участок свой купишь с хозяйством и хатой, и заживёте счастливо всей семьёй! Ну, или играть будешь себе в удовольствие. Шесть лимонов чистыми за всего одну игру тебе в карман! Тут бы с ума не сойти!
– Да я хочу играть! – до этого меланхоличный, хмурый брат сорвался и оттолкнул мерзавца. – Хочу настолько, что аж нутро выворачивает! Кости ломает, как карты в руки взять хочу! Да только не верю я этому хмырю. Мошенник он какой–то – кинуть может!
– Слышь ты, трус замшелый, ты достал! – взорвался фермер и ткнул пальцем в сторону нотариуса. – Вон его недопень с двумя лимонами сидит! Какое ещё доказательство тебе надо?! Ссышь на четыре играть, так на два реальных давай!
Он перевёл гневный взгляд на заключённого:
– А тебе скажу: если надуть нас вздумаешь, то помни, что и мы не пальцем деланы! Мой старый друг тут в следственном комитете работает. Найдёт тебя, и всё твоё железнодорожное депо поездом скрутит, да в одно место запихает, как в туннель. Понял?
– Я приехал играть! Играть по–крупному! С адреналином! Так, чтобы пульс зашкаливал! Чтобы давление взлетело до небес, а откачивали девочки в коротких юбочках из скорой помощи. Зачем мне кого–то дурить, когда я настоящей игры жажду?!
– Ты же видишь, он на голову долбанутый, – обратился фермер к брату.
– Так откуда мне деньги–то такие достать?! – вскочил мой брат со стула и, истерично жестикулируя, стал необузданно кричать, что всё это время размышлял о том, где деньги достать, да в голову идеи не пришло.
– Принеси ещё бутыль! – скомандовал фермер жене. – Живо! Живо! Живо! Баба дурная! Ходит тут, в покере не разбирается, только мешает, – нарочито занижал он значимость супруги в покере.
Она подбежала с бутылкой виски, которую фермер тотчас вырвал из её рук и протянул моему братцу:
– Пей давай из горла – думать помогает!
Брат сделал несколько жадных глотков и, вытерев губы своим рукавом, предложил заключённому:
– Денег таких мне не найти ни купюрами, ни чеками, никак. Но у моей сестры есть центр кинологии в столице. Там собаки стоят гораздо дороже, чем эта сумма ставки. Могу одну выкрасть, если спишешь на ставку.
– Ты чего, баран? – неодобрительно вскрикнул фермер, жутко испугавшись. – Это собаки её муженька – полковника МВД. Этот огромный дикий кабан меня однажды так помял, что из больницы еле вышел. Нет уж! С ним я проблем не хочу. Знал бы заранее, что ты кредит у них оформить вздумал и то отговорил бы! А тут собаки – его лучшие сучки и кобели! Другое думай!
Заключённый включился в игру, исполняя один из пунктов нашей договорённости:
– Раз ты при центре этом государственном, может, там девочка какая–нибудь есть – симпатичная с погонами? Люблю я это дело! Готов принять как ставку в два миллиона.
Фермер кивнул в поддержку идеи, пошло оскалившись, оценив альтернативу купюрам по достоинству.
– Была там такая… Я с ней роман водил, а потом она же помогла мне кинуть сестру на деньги.
– В тихом омуте черти водятся. Вот она какая, значит?! – потёр ладони заключённый, предвкушая вкус греха. – Фото есть?
Я взглянула на секретаршу, сидевшую слева от меня, прижатую к стенке фургона, со щенячьим взглядом, не верившую до самого конца, что возлюбленный её продаст. Её густые брови были сведены от ужаса и непонимания, а подбородок чуть дрожал. Я приблизила ей экран: «Смотри, дорогая, за какую любовь ты меня предала!».
Мой брат, как последняя сволочь достал фотографию из кармана. На ней моя секретарша играла с щенятами у вольеров – невинная, доверчивая, улыбчивая.
– Ну, очень даже ничего! – протянул заключённый, рассматривая девушку, как товар для сексуальных утех.
– Да ты приглядись! – вскочил брат со стула, цепляясь за надежду, что сможет сделать ставку. – Сержант МВД, между прочим! Ей лет двадцать семь, в самом соку, формы – как у Евы в райском саду, и… тронута она только вагинально. Да и то – там поработать надо! У неё всего два мужика по жизни было: я и ещё один хмырь.
– Мда… почти нетронутая девочка в погонах, в форме, в юбочке, которую просто необходимо задрать, – зловеще ухмыльнулся зэк.
