— Если через два месяца не вернут, я ухожу, — Ольга стояла у окна, не оборачиваясь. — Слышишь меня?
Глеб молчал. Что он мог сказать? Что мать обещала вернуть? Обещала уже столько раз, что слова потеряли вес.
— Они моя семья, — выдавил он наконец.
— А я кто? — жена обернулась, и в ее глазах он увидел не гнев, а что-то страшнее. Усталость. — Пять лет мы копили на квартиру. Пять лет! И ты просто взял и отдал все. Даже не посоветовался.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права.
Все началось четырнадцать лет назад, когда отец не вернулся с завода. Глебу было двадцать, Кириллу тринадцать. Заводская комиссия признала несчастный случай, выплатили компенсацию — на два года жизни хватило, не больше.
Мать, Людмила Сергеевна, тогда сказала:
— Веня, теперь ты за главного.
Он был за главного. Отдавал всю зарплату, забыл про курсы повышения квалификации, на которые копил полгода. Потому что Кирилл — младший, ему труднее, ему нужна поддержка.
— Тебе хоть отец успел дать путевку в жизнь, — повторяла мать. — А Петя в тринадцать остался сиротой.
Глеб однажды попытался возразить, напомнить, как сам просил отправить его в конструкторский кружок, как мечтал о компьютере, пока все одноклассники уже в игры резались.
Мать тогда побледнела, сжала губы.
— Как ты смеешь! Отец здоровье положил, чтобы тебя поднять. А ты что, памяти его не уважаешь?
Он ушел тогда из дома на три дня. Ночевал у друга, думал, злился. Вернулся — на столе горячая картошка, мать обняла, расплакалась.
— Прости меня, сынок. Я неправа была. Просто переживаю за Кирилла.
Он простил. Как не простить мать?
А через неделю она снова заговорила о деньгах. Кирилл попал в историю — залез с друзьями в чужую квартиру, вынесли технику. Хозяева оказались знакомыми, согласились не писать заявление за двести тысяч.
— Где я столько возьму? — Глеб тогда учился на вечернем, зарплату урезали.
— Кредит оформи, — мать не просила, констатировала факт. — Он же твой брат. Или ты хочешь, чтобы он в колонию загремел?
Она протянула ему бумагу — завещание на квартиру.
— Со мной что случится, все твое будет. Только Кирюшу не бросай.
Глеб взял кредит. Через месяц история повторилась. Потом еще раз. Брат работать не хотел, мать жалела: молодой еще, пусть поищет себя.
— Я в его годы уже семью кормил, — сказал Глеб.
— Ты другой, — мать погладила его по руке. — Сильный. А ему нужна помощь.
Он съехал, снял комнату. Отношения с матерью наладились — на расстоянии легче. Про брата не спрашивал, знать не хотел.
Ольгу он встретил на заводе, она работала в бухгалтерии. Красивая, собранная, с прямым взглядом. Не жалела его, не причитала — просто была рядом. Через год поженились, сняли однушку на окраине. Копили на свое жилье — по десять тысяч в месяц откладывали, отказывали себе во всем.
За пять лет накопили двести восемьдесят тысяч. Еще двадцать — и хватит на первый взнос по ипотеке.
Мать позвонила в субботу утром.
— Глеб, выручай. Срочно нужно.
— Сколько?
— Все, что есть. — Голос дрожал. — Квартиру разменяю, через два месяца верну. Честное слово.
Он посмотрел на Ольгу. Та молча покачала головой.
— Мама, это наши накопления. Мы пять лет...
— Кирилл в больнице. Серьезная операция нужна. Платная. Я одна не справлюсь.
Он взял деньги и поехал. Ольга не простилась, даже не посмотрела вслед.
Два месяца прошли. Потом три. Глеб звонил — мать не брала трубку. Приехал к квартире — чужие люди открыли дверь.
— Людмила Сергеевна? Съехала месяца два назад. Квартиру продала.
Он перезвонил матери раз десять, пока она не ответила.
— Что случилось? Где ты?
— Снимаю комнату, — мать всхлипнула. — Продать пришлось. Кирилла вытаскивала из последней передряги. Ты же знаешь, какой он.
