— Забери меня, пожалуйста, — утирая слезы, говорила Лада, подкладывая под подушку письмо, — не хочу я без тебя жить. Дедуля, ты же всегда меня поддерживал, только тебе я довериться могу. Могла, вернее… Не бросай меня, пожалуйста…
***
Лада сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. За окном моросил осенний дождь, размывая краски унылого пейзажа. Внутри тоже было сыро и неуютно. Хоть в доме и были мама с папой, Лада чувствовала себя одинокой, как старый клен во дворе, с которого уже облетели все листья.
Мама, вечно уставшая и замученная, с красными от недосыпа глазами, носилась по дому, собираясь на очередную работу. Три работы — это не шутки. Лада понимала, что мама старается ради них, но так хотелось простого — маминых объятий, разговора по душам, сказки на ночь. Но на это у Светланы никогда не было времени.
А отец… Отец был совсем другим. Вечно пьяный, злой, ворчливый. Лада старалась обходить его стороной. Он мог иногда накричать, ударить, но в большинстве своем просто игнорировал ее существование. Лада даже не знала, любит ли она его. Скорее, боялась. Боялась его пьяных выходок, его тяжелого взгляда, его непредсказуемости.
Единственным лучиком света в этой серой жизни был дедушка. Он жил в соседней комнате и всегда был рядом. Он научил Ладу видеть красоту в простых вещах — в закате солнца, в пении птиц, в первой весенней траве. Он рассказывал ей удивительные истории про далекие страны, про храбрых рыцарей и прекрасных принцесс. Он научил ее мечтать, смеяться, верить в себя.
— Ладушка, ты чего такая грустная? — услышала она тихий голос за спиной.
Лада обернулась. В дверях стоял дедушка, закутанный в старый клетчатый плед. Он выглядел таким худым и слабым, что у Лады сжалось сердце.
— Ничего, деда, — пробормотала она, вытирая слезы, — просто дождь надоел.
— Дождь — это хорошо, — улыбнулся дедушка, — дождь смывает все плохое, чтобы освободить место для хорошего.
Он медленно подошел к окну и встал рядом с Ладой.
— Помнишь, я рассказывал тебе про страну, где всегда светит солнце? — спросил он.
Лада кивнула.
— Так вот, — продолжил дедушка, — эта страна не где—то там, далеко. Она здесь, у нас в душе. И только мы сами решаем, будет там светить солнце или идти дождь.
Он обнял Ладу за плечи и прижал к себе. Лада почувствовала тепло его рук и запах старого табака, который всегда ассоциировался у нее с дедушкой.
— Ты у меня самая лучшая девочка, — прошептал он, — никогда не забывай об этом.
Лада прижалась к дедушке и закрыла глаза. В этот момент ей было спокойно и хорошо. Она чувствовала, что дедушка любит ее, что он верит в нее, что он всегда будет рядом. Но в последнее время дедушка часто молчал. Доктор сказал, что ему нужен покой и положительные эмоции. Что ему нельзя волноваться. А Ладе так много хотелось ему рассказать. Про школу, про друзей, про свои мечты. Она хотела спросить у него совета, поделиться своими переживаниями. Но молчала. Боялась его потревожить. Боялась, что он расстроится.
— Деда, — тихо сказала Лада, — а ты веришь в чудеса?
Дедушка улыбнулся.
— Конечно, верю, — ответил он, — без чудес жизнь была бы слишком скучной.
— А какое чудо ты бы хотел, чтобы произошло? — спросила Лада.
Дедушка задумался на мгновение.
— Я бы хотел, чтобы ты всегда была счастлива, — ответил он, — это было бы самое большое чудо для меня.
Лада крепко обняла дедушку. Она пообещала себе, что сделает все возможное, чтобы он был счастлив. Она будет хорошо учиться, помогать по дому и радовать его своими успехами. Она будет рассказывать ему веселые истории, петь песни и читать книги. Она сделает все, чтобы в его душе всегда светило солнце.
Она верила, что сможет это сделать. Она верила в чудо. И она знала, что дедушка тоже верит в него. И вместе они обязательно справятся со всеми трудностями. Они обязательно найдут ту самую страну, где всегда светит солнце. Они обязательно будут счастливы.