– Юбочку задрать, а девку отодрать, – сделал фермер очередную попытку пошутить, считая себе супер–весельчаком. – Интересно кому из нас троих достанется эта игрушка? А, может, поделимся потом?!
Мужчины хищно засмеялись и ударили по рукам в знак заключения сделки.
Моя секретарша зажала уши и стала покачиваться взад и вперёд, стараясь заглушить реальность, которая рвалась к ней через экран. Её тело дрожало, словно от холода, хотя в воздухе стоял жар предательства. Это был момент истины – той самой, когда любовь, в которую веришь, взрывается, оставляя после себя только пыль и обломки доверия.
– Смотри, девочка, смотри и слушай, – я держала в одной руке экран, чтобы она видела происходящее, а другой плотно обхватила её плечо и запястье, которое тянулось к уху. Мой хват был крепким, но не причинял боли – она, конечно же, могла закрыть глаза, но не уши.
– Оставьте меня в покое! Отпустите! – прошептала секретарша дрожавшим голосом и попыталась вывернуться.
– Я приказываю смотреть! – сильно дёрнула я её за плечи, и она послушно уставилась в экран.
Мужчины всё ещё смаковали девушкой с фотографии, оживлённо описывая, как победитель будет брать выигрыш в постели.
– Это ж любовница твоя! Не жалко, что её потреплют, куда ни попадя? – спросил заключённый брата, спокойно, как будто говорил о покупке скота.
– Да пофиг! – ответил тот, голосом, в котором не было ни капли совести. – Я и в центр–то этот не вернусь. А ставки тут такие! Такая игра! Забирайте! Я устрою ей встречу и расплачусь ею, как пожелаете. Ещё я кольцо девчонке подарил, с небольшим бриллиантом – как бонус, можете его тоже забрать.
Схватившись свободной рукой за живот, моя секретарша неистово застонала, после чего раздался жуткий рёв, будто внутри неё полопалось что–то живое – пузырьки любви.
– Тише! Тише! – сказала я ей, но в моём голосе не было теплоты, скорее, сарказм. – Сейчас на тебя будут играть. Будем держать кулачки за то, кому из них ты достанешься, – я положила экран на колени и провела по нему пальцем, показывая на лица, будто то был каталог извращенцев. – Кто тебе больше нравится? Мерзавец – продавший вашу любовь, ублюдок, возглавляющий игры, или мой подставной – голодный бывший зэк? Кому во все «дырочки» дашь?
– Подонки! – выдала бывшая одноклассница, и сама ещё не отошедшая от жуткой правды о супруге.
– Вы просто стерва, – секретарша выкручивала руку, за которую я её крепко держала, а слёзы, стекавшие по её щекам уже смешивались со слюной на губах.
– Смотри, я сказала: смотри на мир твоего любимого. На его бизнес по экспорту леса. На его планы жениться на тебе. Вспоминай его слова любви и какой доверчивой дурой ты была!
– Я же попросила у Вас прощения! Зачем Вы так со мной? – рыдала она всё сильней.
– Я тебя давно уже простила. Считай, это дружеским уроком о том, что нельзя доверять первому встречному и предавать за него, в первую очередь, себя. Ты подставилась, взяв кредит на своё имя, а сейчас подставляют тебя. Ты понимаешь это? Никто не оценил твоих стараний. Напротив – теперь ты – товар, фишка на игральном столе, ставка. Добро пожаловать в грязный картёжный мир!
Она кивнула головой, раскаиваясь за содеянное:
– Я же не знала, что он такой подлец! На лбу–то не написано!
– Я не могу сказать тебе, как вычислить «не подлеца», но мужчина, который клянётся в любви, во имя которой просит пойти на преступление – точно не тот, кто действительно любит.
Я отпустила девушку, и она, точно испуганный котёнок, забилась в угол фургона в надежде скрыться там от всей жестокости мира.
Нотариус, подошедший к игровому столу, составил короткий акт, фиксирующий правила игры: она будет продолжаться до конца, а тот, кто решит покинуть стол раньше, добровольно передаст свою ставку в призовой фонд, отказываясь от права на её возврат. Также было обговорено, что отменить ставки запрещено, и что каждая сделанная ставка будет отыграна до последней копейки и не сможет быть уменьшена. Любые изменения в течении игрового процесса должно быть принято большинством голосов.
Он удостоверил ставку каждого: фермер поставил два миллиона из обувной коробки, а зэк – из дипломата. Мой брат же написал расписку о том, что устроит свидание с девушкой, которая станет сексуальной игрушкой для победителя. Он обязался подписать повинную, беря на себя ответственность за сексуальный акт с предоставленной «ставкой».
– Я выполнил твоё условие: сделал ставку и вошёл в игру. Ты обещал порвать расписку о дочери, – заметил братец фермеру и потянулся к тетради должников.
– Руки! – выхватил тот драгоценные записи и, передав жене, наказал убрать с глаз присутствовавших. – Порву, когда игра закончится, а ты выполнишь то, в чём только что расписался. Усёк?
Брат послушно кивнул, и мужчины уселись за стол поудобнее, готовые начать резаться в карты.
– Простите, – перебил я бывшую начальницу, – но разве лицо государства, выполняющее функции гаранта законности и доказательств имеет право удостоверять ставки картёжников, ещё и с противозаконным содержанием?
– Конечно, нет, дорогой, – рассмеялась майора. – Нотариус имеет право заверять передачу имущества, документов, ценных бумаг уже по окончании игры, когда все ставки отыграны и между игроками происходит добровольный обмен материальными благами. Но участвовать в процессе самого покера или других азартных развлечений – нет. Он не имеет права не фиксировать ставки, не записывать условия самой игры. Но разве такие невежды, как брат и фермер, знали об этом? Для них всё было серьёзно, взаправду! Однако всё, что тем днём делал нотариус во время самого мероприятия – играл хорошо оплаченную роль. Его настоящая работа началась позже, уже после покера.
– Итак, играть будем в 5–карточный дроу, – взял слово хозяин стола. – Правила просты. Ставки уже сделаны – два миллиона, неважно чем: монетами или телом, – он усмехнулся и бросил взгляд на брата. – Я потасую колоду и раздам каждому по пять карт, остальные положу рубашкой вверх на стол. Если карты не понравятся, можно обменять до трёх из них. После этого, если дополнительные ставки не будут актуальны, раскрываем карты и определяем победителя. Всё ясно?
Брат кивнул, потирая нос – то ли от выпивки, то ли от волнения.
– То есть всё зависит от удачи? – уточнил заключённый, делая вид, что плохо разбирается в покере. – Мастерство, как в «Дураке», здесь не понадобится?
– Да, в основном так, – услужливо ответил брат. – Играешь ты, скорее всего, дурно, как и большинство новичков, зато на удачу мы все можем полагаться в равной степени. Так что для тебя этот вид покера – самое оно!
– Тогда в чём смысл игры? – удивился зэк. – Получается, казино: какая карта выпадет, той и рад.
– Смысл в том, чтобы почувствовать себя мужиком, – рассмеялся фермер. – Проверить, кого удача любит, а от кого отворачивается.
– И в ставках, – добавил братец. – Когда получаешь пять карт, не знаешь, что у противника. Нужно оценить свои шансы и постараться прочесть его поведение: радуется – карты хорошие, нахмурился – плохие. На основе этих двух факторов принимаешь решение о ставке, но у нас она уже сделана.
– Да, поэтому в нашем случае обменять карты особенно важно: выбрось ненужные, добери новые и шанс на выигрышную комбинацию повысится, – пояснил фермер. – После обмена обычно делается вторая ставка: кто–то пасует, кто–то уравнивает, кто–то удваивает. Но у нас одна ставка – вначале. Мы просто обменяем до трёх карт и раскроемся друг перед другом. Так и определим победителя.
– Стоп! – нахмурился зэк. – После обмена можно удвоить ставку?
– Да, перед раскрытием карт. Можно уйти в пас, уравнять или удвоить. Пас – значит, ты теряешь все вложенные до этого средства, потому что не станешь продолжать игру.
– А кто победит? Какие комбинации выигрышные? – продолжил расспрос заключённый
Фермер тяжело вздохнул, недовольный, что приходится объяснять элементарное.
– Комбинаций десять, от старшей карты до Флеш Рояля – пяти старших карт одной масти, редкое везение – только особым счастливчикам выпадает, любимицам удачи, которым она по–всякому «даёт». Есть каре – четыре одинаковые, есть две пары, тройка. Чем выше комбинация – тем больше шанс на победу.
Он крикнул жене, уставший от разъяснений:
«Принеси таблицу!» – и вскоре на столе лежал список выигрышных комбинаций.
– Предлагаю чуть изменить правила игры, и перед обменом карт ещё раз обсудить возможность сделать ставки, – решительно сказал зэк. – И так как игра серьёзная – на миллионы, можно каждому позволить обменять ещё одну карту прямо перед раскрытием.
– Но это нечестно по отношению к другим игрокам, у которых уже может комбинация, которая перекроется добором ещё одной карты противником! – возмутился брат.
– А я не против, – ответил фермер, выдыхая дым сигары и глядя на заключённого, подкупившего его этим табачным изделием. – Большинство «за». Прости, друг, – обратился он к брату. – Ну всё, давайте приступать.
Фермер тщательно тасовал колоду, лежавшую на столе – ту самую, что открыл в самом начале. Он перекладывал карты с громким шуршанием, будто пытался внушить им свою неизбежную победу. Кожа его пальцев была грубой, с заусеницами, но двигались они удивительно ловко, не спеша и с достоинством человека, привыкшего распоряжаться чужими судьбами.
– Ну, господа, начнём, – сказал он, и в комнате сразу стихло.
Мне стало смешно от этого заносчивого «господа», звучавшего из уст простолюдина, но смешок быстро пропал под тяжестью предстоявшей игры.
Он раздал каждому по пять карт: сначала заключённому, потом брату, потом себе. Карты ложились на сукно мягко, с приглушённым шелестом.
Брат сжал свои карты, стараясь не выдать волнения. Удача улыбнулась ему: до фул–хауса не хватало одного короля. Пот выступил на лбу, и в предвкушении долгожданного везения, он сделал глоток виски.
Заключённый изучал его глазами, не отпуская лёгкой усмешки с уголков губ, а после перевёл взгляд на фермера.
Тот развернул карты веером: почти стрит–флеш – комбинация выше фул–хауса, одна из самых выигрышных. Он даже не пытался скрыть довольство, напротив, словно хвастался удачей, щекоча противников своим азартом.
– Ну, ссыкун, судя по довольной пьяной роже, картишки у тебя что надо? – обратился он к брату.
– Судя по твоей – и у тебя всё тип–топ, – покачиваясь от опьянения и внезапного счастья, выдал братец.
Все посмотрели на зэка. Он нарочито водил взглядом по таблице комбинаций, будто пытался разобраться, что же сулит ему этот расклад, и, судя по выражению лица, дело было – дрянь.
– Что, дружище, не повезло? Бывает. Главное – не сдавайся раньше времени, – глумился над ним омерзительный фермер.
Самое интересное, лейтенант, что именно у него одного на руках оказались карты средней значимости – ни выиграть, ни проиграть так сразу. В то время как двое других уже стояли в шаге от заветного приза, зэк, казалось, безнадёжно плёлся позади.
Но всё это было не случайно. Ход был тонкий, рассчитанный на таких недоумков, как брат и фермер. Заключённый обставил всё так, чтобы оба противника получили карты высокого номинала, а ему достались те, на которые и смотреть стыдно. Они должны были думать, что удача уже коснулась их плеча, что кто–то из них вот–вот сорвёт куш. Всё было ради этого – чтобы оба, ослеплённые предвкушением лёгкой победы, решились удвоить ставку. Уверенные в поражении зэка, они не заметили, как уже шагнули в расставленную им ловушку.
Пока фермер убалтывал игроков, его жена подливала виски в их стаканы. Наклоняясь к брату, она краем глаза поглядывала в зеркало на гардеробе за его спиной – и видела его карты, а наклоняясь к зэку – карты зэка по той же схеме. В какой–то момент я заметила, как она пальцем провела себе по горлу, увидев карты заключённого. Фермер в ответ подмигнул. Для меня этот жест был непонятен, но сам факт его исполнения взволновал не на шутку.
– Господи, посмотри на неё! – прошептала я, переживая за своего человека. – Она твои карты читает и подаёт какие–то знаки этому гаду!
– Не волнуйся, начальница! – прозвучал уверенный голос одного из вокзальных «птиц». – Он сокол, глаз его всевидящий.
Фермер продолжал глумиться над заключённым под звук бьющегося о стакан виски.
– У тебя хоть женщина есть, чтобы победу ей посвятить, ну или поражение вместе с ней оплакать?
Заключённый хитро заулыбался.
– Нет. Зато кому–то больше повезло, – откровенно посмотрел он на разливщицу. – У кого–то чудесная супруга. Очень внимательная к гостям. Даже слишком.
Жена фермера на миг растерялась, испугавшись, что её раскусили, но быстро улыбнулась:
– Просто люблю наблюдать за хорошей игрой.
– Похвально. Но я имел в виду, что стаканы никогда не пустеют, – усмехнулся зэк. Она поспешно вернулась к бару, где восседала на табурете, готовая к следующей подаче напитков или когда была нужна мужу.
– Что ж, господа, – произнёс фермер, – у кого какие мысли? Будем делать ставки перед обменом? Я лично – удваиваю. Ставлю ферму с хозяйством! – не побоялся он риска после подсказки жёнушки: на тот момент на его руках были самые сильные карты, перебить которые вряд ли кто–то смог бы. Он был уверен в победе как никогда.
– Ну, я ставлю облигации, – спокойно произнёс заключённый. – Нотариус всё подтвердит и заверит.
Все обернулись на мужчину в кресле. Тот глубоко кивнул, поправив очки:
– Облигации с восьмипроцентным доходом имеются в столичном банке, – подтвердил он деловым тоном. – Могу заверить обещание молодого человека под расписку.
После его слов за столом повисла короткая пауза. Игроки снова переглянулись.
– Слушай, тебе эти собаки из кинологического центра МВД на железных дорогах точно не нужны? – воодушевлённо предложил брат, также уверенный в победе, ведь у него была отличная комбинация карт.
Зэк помотал головой. Тогда тот повернулся к фермеру.
– Или тебе, хозяйство охранять?
– Моё хозяйство у меня в штанах, и я не хочу, чтобы мне его оторвали! Сказал же, полковника ни приплетай! От этого жуткого бультерьера ни одна ищейка не спасёт! Он за свою суку и за центр с собаками глотку перегрызёт любому. Страшный человек!
– Боишься мужа той самой… потаскухи, о которой толковал? – как бы невзначай спросил зэк у фермера.
Брат дёрнулся, вспыхнул и уставился на «товарища»:
– Что ты ему про сестрицу наплёл?
– Мы играть будем или нет? – раздражённо ответил фермер, не желая раздувать этот скандальный разговор.
– Простите, – не унимался зэк, – но если твоя сестра – жена того самого полковника МВД, то это же такой адреналин, что крышу снесёт! Я бы с ней покувыркался, а если выиграет фермер...
Он не успел договорить, как брат, словно сорвавшись с поводка, с диким рычанием бросился через стол. Деревянная стойка скрипнула под его весом, и на пол полетело всё: пустые стаканы, фишки, пепельница.
Фермер, пошатываясь от выпивки, метнулся удерживать карты на сукне – он прижал их ладонями к столу, ведь от этого зависела его победа. Перетасуй они колоду – и ему могло уже не повезти.
– Да вы что, свихнулись?! – выругался он, но брат схватил зэка за лацкан пиджака, готовый нанести удар.
Однако заключённый, прижав к себе противника за плечи, шепнул ему на ухо:
– Доверься мне. Сделай серьёзную ставку, а потом следи за мимикой моего лица.
В конечном итоге хозяину дома удалось оттащить моего взъярённого братца, но тот непрестанно поглядывал на зэка, шокированным сказанным.
– Выходит, брат любил Вас, раз бросился на обидчика, – спросил я бывшую начальницу.
– Угрызения совести, лейтенант. Он предал меня – незаслуженно, подло, трусливо. Брат понимал последствия своих действий, но всё же, обманул меня намеренно и предумышленно. Он взял кредит, платить за который не собирался изначально. Он понимал, что в закрытие долга у нас конфискуют собак, а за это меня, возможно, уволят. Брат чувствовал тяжесть своей вины и пытался хоть как–то искупить её, защищая меня от других, ведь этим он старался компенсировать то, что не сумел защитить меня от самого себя.
И вот ещё один зайчик попался в ловушку. Заключённый втягивал фермера и брата поочерёдно в свою игру, заставляя служить его цели. Он раздавал обещания, подарки, швырял намёки, провоцировал, стравливал противников – и каждый считал, что переигрывает других. Но на самом деле, все уже танцевали по его нотам.
– Так ты будешь ставить или будешь ссать? – охрипшим от выпивки голосом рявкал фермера на брата, когда все относительно успокоились.
– Да нечего мне ставить, раз собаки никому не нужны! – ответил брат в том же тоне.
– Ещё раз услышу про этих собак – будешь жить в будке у меня на дворе!
– Парни! – прикрикнул зэк, но его не услышали. – Мужики! – закричал он во весь голос, и, наконец, оказался в центре внимания.
– Каждому из нас Бог дал по тайнику с монетами, – продолжил он спокойным тоном. – Этот тайник внутри нас, и в случаях как этот, когда на кону стоят миллионы, этот тайник можно и вскрыть.
– Что за чушь ты всё время мелишь? – махнул на него фермер, а вот брат, который теперь не очень понимал, кто друг, а кто враг, смотрел с интересом.
– Так что за тайник? – тихим заинтересованным голосом спросил он зэка.
– Ты всегда можешь заложить свою почку. Их ведь две, и с одной спокойно живут. Это такой экстренный запас, посланный нам Всевышним.
– Почка?