— Ты обещала вернуть деньги!
— Верну, верну. У тебя дети будут — поймешь. Все для них отдашь.
Он приехал домой, Ольга сидела на кухне с чемоданом.
— Собралась? — спросил он глухо.
— Да, — ответила она. — Прости.
Он не просил остаться. Понимал: она уже ушла месяцы назад, просто тело оставалось.
Глеб взял кредит — триста тысяч под бешеный процент. Принес Ольге деньги, сказал, что мать вернула.
— Спасибо, — она взяла купюры, пересчитала. — Но все равно ухожу. Не могу больше.
— Почему?
— Потому что ты солгал. — Она посмотрела на него так, будто видела насквозь. — Деньги новые, с банковской лентой. Твоя мать бы так не вернула — помятые, старые, по сотне собирала бы.
Он хотел возразить, но что мог сказать?
Две недели он жил один, приходил с завода, ел что придется, молчал. Начальник предложил повышение — отказался. Зачем? Все равно деньги уйдут на кредит.
В субботу он вернулся с работы — на кухне сидела мать. Пила чай из его кружки, разговаривала с Ольгой.
— Глеб! — Людмила Сергеевна вскочила. — Как я рада тебя видеть!
Ольга молча встала, взяла со стола ключи.
— Что происходит? — спросил он.
— Я все рассказала, — мать виноватым тоном произнесла. — Про квартиру, про деньги. Стыдно было молчать. Думала, вы меня приютите, я же теперь совсем одна...
Ольга прошла мимо него к двери.
— Подожди, — он схватил ее за руку.
— Отпусти, — она высвободилась. — Я устала, Глеб. Устала быть третьей в твоей семье. Устала ждать, когда ты выберешь меня. Но ты не выберешь никогда.
Дверь закрылась. Он стоял посреди прихожей, слушал, как стучат каблуки по лестнице, как хлопнула подъездная дверь.
— Глеб, сынок, — мать подошла, обняла. — Ничего, переживем. Мы же семья.
Он смотрел на закрытую дверь и понимал: круг замкнулся. Отец умер, когда ему было двадцать, и он стал опорой. Теперь ему тридцать четыре, жена ушла, брат пропал, а мать снова рядом.
И кредиты. Кредиты на следующие пять лет.
— Ты чего молчишь? — мать заглянула ему в лицо. — Обиделся? Да брось ты, Глеб. Поживет у тебя немного, потом что-нибудь придумаем. Может, Кирилл устроится наконец, поможет.
Он прошел на кухню, налил воды, выпил залпом. В окно было видно, как Ольга садится в такси, как машина отъезжает от подъезда.
— Кирилл не поможет, — сказал он. — И ты знаешь это.
Мать присела за стол, потерла виски.
— Ну что ты такое говоришь? Он просто молодой еще, ищет себя. А ты всегда был ответственный, я на тебя могу положиться.
Глеб сел напротив. Посмотрел на мать — постаревшую, уставшую, с затравленным взглядом. И вдруг понял: она никогда не изменится. Ни через год, ни через десять лет. Она будет просить, обещать, манипулировать. Потому что так проще. Потому что Кирилл — маленький, а Глеб — сильный.
— Мама, — начал он.
— Что, сынок?
Он хотел сказать многое. Что устал. Что ненавидит. Что больше не может. Что выбор между матерью и женой не должен был стоять никогда.
Но сказал только:
— Ничего. Располагайся.
Людмила Сергеевна облегченно вздохнула.
— Вот и умница. Я знала, что ты поймешь. Ты же у меня хороший сын.
Глеб встал, прошел в комнату, закрыл дверь. Лег на кровать, уставился в потолок. На стене висела фотография — он и Ольга на свадьбе. Счастливые, молодые, уверенные, что все получится.
За стеной мать гремела посудой, что-то напевала. Обживалась.
Он закрыл глаза. Впереди было пять лет кредита, ипотеки не будет, семьи не будет. Будет мать, вечные просьбы и обещания. И брат, который когда-нибудь снова появится с протянутой рукой.
А у него просто не хватит сил отказать.
Потому что он хороший сын.