45 минут назад в Фейсбуке, на странице князя Теймураза Чачба-Шарвашидзе, потомка Келешбея Чачба по линии Аслан-бея, была опубликована заметка под заголовком «Памяти Станислава Лакоба: мои воспоминания и размышления». Публикация весьма интересна. Она сообщает читателям о контактах, установившихся со второй половины 80-х годов прошлого столетия между Теймуразом Георгиевичем и Станиславом Зосимовичем. Эти воспоминания и размышления публикуются впервые. Привожу публикацию полностью, без сокращения.
Памяти Станислава Лакоба: мои воспоминания и размышления
(Теймураз Чачба-Шарвашидзе)
Ещё в конце коммунистической эпохи существовали причины, по которым моя судьба оказалась тесно и серьёзно связана с Абхазией, а моя служебная карьера в будущем имела все шансы успешно развиваться в правительственных структурах.
В 1986 году я жил в Тбилиси, будучи энергичным и образованным молодым человеком, и занимал должность в Государственном комитете по снабжению. В том же году во время служебной командировки в Сухуми мне довелось общаться с несколькими абхазскими деятелями. Они хорошо знали мою семью и моих предков, благодаря чему между нами установились довольно близкие отношения. Эти люди занимали высокие посты в руководстве Абхазии (среди них были Б. Адлейба, К. Ануа, Р. Бутба).
В тот период я получил от них предложение переехать работать в Абхазию. Мне предложили хорошую должность и пообещали очень быстрое продвижение по службе. Однажды меня пригласили в ресторан на семейное торжество одного из них (если не ошибаюсь, это было на Фуникулёре). Среди гостей присутствовала абхазская элита. Там меня познакомили с историком Станиславом Лакобой. Он очень обрадовался нашему знакомству, поскольку, как историк, владел определённой информацией о моих предках, о владельце Абхазии Аслан-бее и других.
Мы много говорили о различных исторических событиях и нераскрытых тайнах истории. Многое из того, что я рассказал, оказалось для него крайне важным. Он тут же отметил, что намерен написать книгу об Аслан-бее. К сожалению, тогда ещё была коммунистическая эпоха, и мы оба опасались разглашать слишком много информации. Он поделился мыслью, что нужно дождаться другого времени, когда политическая обстановка изменится.
Что касается продолжения моей служебной деятельности в Абхазии, то я написал заявление, и для меня была подобрана хорошая должность. Однако события пошли по иному сценарию, и мои планы не осуществились. Впоследствии, начиная с 1988 года, мне пришлось продолжить деятельность за границей, и моя жизнь сложилась иначе.
Следующая встреча со Станиславом состоялась уже за границей, в одной из стран, в 1990-е годы. Мы беседовали о ситуации в Абхазии, об исторических фактах, о будущем региона, о проблемах, а также о моих высокоуровневых контактах с европейскими и другими аристократическими семьями.
После этого прошло много времени, и в 2024 году наши контакты возобновились. Он сообщил мне, что наш самый первый разговор нашёл своё воплощение ‒ была написана и издана книга о последнем и наиболее легитимном, достойном правителе Абхазии, Аслан-бее. Позже он добавил к первому варианту новые сведения и выпустил дополненное второе исследование (он прислал мне его электронную версию).
Станислава интересовало моё мнение об этих трудах и не требовалось ли что-либо уточнить или дополнить с моей стороны. Целью было затем создать одну полноценную версию и издать её при моём спонсорстве.
В рамках обсуждения истории Абхазии мы особо выделили роль личности Георгия Дмитриевича Шарвашидзе. Станислав обратился ко мне с двумя ключевыми вопросами:
Во-первых, он считал, что за снятием с абхазского народа статуса «виновного народа» в Российской империи стояла чья-то влиятельная рука, и полагал, что, скорее всего, это был именно Георгий Дмитриевич Шарвашидзе. Однако это было лишь его предположение, и его интересовало моё мнение, а также наличие у меня закулисной информации о том, что происходило в семье Императора и во влиятельных кругах. Он хотел знать, кто конкретно покровительствовал и «лоббировал» этот вопрос и каким образом удалось добиться такого политического решения от Императора. Разумеется, подобная информация не могла быть зафиксирована документально.
Надо отметить, что Лакоба был осведомлён об очень близких отношениях Георгия Дмитриевича с моими предками, в том числе о его тайной материальной помощи и покровительстве. Я подтвердил ему, что знаю, как именно развивалось это событие в семье Императора и как Георгий Дмитриевич повлиял на принятие этого политического решения, вследствие чего был издан акт о снятии с абхазов статуса «виновного народа».
Во-вторых, Станислава интересовало, когда была возведена мраморная постройка на могиле Келешбея Шарвашидзе. Он высказывал мнение, что это должно было произойти в 1907-1908 годах и непременно при участии Георгия Дмитриевича. К сожалению, я не знал точной даты строительства. Станислав просил меня разыскать эту информацию (с помощью специалистов) в различных газетах и периодических изданиях того времени в Национальной библиотеке Тбилиси ‒ в русскоязычных изданиях «Кавказ», «Черноморский вестник» и других.
