Знаете, это странное ощущение, когда твой собственный организм становится главным предателем. Вот смотришь в зеркало, а оттуда на тебя смотрит незнакомка лет сорока с тремя новыми морщинами у рта — и все они появились за одну ночь после визита к гинекологу.
«Ранний климакс, Елена Викторовна. Ничего не поделаешь, процессы уже запущены».
Процессы. Словно я не человек, а какой-то заводской агрегат, у которого истёк срок службы. Мне тогда было сорок один. Не сорок пять, не пятьдесят — сорок один. И всё, на чём до этого держалась моя самооценка — дорогущая сыворотка, которую я втирала в лицо с религиозным усердием, фитнес три раза в неделю, чтобы попа хотя бы отдалённо напоминала овал, — всё это в один миг превратилось в мышиную возню на палубе тонущего Титаника.
У меня же был план. Карьера (я визажист с приличными заработками), финансовая подушка, в конце концов, та самая ипотека, которую я почти выплатила. Всё для того, чтобы в один прекрасный день сказать: «А теперь я готова». Готова к семье, к ребёнку. А жизнь, как последняя стерва, подмигнула мне и выдернула стул из-под ног.
И знаете, какая первая идиотская мысль пронеслась в голове? Не «как жить дальше», не «что с моим здоровьем». А «надо срочно родить». Прямо сейчас. Пока не поздно. Это был не зов материнства, нет. Это был акт отчаяния. Паническая попытка доказать своему телу, что оно ещё чего-то стоит. Что оно не списанный на берег корабль.
Началась охота. Я смотрела на мужчин не как на потенциальных партнёров, а как на доноров. Здоровье — проверяла исподволь, задавая дурацкие вопросы вроде «часто ли болеешь простудой». Возраст — до сорока пяти, не старше. И главное — управляемость. Чтоб без вредных привычек и своего устоявшегося мнения.
Мои провальные проекты
Первым стал Вадим, архитектор с вечным недосыпом и зарплатой, которую он получал в конвертах. Я его буквально отогрела. Научила платить налоги, нашла ему стабильную студию, даже режим сна более-менее наладила. Потратила на это месяца три. А потом заскочила к нему вечером без звонка — забыла зонт — и застала в объятиях юной особы, которая позже представилась его племянницой. Слишком юной для племянницы, если вы понимаете, о чём я.
Второй был Борис. Гениальный программист и ходячая экологическая катастрофа. Пах старым носком, борода — гнездо для мелких птиц, а в глазах — наивное недоумение взрослого ребёнка. На него ушло полгода. Полгода барбершопов, стоматологов, шопинга и уроков светской беседы. Когда он наконец засиял и начал пахнуть не мышами, а дорогим древесным парфюмом, я повела его сдавать анализы. Ирония судьбы — оказалось, что Борис, как и я, бесплоден. Мы были идеальной парой — два бракованных пазла.
Третий, Алексей, в свои тридцать девять всё ещё жил с мамой, которая гладила носки и решала, с кем ему дружить. Я помогла ему снять квартиру, научила отличать пармезан от чеддера и не бояться пылесоса. Когда я, окрылённая успехом, намекнула на ребёнка, он посмотрел на меня с таким ужасом, будто я предложила ему продать почку. «Лена, я только начал дышать. Вы мне как вторая мама», — сказал он. Это был приговор.
После этого я просто села на пол в своей идеальной, вылизанной до блеска квартире и разревелась. Звонить подругам? У одной уже двое детей-подростков, другая с головой ушла в карьеру. Мне было одиноко до физической боли.
И тут Светка, моя подруга детства, с которой мы вместе красили ресницы тушью «Л'Этуаль» в девяностые, бросила в чат: «Ну, а спермодоноры? Тебе ведь муж как личность не нужен, тебе нужен его генетический материал. Без обид».
Это прозвучало так цинично и так практично, что стало спасением.
Решение и его последствия
Я погрузилась в форумы для одиноких мам. Это отдельная вселенная со своим сленгом, надеждами и драмами. И вот, листая истории, я наткнулась на пост девушки с ником «Катя_Солнце». Она писала, что не может найти мужчину для серьёзных отношений из-за своего ВИЧ-статуса. Хотя, по словам врачей, на терапии она не опасна и может родить здорового ребёнка.
И меня будто током ударило. Я вспомнила того парня. Артёма. Он пришёл ко мне в студию полгода назад, и прямо перед началом работы, честно глядя в глаза, сказал о своём статусе. Я, бледнея, пробормотала что-то про «правила студии» и «риски», и отказала. Он просто кивнул и ушёл. А я потом весь день мыла руки до красноты, хотя даже не дотронулась до него.