– Думай! Долги свои закроешь, жену с ребятнёй обеспечишь жильём, машину классную купишь! Заживёшь как мужик, а не как чмо подзаборное, – подначивал брата фермер.
Брат зажмурился, теряясь между сомнением и одержимостью, а потом глаза его вспыхнули злостью азарта.
– Согласен. Моя почка – за двенадцать миллионов, неважно чем и в какой валюте.–
– Господин нотариус, пройдите к нашему столу, – спокойно сказал зэк, откинувшись на спинку стула. – Сейчас нам нужно оформить расписки, а по окончании игры Вы заверите выигрыш по закону.
Нотариус подошёл с привычной деловитостью, и вскоре все ставки были зафиксированы. Зэк поставил свои облигации с доходом, брат – готовность пожертвовать почкой в случае проигрыша, а фермер – ферму с хозяйством, причём последний собственноручно расписался в том, что в случае проигрыша обязуется выписать всех с территории и не имеет права вывозить с неё ничего.
– Почку? Ты что брата почки хочешь лишить? – наехала на меня одноклассница.
– А ты дочь – девственности с этим вторым ублюдком?
– Но это же… это же несправедливо – лишать человека почки, только за то, что он зависим от карт! Его надо лечить, а не почки лишать! Я начинаю бояться тебя!
– Как–то раз один парень сказал мне: «справедливости нет, есть власть и сила, которую боятся и уважают», – вспомнила я Бугая с некоторой странной ностальгией. – Так что бойся. Потому что, если я перепишу на тебя ферму, а ты пожалеешь и приведёшь туда братца, я добьюсь того, чтобы вас обоих выставили со двора, а детей – и правда себе заберу, доказав, что рядом с отцом им небезопасно. Это ясно?
Сделав недовольное выражение лица, сноха снова уткнулась в экран, но прежде кивнула в послушание.
– Итак, господа, обмен! – объявил фермер.
До победы ему не хватало одной карты, поэтому обменял он лишь одну. Брат поступил так же. Заключённый же обменял три, лишний раз демонстрируя противникам свою наигранную слабость.
– О, смотрю у тебя совсем плачевные карты, раз столько замен! – подтрунивал над заключённым фермер. – Жаль разочаровывать тебя, но, если с самого начала выпал мусор – а так называются плохие карты – выигрыш маловероятен. Однако благодаря нашей договорённости, ты сможешь вытащить ещё одну карту. Даже жалко не будет! – расхохотался он и бросил взгляд на собственные карты.
Неудачно сложилась игра: ни фермеру, ни моему брату после обмена не досталась нужная карта, комбинации не собрались, и их энтузиазм заметно поубавился. Один перестал балагурить с пошлыми шутками и подколками, другой замкнулся в себе. Но игра не была окончена: игроки могли обменять ещё одну карту – последний шанс на удачу.
Даже с текущим набором на руках фермер держал преимущество – его карты были выше по номиналу. Но что, если замена принесла бы худшую карту, и он проиграл? Гад должен был проверить это.
И вот помощница–жена вышла на очередной круг с напитками, а заключённый, улыбнувшись, вытащил из пиджака ещё одну сигару и закурил. Его карты оставались тем же разноцветным набором разного номинала, не давая ни малейшего шанса на выигрыш.
Пополнив стакан брата, разливщица как обычно, подсмотрела его карты и коснулась уха, давая знак супругу. Тот почти незаметно кивнул.
А вот, наливая виски заключённому и желая разглядеть его набор, она столкнулась со сложностью. Зэк, куривший сигару, спускал густой дым на руку с картами и намеренно портил отражение. Пытаясь разобрать «картинку», разливщица слегка забылась и задержала взгляд на зеркале. Виски лилось, а лицо фермера всё больше напрягалось. Мой брат, сидевший напротив, заметив подозрительное пополнение стакана до краёв, взглянул на зэка. Тот поднял глаза вверх. Брат перевёл взгляд в ту же сторону и обнаружил зеркало, в которое почти уставилась жёнушка фермера.
– Ах, ты дрянь! – вскочил он со стула и схватил разливщицу за руку. От неожиданности она выпустила бутылку виски, которая с грохотом упала на ковёр и разлилась, залив дешёвым пойлом драгоценное богатство фермера.
– Отпусти её! – бросился муж на выручку супруге.
– Она мошенница! – кричал мой брат, мотая женщину из стороны в сторону, в агонии рыча, точно хищник.
Да, лейтенант, ставки были высокими, амбиции – непомерными, а алкоголь и азарт били в голову, лишая разума мужчин.
Спокойно сидел один лишь заключённый. Он наблюдал за всем, творящимся вокруг, поцокивая языком, пока никто не видел.
«Прошу всех успокоиться и сесть за стол! Мы на игре, а не на бойне!» – внезапно вмешался нотариус, и своим грозным голосом разнял всех в одночасье.
Мужчины сели по местам, отряхиваясь, и глядя друг на друга глазами презрения.
– Твоя жена подсказывает карты противников, – упрекнул брат фермера. – Вы мошенники!
– Твои слова – вода. Недоказуемо.
– Правда на его стороне, – ровным тоном добавил зэк. – По обе стороны стола стоят шкафы, на них поворотные зеркала, позволяющие определенный наклон. Есть встать на место разливщицы и пригнуться, можно увидеть карты того, за чьей спиной стоит зеркало. Думаю, что камера, которую мы принесли с собой, это тоже зафиксировала.
– Чего вы от меня–то хотите. Ну, дура–баба, решила подглядеть…
– Успокойтесь, – промолвил зэк выдержанным тоном, а его роль из городского простака давно уже перешла в другую ипостась – рассудительный хитрец. Возможно, игроки не осознавали этого затуманенным разумом, однако прислушиваться стали.
– Посиди–ка на табурете, красавица! – обратился он к разливщице, хмуря брови, и исполняя ещё одну из моих просьб. – Наверняка, ты слышала, как наказывают покерных мошенниц. До конца игры не поднимайся с места, а после – вне зависимости от того, кто победит, каждый желающий из нас насладится твоей лаской – по обоюдному желанию или… без него.
– Ты в моём доме права не имеешь указывать! – тыкал в зэка взбешённый фермер, а его голос дрожал, словно порванная струна.
– А ты дурить меня на миллионы права не имел! – откликнулся зэк с ледяной твердью, и в комнате воцарилась осязаемая тишина.
Все замолчали. Брат выхлебал остатки виски из стакана, а фермер – от злости, от краха надежд и от собственного унижения – сделал глоток, да проглотить не сумел, и выплюнул всё на тот самый ковёр, который так сильно берёг. Брызги напитка разлетелись мелкими пятнами, как и последние капли его достоинства.
– Обманутым быть неприятно, – хрипло звучал голос зэка, – но вот что решим: сыграем ещё раз. Без ставок – они уже сделаны и заверены. Раздача – пять карт. Обмен до трёх. Открытие. Победитель.
Фермер взорвался:
– Не буду я не во что играть! – вскочил он и, схватив стул, стал безумно стучать им по полу, как будто хотел разбить не мебель, а саму ситуацию.
Швырнул последний обломок ногой, он согнал с табурета жену, и уселся на нём.
– Не забывай, – глухо напомнил зэк, – по условиям, что заверил мой нотариус, игра идёт до конца: кто нарушит – отдаёт всё без шанса отыграться.
– Помню я! – заорал фермер и, не контролируя себя, запрыгал на табурете, топая так, что пол задрожал. – Видишь! Сижу я! Сижу и играю, мать твою!
Брат дёрнул губой, вставляя свою реплику фермеру в укор:
– Что, без женушки яйца поуменьшились? Мошенник и мошенница!
– Заткнись, немедленно! – прорычал тот в ответ. – Я мужик! Я твою сестру имел и тебя поимею! Подсказки мне для этого не нужны!
В тот момент, когда брат снова бросился в драку, зэк опустил ладонь на стол с таким ударом, что карты захлопали по дереву и разлетелись в беспорядке.
– Хватит! – рявкнул он. – Я сюда играть приехал. Так давайте уже доиграем.
«Господин нотариус, подайте запасную невскрытую колоду карт», – попросил заключённый.
Вскрыв упаковку, зэк, умело считающий деньги, неуклюже, словно впервые, тасовал колоду, а после им были розданы пять карт. Через пару минут после этого был объявлен обмен.
И вот, «господа» сидели каждый со своим набором на руках.
Фермер судорожно перекладывал карты, посматривал на брата, делал резкие, дёрганые движения руками, пытаясь скрыть нарастающий ужас. Без жены, которая прежде подсказывала и направляла, он выглядел потерянным до паники. Подбородок ходил ходуном, пальцы дрожали, оставляя на картах влажные отпечатки. Он метался, как слепой котёнок без матери – не знал, какой сделать ход, как спастись и что предпринять.
Брат нервно грыз ногти и сжимал карты так сильно, что они потрескивали в его руках. Он тоже ощущал давление, хотя алкоголь пока спасал от осознания – он проигрывал почку, но пока ещё не понимал всю серьёзность происходящего. А вот фермер уже понимал: всё кончено. Всё, что он имел, утекало из рук. Мне доставляло почти болезненное удовольствие смотреть на его перепуганное лицо, расширенные зрачки и приоткрытый от растерянности рот – в этот момент он был жалок, и мне это нравилось.
«Время раскрыть карты, господа», – объявил зэк и посмотрел прямо в камеру.
«Пора», – произнёс один из «пернатых», и они, наконец, расправив ноги, точно крылья, вылетели из фургона. Мы, женщины, продолжали наблюдать за происходящим в доме фермера на экране, но и в щели фургона тоже подсматривали, точно воробышки – за более крупными птицами.
Один из помощников зэка притаился за крыльцом, другой постучался в дом.
«Дверь открой!» – крикнул фермер супруге. «Я сказал, дверь открой!» – заорал он во всё горло, и она послушалась.
– Здравствуйте! Я шофёр Вашего гостя. Он скоро? Нам ехать пора! – подыграл Чиж или Голубь.
– Подождите на крыльце. Он скоро будет, – ответила разливщица и, не запирая двери, как это принято в местных краях, вернулась в гостиную.
За покерным столом тем временем разыгрывалась драма.
– У меня «мусор», – брат бросил карты на стол и, схватившись за голову, истошно закричал. Повалившись на пол, он начал корчиться в нервозных конвульсиях, демонстрируя тем самым поражение.
– Снова стрит-флеш, ха! Два раза подряд! – неожиданно произнёс фермер, оскалившись, и швырнув карты на стол. – Удача выбрала меня, чёрт возьми! Меня – из вас, неудачников! Меня не переиграть, после стрит-флэш только флэш-рояль! А ты думал, я проиграю, как это ничтожество, катающееся по ковру? – обратился он к зэку. – Удача любит меня! А знаешь почему? Я мужик, и яйца у меня страусиные. Вот она и целует их, ласкает.
Он завыл, словно волк, на предвкушении победы – и для меня это стало шоком. Казалось бы, растерянный и напуганный он умело скрыл свой внутренний настрой; ни один мускул на его лице не выдал, что на руках у него была выигрышная комбинация. Моё сердце сжалось и потемнело. Я вздохнула и зажмурила глаза. «Неужели сволочь снова одержал победу? Неужели всё напрасно? Неужели эта мразь никогда не расплатится за свои грехи?!».
– Гони, давай, облигации свои и налик, – крикнул фермер прямо в ухо сидевшему рядом заключённому, не дав тому и карт своих раскрыть. – А ты, бабу в погонах, гони, и почку свою – продам на чёрном рынке! –пнул он брата, корчившегося на полу.
Нотариус встал со стула и подошёл к столу, держа в руках мой дипломат. До последнего я не верила в это. Не верила, что могу быть настолько несчастной. И эти два миллиона теперь... они ведь даже не были мои – они принадлежали государству!
– Чего ты вылупился? – фермер поглядел на нотариуса и схватил за ручку дипломат, пытаясь вырвать его из рук представителя закона. Нотариус, не спеша, указал пальцем на зэка, всё это время спокойно сжимавшим карты в руках.
– Флэш–рояль, – вскрыл свой набор заключённый, – высшую из выигрышных комбинаций – и усмехнулся так, будто ему принадлежал весь мир, хотя по факту, в тот момент, – он подарил весь мир мне.
Я зажмурила глаза крепко–крепко, а у сердца сжала кулачок, и скупая слеза глубочайшего освобождения от непосильной ноши скатилась по моей щеке и упала на портативный экран. Мы одержали победу, лейтенант, я и заключённый, победу не только над фермером, но и над тем злом, что гложило меня все эти годы.
Лицо фермера вытянулось, а улыбка медленно сошла на «нет». Он не сводил глаз с карт выигравшего зэка, и в этом взгляде читались удивление, испуг, презрение и зависть.
– Ты? Ты любимчик удачи? – разочарованно молвил он.
– Нет, не я. Та, кого ты потаскухой называл, мать твоего дитя, которого убил в её чреве. Женщина, вынесшая боль и унижение – она любимица удачи, и она же – твоё поражение.
Не успел он и слово на это сказать, как Чиж и Голубь ворвались в гостиную и, скрутив ему руки, усадили в широкое кресло.
Зэк покачал головой в удовольствие, достал чуть помятую кепку из брюк, оттуда же – зубочистку, и сбросил пиджак. Он согнул ногу в колене и поставил ботинок прямо на сиденье кресла, меж широко разведённых ног фермера. Кожа кресла жалобно скрипнула под тяжестью подошвы, а он глянул в камеру, довольно улыбаясь:
– Начальница… Приказано? Исполнить. Принимай бандероль.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)