Действительно, по моему поручению специалисты провели работу, но, к сожалению, эти сведения обнаружить не удалось. Тем не менее, поиски продолжаются и сейчас.
Его также интересовало, чтобы я нашёл в архивах все материалы о деятельности Георгия Дмитриевича и передал ему любую известную мне информацию. Станислав понимал, что помимо документальных источников у меня имеется множество сведений, которые не зафиксированы, но имеют огромное значение и в дальнейшем могли бы стать важнейшим источником для исторического исследования или книги об истории Абхазии.
Для меня кончина Станислава Лакоба стала очень печальным событием. Наш последний контакт состоялся 28 августа. Я тяжело пережил его смерть, поскольку осталось множество вопросов в истории Абхазии, которые ещё не известны широкой общественности. В ходе нашего общения мы договорились в той или иной форме донести их до общества, что было бы важным и необходимым для будущего Абхазии.
Станислав Лакоба также был осведомлён о моей семье и выражал очень положительное отношение к моим сыновьям, Николаю и Михаилу. Он с гордостью отмечал тот факт, что у Абхазии есть достойный молодой Чачба-Шарвашидзе, который является одним из лучших студентов элитарного мирового университета в Соединённых Штатах Америки. Он подчёркивал, что ни один абхаз, включая представителей зарубежной диаспоры, не учился в университете такого уровня, и что Николай действительно получает образование, достойное своего рода и потомков, необходимое для общения с высшим обществом мира.
Также и Михаил, которому сейчас 16 лет, успешно учится в американской академии и с успехом осваивает инженерию искусственного интеллекта, робототехнику и основы квантовой физики.
Что касается конфиденциального видения и размышлений о династии Шарвашидзе-Чачба: у владетеля Абхазии Келешбея Шарвашидзе было восемь сыновей. Среди них: Аслан-бей (старший, любимец народа, патриот и наиболее «проабхазский»), Хасан-бей (дед Георгия Дмитриевича) и Сефер-бей (сын от незаконной жены). Внутри рода отношения были плохие, порой крайне враждебные и кровавые.
За исключением Аслан-бея и Хасан-бея, все остальные приняли пророссийскую позицию. Хасан-бей, дед Георгия Дмитриевича, также впоследствии был вынужден выбрать российскую ориентацию.
Так получилось, что по инициативе правительницы Мегрелии Нины Дадиани в 1810 году владетелем Абхазии был назначен Сефер-бей. Сефер-бей впоследствии стал дедом владетеля Михаила (Хамут-бея), который оказался большим врагом семьи Аслан-бея и Хасан-бея, организовав убийство деда и отца Георгия Дмитриевича. После этого Георгий Дмитриевич был усыновлён Кулебякиным, чтобы Михаил (Хамут-бей) не смог его убить.
Георгий Дмитриевич получил лучшее образование в Российской империи, был юристом, защитил диссертацию о Никколо Макиавелли, стал выдающимся патриотом и занял высокую должность в империи. Его заслуги перед абхазским народом бесценны.
Интересно, что Георгий Дмитриевич и Георгий Михайлович (сын последнего владетеля) родились в 1847 году и умерли в 1918 году. Первый был высокопоставленным сановником в империи, второй ‒ поэтом, публицистом и общественным деятелем, но близких отношений между ними не было.
Аслан-бей воспринимался в Империи как заклятый враг, ориентированный на Запад и Турцию. Он шесть раз поднимал восстания абхазов до 1830 года, но был побеждён. Потомки его жили скрытно и осторожно, что продолжалось очень долго. Георгий Дмитриевич имел особые тайные отношения с предками моей семьи, оказывал им материальную помощь и покровительство. Именно это стало причиной, почему Станислав Лакоба так стремился получить от меня сведения о Георгии Дмитриевиче.
Станислав дважды обсуждал со мной ситуацию в Абхазии и её будущее. По его мнению, положение в Абхазии сложное. Тот результат, который он видел сегодня, не соответствовал его многолетним ожиданиям ‒ «ему хотелось, чтобы было лучше». Многолетний опыт, по его словам, показал, что политическая система в Абхазии не отражает интересы абхазского народа. Он полагал, что если ситуация не изменится, последствия будут крайне неблагоприятными: абхазы не смогут защищать свои национальные интересы в собственной стране, республиканская система не подходит для народа, а интересы абхазов будут решать другие национальности.
Он видел перспективу в том, чтобы во главе страны встал представитель исторического княжеского рода ‒ образованный, с международным опытом и чётким планом экономико-политического развития. Станислав знал моих родственников, но, к сожалению, как он сам выразился, они утратили личностный потенциал, не имели полноценного жизненного и профессионального пути, не знали истории и традиций абхазов, и самое главное ‒ не имели представления о будущем и серьёзных планов относительно вектора развития страны. Он считал, что они не подготовили будущее поколение, обеспечив им современное мировое высшее образование, патриотизм и соответствие критериям, необходимым для общения с мировым высшим обществом. Если внимательно читать его сообщения, это становится очевидным.
Лакоба считал, что историческая форма правления ‒ княжество, во главе которого стоит представитель исторического рода, ‒ значительно укрепила бы интересы абхазского народа внутри страны и за её пределами, как в экономическом, так и в политическом плане.