Тишина оглушала. Лера спустилась со своего наблюдательного поста на этаж ниже и замерла перед приоткрытой дверью. Внутри горел свет, на кухонном столе стыли остатки ужина — свидетели ее прошлой жизни. Возвращаться туда было противоестественно, как входить в собственный склеп. Но и оставаться на лестничной площадке было нельзя. Она сделала шаг, потом второй. Вошла, закрыла за собой дверь на все замки и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.
Квартира казалась чужой, враждебной. Каждый предмет кричал о Стасе: его тапочки у порога, его куртка на вешалке, его кружка с недопитым чаем на столе. Лера прошла в комнату, стараясь ни к чему не прикасаться. Села на диван, поставив сумку рядом. Адреналин отступал, уступая место гулкой, звенящей пустоте. Что она наделала? Что теперь будет?
Телефон в кармане завибрировал. На разбитом экране высветилось «Тамара Ивановна». Лера смотрела на имя несколько секунд, прежде чем принять вызов.
— ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛА, ДРЯНЬ?! — динамик взорвался искаженным от ярости воплем свекрови. — Ты сына моего погубить решила?! В полицию его сдала?! Я тебя в порошок сотру, мразь! Чтобы ты сгнила заживо!
Лера молча слушала, держа телефон на расстоянии от уха. Поток брани и проклятий лился нескончаемо. Тамара Ивановна не стеснялась в выражениях. Вся ее елейность, все «деточки» и «Лерочки» слетели, обнажив клыкастую, злобную сущность.
— А ну-ка подняла свою задницу и поехала в это отделение! — визжала она. — Слышишь меня?! Поехала и сказала, что ты все выдумала! Что ты пьяная была, невменяемая! Что головой ударилась! Что угодно! Если с моего мальчика хоть волос упадет, я тебя с землей сровняю!
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — тихо, но отчетливо произнесла Лера, когда свекровь замолчала, чтобы перевести дух.
На том конце провода на секунду повисла ошарашенная тишина.
— Ты… ты еще издеваешься?!
— Нет, — так же спокойно ответила Лера. — Я просто с вами здороваюсь. Всего доброго.
Она нажала кнопку отбоя и заблокировала номер. Руки слегка дрожали, но внутри было холодно и тихо. Стена рухнула. Теперь она видела их обоих без прикрас. Не любящего, но вспыльчивого мужа и заботливую, но строгую свекровь. А двух хищников, действующих в паре.
Нужно было ехать в отделение. Довести дело до конца. Иначе все это было зря. Она вызвала такси через приложение, надела куртку и, не оглядываясь, вышла из квартиры, которую еще час назад считала своим домом.
Дежурная часть встретила ее запахом казенщины, кофе и людского несчастья. За затертым столом сидел уставший капитан с потухшими глазами. Он мельком взглянул на нее, на багровый след на щеке, и без особого интереса кивнул на стул.
— Пишите заявление. Фамилия, имя, отчество. Дата, место. Подробно изложите, что произошло.
Лера взяла ручку. Пальцы не слушались. Она сделала несколько глубоких вдохов. Перед глазами снова возникла сцена на кухне: презрительная усмешка Стаса, одобряющий кивок его матери, удар. Она начала писать. Сухо, почти протокольно. «На почве внезапно возникших неприязненных отношений…», «нанес один удар ладонью в область левой щеки…», «сопровождал свои действия словесными оскорблениями…».
Потом она остановилась. Этого было мало. Это был лишь эпизод. Она перевернула лист и начала писать снова, с самого начала. Про то, как он запретил ей встречаться с подругами. Про то, как контролировал каждый ее шаг и каждый потраченный рубль. Про то, как высмеивал ее работу и увлечения. Про то, как раз за разом унижал ее, часто — в присутствии своей матери, которая всегда его поддерживала. Она писала о психологическом насилии, которое было страшнее физического. О ледяном страхе, в котором она жила последние годы.
Когда она закончила, исписано было три листа. Капитан взял их, пробежал глазами, его взгляд задержался на некоторых абзацах. Он поднял на нее глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Свекровь, говорите, похвалила? «Умница, сыночек»?
— Да, — кивнула Лера.
— Дадим направление на судебно-медицинскую экспертизу. Побои нужно зафиксировать, — сказал он уже другим, более человеческим тоном. — Завтра с утра проедете. Следователь с вами свяжется.
Лера вышла из отделения, как во сне. Ночь была холодной и промозглой. У входа, кутаясь в дорогую шубу, стояла Тамара Ивановна. Увидев Леру, она бросилась к ней. Ее лицо было заплаканным, макияж размазался.
— Лерочка! Деточка, прости меня, дуру старую! — она схватила ее за руки. Пальцы были ледяными. — Не губи Стасика! Он же не со зла! Характер у него такой, отцовский! Вспылит, а через пять минут уже жалеет! Он же любит тебя!
Это был новый спектакль. Раскаявшаяся грешница. Лера молча смотрела на нее, не пытаясь высвободить руки.
— Ты только забери заявление, а? — зашептала свекровь, заглядывая ей в глаза. — Все что хочешь сделаю! Хочешь, я на колени перед тобой встану? Хочешь, денег дам? Сколько тебе нужно? Назови сумму! Я все оплачу! Только спаси мальчика! Ему же жизнь сломают! Судимость — это клеймо на всю жизнь!
Деньги. Вот и истинная мера их «любви» и «раскаяния». Все можно купить. И прощение тоже.
— Его жизнь — это его ответственность, — тихо ответила Лера и мягко высвободила свои руки. — Не моя.
Она обошла ее и пошла прочь по темной улице, не оглядываясь. Она слышала, как свекровь что-то кричала ей вслед, сначала умоляла, потом снова срывалась на проклятия, но слова уже не ранили. Они были просто шумом.
Она не поехала к родителям. Не хотела их пугать и впутывать. Просто сняла номер в ближайшей недорогой гостинице. Маленькая комната с кроватью, столом и тусклым торшером показалась ей раем. Она заперла дверь на защелку, сбросила одежду и встала под горячий душ. Вода смывала с нее грязь этого дня, этого брака, этой жизни.
Выйдя из ванной, она посмотрела в зеркало. Огромный, уродливый синяк на пол-лица. Но глаза… глаза были другими. В них больше не было затравленного страха. Была усталость. И еще что-то новое, твердое, стальное.
Утром ее разбудил звонок с незнакомого номера. Она знала, кто это.
— Алло.
— Лера… — голос Стаса был хриплым, раздавленным. Его, видимо, отпустили до суда. — Лера, это я. Прости меня. Я был неправ. Я сволочь. Я не знаю, что на меня нашло.
Он говорил правильные слова. Те, что она так хотела услышать раньше. Но сейчас они были пустым звуком.
— Я все осознал, — продолжал он. — Я тебя чуть не потерял. Возвращайся домой, а? Я на все готов. Хочешь, к психологу пойдем. Хочешь, на коленях буду ползать. Только вернись. Без тебя мне жизнь не мила.
Она молчала.
Его тон начал меняться. В голосе появились знакомые нотки раздражения и обиды.
— Что ты молчишь? Я тут перед тобой унижаюсь, а ты молчишь? Ты вообще понимаешь, что ты натворила?! Ты мне всю жизнь портишь! Из-за тебя у меня теперь будут проблемы на работе! Из-за твоего дурацкого характера!
Вот он. Настоящий Стас. Жертва обстоятельств. Это она во всем виновата. Спровоцировала, довела, а теперь еще и неблагодарно молчит, когда он снизошел до извинений.
— Ты без меня никто, поняла? — его голос срывался на крик. — Ты пропадешь! Куда ты пойдешь со своей нищенской зарплатой? Ты пожалеешь об этом, Лера! Я клянусь, ты пожалеешь! Я тебя уничтожу!
Лера медленно нажала кнопку отбоя. Потом зашла в контакты и заблокировала его номер. Она подошла к окну. Внизу просыпался большой, равнодушный город. У нее почти не было денег. Ей нужно было найти жилье, забрать оставшиеся вещи из квартиры, пройти через суды и развод. Впереди был долгий, трудный, пугающий путь. Но впервые за долгое время она дышала полной грудью. Она была свободна.