***
Лада сидела на краешке скрипучей кровати, с тревогой вглядываясь в лицо деда. Он лежал неподвижно, как старая восковая кукла, только хриплое дыхание выдавало в нем жизнь. Несколько дней Лада не отходила от него ни на шаг, забыв про еду и сон. В доме стоял тяжелый, гнетущий запах лекарств и надвигающегося горя.
Она знала, что это конец. Бабка Глаша, соседка, которая приходила проведать дела, шептала ей это прямо в лицо, жалея и причитая. Но Лада отказывалась верить. Она помнила деда сильным и крепким, с его заразительным смехом и историями, которые он рассказывал ей вечерами. Как же так? Как он мог вот так просто уйти?
Вдруг дед слабо закашлялся. Лада подскочила к нему, как ужаленная.
— Деда! Ты слышишь меня? — прошептала она, хватая его за сухую, костлявую руку.
Он медленно открыл глаза.
— Ладушка… это ты? — прохрипел он еле слышно.
— Я, деда, я тут, рядом! — Лада крепче сжала его руку, и слезы невольно покатились по щекам.
— Не плачь, девочка моя, — он попытался слабо улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие улыбки, — все мы там будем… рано или поздно.
— Не говори так, деда! — Лада захлебывалась слезами, — ты еще поправишься! Мы еще… мы еще поедем на рыбалку, помнишь, как ты обещал?
Дед прикрыл глаза.
— Рыбалка… да… — он помолчал немного, собираясь с силами, — Лада… я хочу тебе кое—что сказать…
Он с трудом поднял руку и поманил ее к себе. Лада наклонилась, прижавшись щекой к его седой голове.
— Ты… ты самое дорогое, что у меня есть… — прошептал он, — будь сильной… и никогда не забывай меня.
— Никогда, деда! — Лада рыдала в голос, — я никогда тебя не забуду!
Дед лишь слабо вздохнул и снова закрыл глаза. Он лежал тихо, как будто заснул. Лада прислушалась к его дыханию — оно было слабым и прерывистым.
— Деда? Деда! — Лада звала его, но он не отвечал.
Она прижалась к нему, обняла его и заплакала еще сильнее. Ей казалось, что мир рухнул. Она осталась одна. Совсем одна. Через какое—то время Лада немного успокоилась. Она вытерла слезы и посмотрела на деда. Он лежал, как и прежде, неподвижно, но в его лице было что—то другое — спокойствие.
***
Впервые за долгое время Лада решила прогуляться. Немного пройтись, развеяться, побыть наедине со своими мыслями. Не получилось: у входа в парк она увидела то, что разбило ее мир на тысячи осколков. Она увидела их вместе. Его и её. Его, с кем делила мечты и планы на будущее, и её, ту, которой доверяла все свои секреты. Их губы слились в поцелуе, и этот поцелуй был как удар ножом в самое сердце.
Теперь она точно знала — никому нельзя верить. Никому, кроме дедушки. Он единственный, кто никогда не обманывал, не предавал, не причинял боли. Он всегда был рядом, поддерживал, понимал. Он был её крепостью, её маяком в этом бурном море жизни.
Лада выбежала из парка, не разбирая дороги. Слезы градом катились по щекам, обжигая кожу. Она бежала, бежала, чтобы убежать от боли, от разочарования, от самой себя. Только на улице, среди незнакомых лиц и гудящих машин, она могла дать волю своим эмоциям. Здесь, вдали от дома, от дедушки, от всего, что напоминало о предательстве, она могла плакать, кричать, выть от тоски. Впервые за столько месяцев она не сдержалась. Она позволила себе быть слабой, беззащитной, раненой.
Но долго оставаться здесь она не могла. Дедушка ждал её. Наверное, пить хочет, а воды подать ему некому. И Лада должна была, просто обязана была собраться с силами, стереть слезы, натянуть на лицо улыбку и идти к нему. Ему нельзя было знать, что произошло. Ему нельзя было видеть её разбитое сердце. Он и так был слабый. Ему нужна была её поддержка, её любовь и её вера в лучшее.
С этой мыслью Лада решительно направилась домой. Она шла быстро, почти бежала, боясь опоздать. Ей казалось, что время тянется мучительно медленно. Она мечтала поскорее увидеть дедушку, обнять его, почувствовать его тепло.
Войдя в дом, Лада почувствовала, как что—то изменилось. В воздухе висела какая—то гнетущая тишина, какая—то зловещая пустота. Она тихонько открыла дверь в комнату дедушки и замерла на пороге. Дедушка лежал в кровати, неподвижно, с закрытыми глазами. Лада боялась подойти ближе.
Несколько секунд она стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться. Затем, собравшись с духом, она медленно подошла к кровати и несмело дотронулась до его руки. Рука была холодной. Дедушка не дышал.
***
Лада ни с кем не общалась. Ни с мамой, ни с отцом, ни с бабкой Глашей, которая постоянно крутилась вокруг, причитая и предлагая то чай, то пирог. Лада не слышала и не видела ничего, в ее голове была только одна мысль — она потеряла дедушку, своего единственного родного человека, свою опору и защиту. Она осталась одна. Совсем одна.
Именно тогда, в эти мрачные, бесконечные дни, в ее голове впервые возникла мысль о страшном. Раньше она никогда не думала об этом. Лада смотрела на дедушку, лежащего в гробу, и ей казалось, что он спит. Она ждала, что вот—вот он откроет глаза, улыбнется и скажет:
— Ну что, Ладушка, опять грустишь? Не надо, девочка моя, все будет хорошо.
Но он молчал. Его лицо было спокойным и безмятежным, словно он нашел, наконец, покой. В какой—то момент Лада увидела, как тетя Валя, соседка, подошла к гробу и положила дедушке в карман пиджака часы. Старые, потертые часы, которые он всегда носил. Лада не поняла, что происходит. Потом ей уже объяснили, что в гроб принято класть вещи покойного — те, которыми он очень дорожил при жизни.
— Там он тоже будет часы эти носить, — сказала тетя Валя, — он при жизни очень любил.
Решение пришло мгновенно. Не успев все обдумать, не взвесив все за и против, она решила — она не будет жить без дедушки. Она не сможет жить в этом мире, где его больше нет. Она будет с ним рядом. И дед поможет ей в этом. Он ведь никогда ей не отказывал, всегда выполнял ее просьбы. Значит, он и сейчас ее не оставит.
Схватив бумагу и ручку, Лада села за стол и начала писать. Но это не было предсмертное послание, это было письмо к дедушке.
Дедушка, я очень сильно тебя люблю, — писала Лада дрожащей рукой, — мне очень плохо без тебя. Я не могу жить в этом мире, где тебя нет. Я хочу быть рядом с тобой. Я знаю, ты меня не оставишь. Ты поможешь мне. Ты всегда мне помогал. Я верю, что мы скоро увидимся. Я буду ждать тебя. Твоя Ладушка.
Больше всего она хочет быть рядом с дедушкой. И ей безразлично, каким образом. Лада, улучив момент, положила письмо под подушку. Девушка была уверена, что дедушка там письмо прочтет и обязательно ее к себе заберет.
Холодный ветер пронизывал до костей, трепал волосы и хлестал по щекам. Лада стояла у края могилы и смотрела, как опускают гроб с дедушкой. Звуки погребальной музыки казались фальшивыми и неуместными, слова священника — пустыми и бессмысленными. Все вокруг казалось каким—то неправильным.
Люди вокруг суетились, плакали, шептались, соболезновали. Но Лада не видела их. Она видела только гроб, который уносил в землю частичку ее души и сердца. Она чувствовала, как вместе с дедушкой уходит в прошлое все хорошее, светлое, радостное, что было в ее жизни.
В этот момент, на этом кладбище, среди чужих и равнодушных лиц, Лада вдруг осознала, что она одна. Совсем одна. Нет больше дедушки, нет больше того, кто любил ее, понимал, поддерживал. Нет больше того, ради кого стоило жить. Она смотрела на лица людей и чувствовала… Она сама не знала, что чувствовала. Наверное, раздражение. Она ненавидела их за то, что они живы. За то, что они смеются, радуются, строят планы на будущее. За то, что у них есть близкие, родные, любимые люди. Она ненавидела их за то, что они не понимают ее боли, за то, что они не знают, каково это — потерять самого дорогого человека на свете.
— Почему он? Почему он ушел? — мысленно кричала Лада, — почему не я? Он был самым лучшим человеком на земле. Он был добрым, честным, справедливым. Он никому не причинил зла. А эти… эти лицемеры, эгоисты, предатели, они живут и процветают. Где справедливость?
***
Лада шла рядом с мамой по улице, и ей казалось, что после долгой и темной зимы в ее жизнь, наконец, вернулась весна. После кончины дедушки мама очень изменилась. Она стала более внимательной, заботливой, любящей, она старалась проводить с Ладой больше времени, разговаривать с ней, поддерживать ее. Мама понимала, что Лада пережила тяжелую утрату, и делала все возможное, чтобы вернуть ее к жизни, чтобы вытащить из пучины отчаяния и вернуть краски в этот мир.
Они шли по улице, болтали ни о чем и в то же время обо всем. Говорили о погоде, о планах на лето, о новых фильмах, о смешных случаях из жизни. Лада чувствовала, как постепенно оттаивает ее сердце. Лада резко остановилась. Ее правая рука как—то странно выгнулась, как будто ее кто—то невидимый дернул ее. Она почувствовала, как по телу пробегает озноб.
Девочку начало трясти все сильнее и сильнее. Она пыталась удержаться на ногах, но тело не слушалось ее. В глазах потемнело, и она рухнула на землю, забившись в судорогах. Мама в ужасе закричала. Она бросилась к Ладе, пытаясь ее удержать, но тело Лады билось в конвульсиях, изо рта шла пена, а глаза закатились.
Мать неожиданно почувствовала зловоние, исходящее от Лады, резкий, тошнотворный запах, похожий на запах гниющего мяса. И еще она почувствовала ледяной холод, исходящий от тела дочери. Прохожие в ужасе отшатнулись от Лады, кто—то вызвал скорую помощь, кто—то снимал происходящее на телефон, кто—то просто молча смотрел, не зная, что делать.
Когда Лада пришла в себя, она лежала на холодном асфальте, вокруг нее толпились люди, а мама плакала, обнимая ее. Лада не могла понять, что происходит. Почему она лежит на земле? Чем так испуганы прохожие? Отчего мама плачет?
— Что случилось? — тихо спросила Лада, — мам, я что, упала?
Мама всхлипнула и крепче прижала Ладу к себе.
— У тебя был приступ, доченька, — сказала она дрожащим голосом, — ты потеряла сознание и начала биться в судорогах.
Лада попыталась вспомнить, что произошло, но в голове была пустота. Она не помнила ничего, кроме яркого солнца, маминой улыбки и запаха цветущих деревьев.
— Я ничего не помню, — сказала Лада, с тревогой глядя на маму, — что со мной? Почему мне так плохо?
Мама вытерла слезы и попыталась улыбнуться.
— Все будет хорошо, доченька, — сказала она, — скорая помощь скоро приедет, и тебя отвезут в больницу. Врачи разберутся, что с тобой.
Лада посмотрела вокруг и увидела испуганные лица прохожих. Она почувствовала стыд и смущение. Ей хотелось провалиться сквозь землю.
— Мама, я хочу домой, — прошептала Лада, — пожалуйста, отведи меня домой.
Мама покачала головой.
— Нет, доченька, — сказала она, — тебе нужно в больницу. Ты должна пройти обследование. Мы должны узнать, что с тобой.
Лада вздохнула и закрыла глаза. В памяти неожиданно всплыл образ дедушки — он улыбался девушке и манил к себе рукой.
Скорая помощь приехала быстро. Ладу положили на носилки и увезли в больницу. Мама ехала рядом, держа ее за руку. Лада чувствовала ее тепло и заботу, но это не могло заглушить ее страх и тревогу. Она лежала в машине скорой помощи и думала: что дальше будет? У нее никогда не было проблем со здоровьем, она ни разу в жизни не падала в обморок. А вдруг болезнь у нее какую—нибудь найдут?
***
Несколько недель тянулись бесконечно. Больничные стены давили, запахи лекарств вызывали головокружение, а бесконечные обследования сводили с ума. Лада чувствовала себя подопытным кроликом, над которым ставят какие—то бессмысленные опыты. Каждый день ей брали анализы, гоняли по кабинетам, заставляя проходит одно обследование за другим. Ее осматривали неврологи, кардиологи, эндокринологи. И никто из них причины недомоганий не выявил.
— Все анализы в норме, — говорили врачи, пожимая плечами, — у вас нет никаких серьезных заболеваний. Вы абсолютно здоровы.
Лада не понимала, как такое возможно.
— Но если я здорова, — думала Лада, — то что со мной произошло? Что это был за приступ? Почему я потеряла сознание?
Врачи разводили руками. Они не могли найти никакого объяснения ее состоянию. Они говорили, что возможно, это был единичный случай, вызванный стрессом или переутомлением. Они советовали ей больше отдыхать, правильно питаться и избегать нервных ситуаций.
Кто—то из докторов предложил Ладе побеседовать с узкопрофильным специалистом — к ней в палату как—то пришел молодой врач—психиатр. Он был вежливым и внимательным, задавал много вопросов о ее жизни, о ее переживаниях, о ее отношениях с дедушкой.
— Вы пережили тяжелую утрату, Лада, — сказал он, глядя ей в глаза, — гибель близкого человека может вызвать сильный стресс, который может проявляться в различных физических симптомах.
Говорил он долго и нудно. Лада слушала вполуха, про себя считая овец и мечтая, чтобы это все как можно скорее закончилось. За окном неожиданно появился дедушка — он возник из ниоткуда, улыбнулся внучке и помахал ей рукой. Лада взвизгнула и рванула к нему. Девушка молниеносно раскрыла створку и свесилась вниз. Психиатр отреагировал мгновенно — он подскочил к Ладе, оттащил ее от окна и завел ее руки за спину. Началась суета.
***
По настоянию врачей Ладу поместили в психиатрическую больницу. Место было гнетущим, с серыми стенами, тусклым светом и отвратительным запахом хлорки, которым, казалось, пропиталось все вокруг. Пациенты, бродившие по коридорам, напоминали тени. Лада чувствовала себя здесь чужой. Она не считала себя сумасшедшей, хотя и понимала, что с ней что—то не так. Она старалась вести себя нормально, общаться с другими пациентами, участвовать в терапии. Но внутри нее росло отчаяние. Ей казалось, что никто не понимает, что с ней происходит. Как им всем объяснить, что она не дурочка с переулочка, а нормальный, адекватный человек. Она действительно видит дедушку, и он — не галлюцинация.
— Здесь мне не помогут, — думала Лада, — здесь просто делают вид, что лечат. Они не понимают, что со мной. Они видят только симптомы, но не видят причину.
И действительно, в психиатрической больнице Лада долго не задержалась. Однажды, когда она шла по коридору на очередную групповую терапию, она почувствовала, что начинается приступ. Все началось с боли в правой руке. Боль была острой, пульсирующей, как будто кто—то хотел вырвать ей руку из плеча.
— Опять начинается, — подумала Лада с ужасом, — только не здесь, только не сейчас.
Затем она ощутила отвратительный привкус во рту, привкус металла и гнили. Мир вокруг нее начал плыть, звуки стали приглушенными, а в голове зашумело. Она попыталась удержаться на ногах, но тело не слушалось ее.
И она отключилась. Лада пришла в себя через несколько минут. Она лежала на полу в коридоре, а вокруг нее толпились пациенты и санитары. Но это была не просто толпа людей. Пациенты с искаженными от ужаса лицами пытались спрятаться от нее, жались к стенам, прикрывали лица руками. Они явно ее боялись.
— Что случилось? — спросила Лада, пытаясь подняться, — что с ними?
Но никто не ответил. Пациенты молча смотрели на нее с ужасом в глазах, а санитары пытались оттащить их подальше.
В тот вечер Лада услышала много шепотов и пересудов. Некоторые пациенты говорили, что видели, как ее глаза наливались чем—то красным, что из ее рта вылетала черная пена, что она издавала нечеловеческие звуки. Другие говорили, что чувствовали холод, исходящий от нее. На слова душевнобольных никто не обращал внимание — что с них взять?
Лада не знала, что произошло во время приступа. Она помнила только боль в руке, отвратительный привкус железа во рту и темноту. Но она видела реакцию других пациентов, и ей стало страшно.
Через несколько дней ее выписали из больницы. Врачи объяснили родным, что у девочки не нашли никаких патологий, что, возможно, ее приступы носят психосоматический характер. Они посоветовали ей обратиться к психологу, чтобы проработать свои травмы и переживания.
— Мы сделали все, что могли, — сказали врачи, — мы не можем держать ее здесь, если она не представляет опасности для себя и окружающих.
Мама была рада, что Лада возвращается домой, но в ее глазах читалась тревога. Она видела, что с дочерью что—то не так, что это не просто психологическая проблема.
***
Лада лежала, свернувшись калачиком, и ждала. Ждала, когда снова начнется приступ. Ее
мать, сидела рядом на краешке кровати — последние месяцы превратили ее в тень прежней энергичной женщины.
— Доченька, ну как ты? — прошептала она, касаясь ее лба прохладной ладонью.
Лада промолчала. Какой смысл говорить? Все равно будет только хуже. Она помнила, как началось: внезапная слабость, головокружение, потом темнота и жуткая тряска, будто ее разрывало изнутри. А после — тошнота и адская головная боль. Врачи разводили руками. Анализы в норме, томография ничего не показала.
— Вегетососудистая дистония, — говорили они, — попейте витаминки, побольше гуляйте на свежем воздухе.
Будто это могло помочь. Светлана тяжело вздохнула и обратилась к дочери:
— Может, поедем куда-нибудь? В санаторий, например? Смена обстановки…
Лада снова промолчала. Куда ехать? От себя не убежишь. Приступ настигнет ее и на берегу моря, и в лесной глуши.
В церкви было душно от запаха ладана и горящих свечей. Лада чувствовала себя неловко в длинной юбке и платке. Она не была особо религиозной, но ради матери согласилась на это. Исповедь далась ей тяжело. Священник внимательно выслушал ее сбивчивые рассказы о страхе и отчаянии. Он говорил о вере, о Боге, о том, что нужно просить помощи. Лада просила, но ничего не менялось.
Приступ настиг ее прямо во время очередной службы. Она помнила испуганные лица вокруг, шепот, чьи-то сильные руки, держащие ее, чтобы не упала.
Уже дома, после случившегося, Светлана сказала:
— Нужно что-то делать, Лада. Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься. Мне прихожанка одна сказала, что к знахарке нужно обратиться. Адрес вот дала… Поедем?
Лада кивнула. А что ей еще оставалось?
Баба Нина жила на окраине деревни и ходила о ней разная молва. Кто говорил, что она ведьма, кто — что просто старая чудачка. Светлана, отчаявшись, решила обратиться к ней.
Баба Нина долго ходила вокруг Лады, что-то бормотала, водила руками над ее головой. Потом взяла в руки старое, потертое Евангелие и начала читать нараспев. Ладе стало не по себе. Ей казалось, что в комнате похолодало. Наконец, баба Нина прекратила чтение и посмотрела на Ладу своими мутными, пронзительными глазами.
— Плохо дело, девка, — сказала она хриплым голосом, — одной ногой ты уже в могиле.
Светлана ахнула.
— Что вы такое говорите?! Как это возможно?!
— Мepтвяк тебя к себе тянет, — продолжала баба Нина, — о чем-то ты его просила.
Лада похолодела. Она вспомнила. Дедушка. Ее любимый дедушка, который умер год назад. Она так сильно по нему скучала. В день похорон она положила ему под подушку письмо, собственноручно написанное. Она так хотела быть рядом с ним… Тогда это казалось ей единственным выходом. Сейчас она понимала, какую глупость совершила.
Светлана смотрела на Ладу с ужасом.
— Что ты натворила?! Зачем ты это сделала, Лада?!
Лада молчала, опустив голову. Ей было стыдно. Она не знала, как исправить свою ошибку.
— Нужно что-то делать, — сказала баба Нина, — пока не поздно. Нужно отмолить. Нужно откупиться. Но времени у нас мало.
Она повернулась к Светлане.
— Готовь все, что скажу. Иначе девку потеряешь.
Светлана, готовая на все ради спасения дочери, кивнула:
— Говорите, что нужно. Я все сделаю.
Баба Нина начала перечислять странные вещи: черную курицу, старую монету, полотенце, вышитое красными нитками… Светлана записывала в блокнот, понимая, что это только начало. Лада сидела, не двигаясь, и ждала. Ждала, когда ее жизнь снова станет нормальной. Ждала, когда она снова сможет дышать полной грудью. Ждала, когда ее перестанет тянуть в ту темную, холодную бездну, куда звал ее дедушка.
***
Ладу похоронили на городском кладбище — баба Нина не успела. Светлана до сих пор оплакивает единственную дочь и корит себя за то, что за Ладой не досмотрела. Девочка наложила на себя руки после очередного приступа — кинулась под поезд. Последнее, что видела девушка — улыбающийся дедушка, стоящий напротив нее.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.