Теперь, сидя на полу с ноутбуком, я чувствовала не страх, а жгучий стыд. Я, вся такая «прогрессивная» и «современная», оказалась обыкновенной дремучей ханжой.
Донорская программа оказалась не такой дорогой, как я думала. И, о чудо, беременность наступила с первого раза. Я сделала тест, увидела две полоски и… ничего не почувствовала. Ни радости, ни страха. Пустота.
А потом пришёл токсикоз. Не просто утренняя тошнота, а состояние, будто тебя пять дней подряд крутит на самой адской карусели. Я не могла есть, не могла пить. Похудела на восемь килограмм, и моё лицо, которое я так лелеяла, покрылось сеткой мелких морщин. Волосы лезли на расчёске клочьями. Врачи разводили руками, выписывая витамины, которые я тут же возвращала унитазу.
Я лежала пластом в квартире, которая вдруг стала казаться мне тюрьмой, и думала: «Боже, что я наделала? Я не хочу этого ребёнка. Я ненавижу его». Это была самая страшная мысль в моей жизни. Я боялась её даже вслух произнести.
Спасение, как это часто бывает, пришло оттуда, откуда не ждёшь. Я снова полезла на тот форум и написала Кате_Солнце. Просто вывалила ей всё: про свой стыд, про токсикоз, про страх и ненависть к собственному будущему ребёнку. Я ждала осуждения. Но она ответила: «А я свою дочку первые два месяца ненавидела. Думала, этот крикующий комок меня сейчас загрызёт. Это нормально. Пройдёт».
Мы стали переписываться. Потом к нам присоединилась ещё одна женщина, Ольга из Новосибирска. У нас возник свой чат, наша группа анонимных неумелых мам. Мы обсуждали всё: от подгузников до панических атак в три часа ночи. И мне стало чуть-чуть легче. Не хорошо, а просто — можно дышать.
А мысль об Артёме не отпускала. Чувство вины стало моим вечным спутником. В конце концов, я отыскала его номер в истории бронирований.
Трубка взялась на третьем гудке.
— Алло?
Голос был спокойным, немного усталым.
— Артём, здравствуйте, это Лена, визажист, — я говорила, задыхаясь, будто пробежала марафон. — Я звоню… Я хочу извиниться. За тот раз. Мой отказ был… он был ужасен. Я не разбиралась, я нагнетала. Это непростительно.
— Лена, подождите, — он перебил меня. В его голосе послышалось нечто похожее на улыбку. — Вы сейчас словно на исповеди. Всё в порядке. Я давно забыл.
— Нет, не в порядке! — вдруг вырвалось у меня. — Если вы ещё не нашли мастера, я готова сделать вам тот макияж. Бесплатно, конечно.
Он рассмеялся. И согласился.
Он пришёл, и за три часа, пока я работала, мы говорили обо всём. Вернее, говорила в основном я. Он оказался тем редким типом людей, кто умеет слушать. Я выложила ему всю свою жизнь, как вытряхиваешь содержимое сумки перед досмотром. И про климакс, и про трёх «кандидатов», и про донорскую сперму, и про свой ужас перед материнством.
— И как сейчас? — спокойно спросил он, когда я замолчала.
— А вот не знаю, — честно сказала я, глядя на его отражение в зеркале. — Иногда я ложусь руку на живот, чувствую, как он толкается, и мне хочется плакать. Но уже не от отчаяния. А потому что это он, понимаете? Совершенно отдельный человек. И ему всё равно, каким путём он ко мне попал. Его это не волнует.
Когда работа была закончена, он долго смотрел на своё отражение.
— Отлично, — сказал он. — Даже лучше, чем я представлял.
Потом посмотрел на меня.
— Жаль, что сеанс окончен. Больше мне, наверное, к визажисту без повода не пойти.
— Это решаемо, — неожиданно для себя сказала я. — Я, например, завтра иду на УЗИ. А потом гулять в Парк Горького. Если хотите — составьте компанию. Мне, если честно, страшно одной.
Он снова улыбнулся.
— Конечно хочу.
После его ухода я осталась одна в студии. Завтра УЗИ. Послезавтра — съёмки, на которых я уже не могу влезть в свои любимые джинсы. А через четыре месяца — роды. Вся эта история не про то, как я нашла любовь или победила климакс. Она про то, как я наконец-то перестала убегать от самой себя. И, кажется, мне это удалось.
А у вас бывало такое, что самый некрасивый поступок в итоге приводил к чему-то хорошему? Или, может, вы тоже считаете, что настоящее взросление начинается, когда принимаешь свои «неидеальные» решения? Пишите в комментариях, мне правда интересно.
Читайте еще: